Татьяна и Вероника
14 июня 1929 года рефовцы отправили в Госиздат ещё один документ:
«В правление Госиздата тов. Халатову
От группы Реф
“Революционный фронт искусств”
ЗАЯВЛЕНИЕ
Усиление буржуазных и мелкобуржуазных тенденций на фронте нашей советской литературы и наших советских искусств требует немедленной мобилизации всех литературно-художественных сил социалистического сектора для решительной борьбы с этими усиливающимися буржуазными и мелкобуржуазными тенденциями.
Лозунги этой борьбы таковы:
1. За социалистическую пропаганду
против аполитичного культурничества.
2. За массовость,
против интеллигентского снобизма.
3. За новую форму
против архаизма и реставраторства.
Группа Реф, продолжающая и углубляющая работу Лефа, ставит себе целью устную и печатную пропаганду вышесформулированных лозунгов».
Далее перечислялись те, кто входил в Революционный фронт:
«Основное ядро Рефа составляют: В.В.Маяковский, Н.Н.Асеев, О.М.Брик, А.М.Родченко, В.Степанова, П.Незнамов, И.Ломов, Л.Ю.Брик, В.Жемчужный, С.Кирсанов, Л.Кассиль».
Бросается в глаза, что полные инициалы проставлены только у самых ближайших сподвижников главы Рефа.
Завершалось письмо просьбой:
«Реф просит дать ему возможность приступить к изданию своих периодических альманахов…
Альманахи Рефа рассчитаны на актив советской и рабоче-крестьянской молодёжи; поэтому желателен тираж не менее 7–8 000.
По поручению группы Реф В.МАЯКОВСКИЙ, О.М.БРИК.
14/VI-1929 г.».
В тот же день Маяковский получил документ, ставший для него уже обычным:
«С.С.С.Р.
Об'единённое
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ
при
Совете Народных Комиссаров
Июня «14» дня 1929 г.
УДОСТОВЕРЕНИЕ № 4178/22076
Выдано гр. Маяковскому Владим. Владимир., проживающему по Лубянскому пр. в доме № 3, на право ношения и хранения револьвера Браунинг № 42508 и «Баярд» № 268579…
Действительно по «14» июня 1930 г.».
Как видим, Маяковского усиленно вооружали. Для чего?
Вот что написал он Татьяне Яковлевой через два дня после получения документа, разрешавшего ему иметь и носить браунинг и баярд:
«Детка люби меня пожалуйста. Это мне просто необходимо».
И Владимир Владимирович (в который уже, видимо, раз) описывал, что происходит в Советском Союзе, куда осенью он собирался привезти из Парижа свою жену (а в том, что он её привезёт, сомнений у него не было). Татьяна подрабатывала шитьём шляпок, поэтому Маяковский предлагал:
«У нас сейчас лучше, чем когда-нибудь, такого размаха общей работищи не знала никакая история.
Радуюсь как огромному подарку тому, что я впряжён в это напряжение.
Таник! Ты способная девушка. Стань инженером. Ты, право, можешь. Не траться целиком на шляпья.
Прости за несвойственную мне педагогику.
Но так бы этого хотелось!
Танька инженерица где-нибудь на Алтае.
Давай, а!»
Предложение очень странное – стать «инженерицей» и поехать работать на Алтай. А где собирался быть сам Маяковский, когда его жену отправляли служить далеко от Москвы? Тоже ехать на Алтай? И чем заниматься там (в периферийной глуши)?
Что-то совсем не верится, чтобы такое мог придумать сам Маяковский. Скорее всего, это в ОГПУ посоветовали ему так написать Татьяне. Например, всё тот же Яков Агранов.
О том, как реагировала на подобные письма Татьяна, высказалась Эльза Триоле:
«Как ни парадоксально это звучит, но Татьяна переоценила собственную роль в любви к ней Маяковского, – любовь была в нём, а она была лишь объектом для неё, что ж, она не виновата, что он напридумывал любовь, до которой она не доросла.
Опомнившись, Володя чувствовал себя перед Татьяной ответственным за всё им сказанное, обещанное, за все неприятности, которые он ей причинил, но он уже искал новый объект для любви…»
Сама же Татьяна Яковлева писала матери:
«Он всколыхнул во мне тоску по России…
Когда я бывала с ним, мне казалось, что я в России, и после его отъезда я тоскую сильнее по России».
