Судьба Лашевича

30 августа 1928 года Илья Сельвинский написал письмо поэту Эдуарду Багрицкому, усиленно зазывая его вступить в ЛЦК (Литературный центр конструктивистов):

«Дорогой Эдуард!..

Огромный Ваш талант более чем чей-либо нуждается в конструктивизме. Не забудьте, что если Маяковский разрушил лирику, то Вам предстоит её возродить. Но возрождать её нужно не в том виде, в каком она была уничтожена футуризмом».

В тот момент страну облетела потрясшая многих весть: в китайском городе Харбине попал в автокатастрофу Михаил Михайлович Лашевич, бывший первый заместитель наркомвоенмора Фрунзе и заместитель председателя РВС СССР. Снятый ещё в 1926 году со всех своих постов (за то, что сделал доклад фракционерам-антисталинцам, собравшимся в подмосковном лесу), он был назначен заместителем председателя правления Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). В 1927 году его, как активного троцкиста и зиновьевца, исключили из партии, но в 1928-ом (после его заявления о выходе из оппозиции) восстановили в ВКП(б).

Из дневника Юсупа Абдрахманова:

«31.08.1928.

Телеграмма из Харбина. Положение Лашевича безнадёжно, уходит ещё один лучший сын партии, лучший боец из ленинской гвардии…

Редеют ряды старой ленинской гвардии, а среди смены много и очень много таких, которых можно было бы отдать сотнями, чтобы спасти одного большевика типа Лашевича. Как будет реагировать М., она, кажется, очень его любила».

В этот момент по Москве пронёсся слух, что никакой автокатастрофы не было – просто Лашевич решил покончить жизнь самоубийством.

Юсуп Абдрахманов:

«1.09.1928. Умер Лашевич. ЦК с прискорбием извещает. Кто виноват в трагической смерти? Во всяком случае не автомобиль, который потерпел аварию.

Испытанные бойцы революции выбывают из строя, а положение страны ухудшается. Хлебозаготовки идут слабо. Промтоваров нет. Репрессии в отношении крестьянства применяются на деле: на горизонте чёрная туча».

А Владимир Маяковский, активно готовившийся к предстоящей зарубежной поездке, решил (или ему опять порекомендовали гепеушники?) ещё раз громко заявить о себе как о поэте, путешествующем по собственной инициативе. И редакция газеты «Комсомольская правда» организовала в Красном зале Московского комитета партии его встречу с читателями «Комсомолки» (подобные мероприятия тогда принято было называть конференциями).

Организовывал это мероприятие журналист Михаил Розенфельд, впоследствии написавший:

«А ведь народ шёл на эти конференции главным образом потому, что после докладов устраивались выступления. Выступал Молчанов, Уткин, который гремел в то время. Огромной популярностью пользовались Жаров, Безыменский. С успехом выступал Кирсанов».

Поэтов, перечисленных Михаилом Розенфельдом (Ивана Молчанова, Иосифа Уткина, Александра Жарова, Александра Безыменского, Семёна Кирсанова), в наши дни мало кто помнит. А тогда все они действительно «гремели». И от этого их «громыхания» организаторам «конференций» было очень нелегко.

Михаил Розенфельд:

«Адской мукой было для меня "работать" с поэтами. Идёт конференция. После конференции должны быть литературные выступления. Публика с нетерпением ждёт художественной части. И вот тут-то и начиналась мука, потому что, если приезжал Уткин и видел Кирсанова, он забирал свою шапку и уходил:

– Я не буду выступать, если выступает Кирсанов.

Приезжает Жаров, видит Безыменского:

– Я не буду выступать!

Надо было проявлять чудеса изобретательности, чтобы вечер не сорвался. Я говорил Уткину, что Кирсанов не будет выступать. А потом всё-таки выступал Кирсанов, и Уткин заявлял, что в следующий раз он не приедет.

С Маяковским никогда этого не было. Он никогда не спрашивал, кто будет выступать, и никогда не заявлял о том, что "если выступает такой-то товарищ, я выступать не буду". Маяковский всегда приезжал к самому началу конференции, садился за сценой и слушал выступления читателей!».

Тем временем в Ленинграде на Марсовом поле состоялись похороны Михаила Лашевича, на которые оппозиционеры допущены не были.

Юсуп Абдрахманов:

«10.09.1928.

Лашевич старый солдат ленинской гвардии, герой Октября, трибун революции и чудовищно глупо, когда его друзьям запрещается быть на его похоронах. Тяжело сознавать, что и ЦК делает глупости, но это так…»

В тот же день (10 сентября) в Москве состоялась конференция читателей «Комсомольской правды». Открывая это мероприятие, редактор газеты Тарас Костров (псевдоним Александра Сергеевича Мартыновского) обратился к собравшимся:

«… перед отъездом за границу Маяковский хочет получить задание – "командировку", не ту "командировку", по которой надлежащие ведомства выдают заграничный паспорт, а словесный мандат, "наказ" от своей аудитории».

Случайно ли упомянул комсомольский редактор о «надлежащих ведомствах», выдающих «командировку-задание», или хотел просто напомнить присутствовавшим в зале об особом статусе поэта, сказать трудно. Но 12 сентября «Комсомольская правда» напечатала статью об этом «прощальном» вечере (она называлась «Маяковский получил "командировку"»), где особо подчеркивалось, что за границу Маяковский едет исключительно с литературными целями. Об этом поэт и заявил собравшимся:

«– Я пришёл получить от вас командировку. Мой лозунг – одну разглазей-ка к революции лазейку!»

Фразу эту (о лазейке к революции) Владимир Владимирович взял из своего стихотворения о Тальникове, опубликованного 8 сентября в газете «Писатель и читатель»:

«Не лезем / мы / по музеям,

на колизеи глазея.

Мой лозунг – / одну разглазей-ка

к революции лазейку…

Теперь / для меня / равнодушная честь,

что чудные / рифмы рожу я.

Мне / как бы / только / получше уесть,

уесть покрупнее буржуя.

Поэту, / по-моему, / слабый плюс

торчать / у веков на выкате.

Прощайте, Тальников, / я тороплюсь,

а вы / без меня чирикайте».

Юсуп Абдрахманов:

«12.09.1928.

В одиннадцать часов пошёл на заседание президиума ЦИК Союза… Был там ещё Каганович, этот законченный бюрократ, беспринципный, держиморда. Еврейский народ дал немало талантов революции, но дал ещё и этого…»