От «пней» к «вредителям»
5 июля 1928 года судебный процесс по Шахтинскому делу завершился. Из обвинявшихся к расстрелу приговорили одиннадцать человек, остальных – к различным срокам тюремного (лагерного) заключения.
Это событие в «семье» Бриков и Маяковского наверняка обсуждали. Осип Максимович, как дипломированный юрист, наверняка высказывал своё особое мнение по поводу того, что происходило на суде. Его точка зрения, к сожалению, нигде не зафиксирована. Известно лишь мнение Маяковского, которое поэт высказал в стихотворении «Вредитель», опубликованном 7 июля «Комсомольской правдой». В нём осуждённые укорялись за то, что хорошему к ним отношению советской власти противопоставили саботаж:
«Прислушайтесь, / на заводы придите,
в ушах —
навязнет / страшное слово – / “вредитель” —
навязнут названия шахт…
Пускай / статьи / определяет суд.
Виновного / хотя б / возьмут мишенью тира…
Меня / презрение / и ненависть несут
под крыши / инженеровых квартирок…
В голодный / волжский мор / работникам таким
седобородые, / доверясь по-девически,
им / отдавали / лучшие пайки:
простой, / усиленный, / академический!»
А вот как стихотворение завершалось:
«Орут пласты угля, / машины и сырьё,
и пар / из всех котлов / свистит и валит валом:
“Вон – / обер-/штаб-офицерьё
генералиссимуса / капитала!!”»
Даже Бенгт Янгфельдт, который на творчестве поэта внимания не заострял, и тот написал:
«Стихотворение примитивно и политически наивно; возможно, Маяковский написал его по заказу – в то время "Комсомольская правда" была его главным работодателем. Но это не оправдание…
Маяковский не был ни оппортунистом, ни циником, но он был политически наивен и, в своём стремлении участвовать в построении нового и лучшего общества, проявлял слепоту…»
О той же «слепоте» поэта говорилось и в статье Корнелия Зелинского «Идти ли нам с Маяковским?», которая как бы подводила итог наскокам критиков, называвших творчество поэта-лефовца «кумачёвой халтурой», «рифмованной лапшой». Зелинский писал:
«Маяковский чужд философии. Он рисует себе идеал весёлого мастерового, который, засучив рукавчики, …отвинчивает себе буржуазные гайки теории относительности…
Безвкусным, опустошённым и утомительным выходит мир из-под пера Маяковского».
Вполне возможно, что именно Зелинскому отвечал поэт, публикуя 24 мая в «Комсомольской правде» стихотворение «Писатели мы». В нём Владимир Владимирович называл себя газетчиком:
«И мне, / газетчику, / надо одно,
так, чтоб / резала / пресса,
чтоб в меня, / чтобы в окно
целил / враг / из обреза.
А кто / и сейчас / от земли и прозы
в облака / подымается, / рея —
пускай / растит / бумажные розы
в журнальных / оранжереях».
Маяковский как будто забыл, что в поэме «V Интернационал» он хвалился тем, что стал Людогусем, то есть «закрутил» свою шею так, что получил возможность наблюдать за происходящим с заоблачных высот. Мы предположили, что в этом образе было закамуфлированное признание поэта в том, что он стал работать в ГПУ.
Но «слепота» Маяковского, о которой написал Янгфельдт (в его «стремлении участвовать в построении нового и лучшего общества»), гепеушников вполне устраивала, и они вновь решили направить поэта за рубеж. На этот раз под видом корреспондента одной из центральных газет.
Сохранилось письмо в Главискусство, написанное 14 июня:
«Тов. Маяковский командируется ЦК ВЛКСМ и редакцией газеты "Комсомольская правда" в шестимесячную поездку по маршруту: Москва, Владивосток, Токио, Буэнос-Айрес, Нью-Йорк, Париж, Рим, Константинополь, Батум.
ЦК ВЛКСМ и “Комсомольская правда” просят дать тов. Маяковскому разрешение на вывоз необходимой для поездки и жизни за границей суммы в иностранной валюте.
Вопрос о поездке согласован с Агитпропом ЦК ВКП(б).
Секретарь ЦК ВЛКСМ МИЛЬЧАКОВ
Ответственный редактор “Комсомольской правды” КОСТРОВ».
Судя по маршруту предполагавшейся «кругосветки», Маяковский стремился вновь побывать в Соединённых Штатах, повидать Элли Джонс, а главное – дочь, которую ещё ни разу не видел.
Для такого грандиозного вояжа, прежде всего, требовалось немало валюты. И 25 июня Владимир Владимирович обратился за помощью к Алексею Ивановичу Свидерскому, тогдашнему руководителю Главискусства:
«В Главискусство
Тов. Свидерскому
Уважаемый товарищ!
Прошу Вас оказать содействие в деле моей командировки (кругосветное путешествие по маршруту: Москва— Владивосток – Токио – Буэнос-Айрес – Нью-Йорк – Рим – Париж— Константинополь – Одесса) для корреспонденций, для освещения в газете “Комсомольская правда” быта и жизни молодёжи и для продолжения серии моих работ о странах мира после революции и войны.
Прошу Главискусство:
1. Поддержать ходатайство перед Валютным управлением о выдаче мне разрешения на вывоз 6000 рублей в иностранной валюте из расчёта оплаты проездных билетов, 10 рублей суточных (6 месяцев) и 500 долларов для внесения залога при переезде границы САСШ…
5. Выдать мне необходимое в поездке командировочное удостоверение».
Главискусство обещало оказать помощь.
Но сначала Маяковский собрался съездить на три недели в Крым, где ему предстояли встречи с отдыхавшими на черноморских курортах советскими гражданами. Заметим, что курорты в ту пору простые люди не особенно посещали. На крымских пляжах поправляли своё здоровье, главным образом, те, кому зарплата позволяла ездить отдыхать к морю.
11 июля «Рабочая газета» напечатала стихотворение Маяковского «Готовься…», в котором поэт, вспомнив почившего барона Врангеля, вновь пугал читателей войной, которая, по его мнению, должна была вот-вот начаться:
«Думай, / товарищ, / о загранице —
штык у них / на Советы гранится…
Врангель / теперь / в компании ангельей.
Новых / накупит / Англия Врангелей».
17 июля в Москве открылся Шестой Всемирный конгресс Коминтерна, и Маяковский в «Рабочей газете» опубликовал стихотворение «Шестой», в котором опять знакомил читателей со зловещими планами коммунистов всего мира:
«Как будто / чудовищный кран
мир подымает уверенно —
по ступенькам / 50 стран
подымаются / на конгресс Коминтерна…
Велело / 50 стран:
“Шнур / динамитный / вызмей!
Подготовь / генеральный план
взрыва капитализма”».
О том, какое мнение относительно планов Коминтерна «взорвать капитализм» было у Осипа Брика мы, конечно же, не знаем. Но известен такой любопытнейший факт: в середине 1928 года Маяковский окончательно вышел из состава Нового Лефа, и последние пять номеров журнала «Новый Леф» были сделаны без его участия. Почему это произошло? У Маяковского явно случился какой-то серьёзный раздор с Осипом Максимовичем. Поразмышляем об этом.