Ещё известно, что Маяковский опекал тогда младшую сестру Татьяны, Людмилу, которая училась в Москве. Впоследствии она вспоминала:
«Маяковского я узнала после его приезда из Парижа. Он меня разыскал и сразу стал обо мне заботиться, как если бы я уже была сестра его жены. Тут же меня спросил, что мне нужно для жизни? Я сказала: 2 рубля в день. И он мне давал 60 рублей в месяц…
Невероятно сильно переживал разлуку с Таней. Он только и жил тем, что ждал её писем, и если писем не было, то начинались припадки отчаяния по размерам его колоссального темперамента».
Сохранилась информационная справка агента ОГПУ «Валентинова», в которой говорится о сестре Татьяны Яковлевой:
«В Москве говорили, что Людмиле ЯКОВЛЕВОЙ возможность быстрого отъезда в Париж устроил МАЯКОВСКИЙ или её приятель СТРОЕВ (известный эксперт по старинным вещам). Людмила в Москве в последнее время работала в цирке в качестве гёрлс».
Татьяна писала матери в Пензу:
«Только что получила от Маяковского книги, а вслед телеграмму, что он не получает моих писем. Это совершенно непонятно…»
Тем временем неделя «без Яншина» быстро пролетела, и Веронике пришла пора ехать к мужу. Она потом писала:
«Очень ясно помню мой отъезд в Казань.
Владимир Владимирович заехал за мной на машине, поехал с нами и отец Яншина, который хотел почему-то обязательно меня проводить, я была этим очень расстроена, так как мне хотелось быть вдвоём с Владимиром Владимировичем…
Владимир Владимирович всё время куда-то бегал, то покупая мне шоколад, то говорил:
– Нюрочка, я сейчас вернусь, мне надо посмотреть, надёжная ли морда у вашего паровоза, чтобы быть спокойным, что он вас благополучно довезёт.
Когда он ушёл покупать мне журнал в дорогу, отец Яншина недружелюбно сказал:
– Вот был бы порядочным писателем, писал бы по-человечески, а не по одному слову в строчке, – не надо было бы тогда и журналы покупать. Мог бы свою книжку дать в дорогу почитать».
А что происходило в тот момент с Лили Брик?
Она решила немного попутешествовать. Вместе с Юсупом Абдрахмановым.
Аркадий Ваксберг:
«Лиля отправилась с Юсупом (конец июня) на своём "Рено" в Ленинград – показывать "дикому киргизу" красоты Северной Пальмиры. За рулём сидел шофёр Афанасьев, …а формальной целью поездки была покупка двух пар модных туфель, специально изготовленных для неё каким-то петербургским умельцем: найти для себя подходящую обувь в уже отринувшей нэп Москве Лиля никак не могла».
Василий Васильевич Катанян тоже написал про эту прогулку в город на Неве Лили и Юсупа:
«Не снимая расшитой бисером тюбетейки, он ездил с нею в Ленинград, они ходили в музеи, гуляли в Павловске… Он дарил ей сюзане, которые она очень любила».
Как на эту поездку отреагировал Маяковский, воспоминаний не сохранилось.
Начало июля 1929 года в «Хронике жизни и деятельности Маяковского» представлено очень туманно, почти без подробностей. Поэтому обратимся к воспоминаниям современников и современниц поэта.
Павел Лавут:
«"Стихи о советском паспорте" были написаны в начале июля 1929 года и сданы поэтом в журнал "Огонёк". Но, по невыясненной причине, были опубликованы лишь после смерти – 30 апреля 1930 года. Часто ошибочно считают, что "Стихи о советском паспорте" не печатались при жизни поэта вовсе. На самом деле они были опубликованы в сборнике "Туда и обратно" в конце 1929 года».
Наталья Брюханенко:
«В июле… я услыхала от Маяковского, что он собирается написать роман в прозе под названием "Двенадцать женщин".
– Уже эпиграф к нему готов и даже договор с Госиздатом заключён, – сказал он.
Роман этот он так никогда и не начинал писать – узнала я позже, – но эпиграф мне очень понравился, и я запомнила его так:
О, женщины! / Глупея от восторга,
я вам / готов / воздвигнуть пьедестал.
Но… / измельчали люди… / и в Госторге
опять я / пьедесталов / не достал».
Кто знает, а может быть, Маяковский не стал писать этот роман потому, что последние события в «семье» перечеркнули все его планы и намерения?