Турне продолжается
Из Симферополя Маяковский с Лавутом поехали в Евпаторию, где предстояло два выступления. Одно из них – 9 июля 1926 года – по просьбе Курортного управления проходило в санатории «Таласса» для костнотуберкулёзных больных.
Маяковский выступает в санатории «Таласса». Евпатория, 9 июля 1926 г. Фото: А.Н. Болтянский.
Павел Лавут:
«Эстрадой служила терраса главного корпуса. Перед ней расположились больные. Наиболее тяжёлых вынесли на кроватях. Других ввели под руки и уложили на шезлонгах. Весь медицинский персонал налицо. Всего собралось около 400 человек…
Обычно никогда не терявшийся, на этот раз Маяковский, выйдя на импровизированную эстраду, несколько смутился. Хотя он и знал, перед кем ему придётся выступать, но на несколько секунд он, видимо, задумался над тем, с чего начать доклад и как овладеть вниманием необычных слушателей. Он начал особенно громко:
– Товарищи! Долго я вас томить не буду. Расскажу вам в двух словах о моём путешествии в Америку, а потом прочту несколько самых лучших стихов.
В его голосе и в улыбке, с которой он произнёс "самых лучших", было что-то настолько ободряющее и радостное, что по аудитории прокатился смех и раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Он сразу расположил к себе больных…
Выступление длилось часа полтора, без всякого перерыва. Больные проводили его, как близкого человека».
Кроме Евпатории предстояло выступить ещё и в Севастополе.
15 июля Владимир Владимирович завершил стихотворение «Товарищу Нетте – пароходу и человеку» и отправил письмо Лили Брик:
«Милый и родной Детик.
Я живу совсем как потерпевший кораблекрушение Робинзон: спасаюсь на обломке (червонца), кругом необитаемая (тобой и Оськой) Евпатория…
…застрял тут на целую неделю, потому что у меня был страшенный грипп. Я только сегодня встал, завтра во что бы то ни стало уеду в Ялту…
Три лекции, с таким трудом налаженные опять в Севастополе и Евпатории, пришлось отменить.
Весёленькая историйка! Ну да бис (по-украински – чёрт, а не то что бис – "браво") с ней…
Как дела с Оськиным отдыхом?
Ехал бы он в Ялту.
Я получил за чтение перед санаторными больными комнату и стол в Ялте на две недели. Оське можно было бы устроить то же самое.
Ослепительно было бы, конечно, увидеть Кису на ялтинском балкончике!.. Но обломок червонца крошится, а других обломков нет и неизвестно.
По моим наблюдениям я стал ужасно пролетарский поэт: и денег нет, и стихов не пишу…
Целую и обнимаю тебя, родненькая, и люблю.
Весь твой
СЧЕН
Ужасно целую Осика».
Лили Брик:
«В те годы Маяковский был насквозь пропитан Пастернаком, не переставал говорить о том, какой он изумительный, "заморский" поэт. <…> В завлекательного, чуть загадочного Пастернака Маяковский был влюблён, он знал его наизусть…»
А что в тот момент поделывал вышедший на свободу Александр Краснощёков?
Янгфельдт пишет, что он…
«… летом 1926-го занял должность экономиста-консультанта по финансовым вопросам в Главном хлопковом комитете Наркомзема. В этом же году из США приехали его жена с сыном, однако надежды на воссоединение семьи не оправдались – спустя всего лишь полтора месяца они снова отбыли в Нью-Йорк, где Гертруда получила работу в Амторге. В связи с новой должностью Краснощёкову предоставили квартиру в Москве, куда он переехал вместе с дочкой Луэллой».
Последняя фраза требует уточнения. Квартиру Краснощёков должен был получить ещё в прошлом (1925 году), когда вышел из правительственной клиники. Ведь об этом было специальное распоряжение политбюро, которое обязывало лично Дзержинского обеспечить жильём амнистированного заключённого. Вряд ли в ОГПУ ждали поступления Краснощёкова на работу, чтобы обеспечить его местом проживания.
А тут из Соединённых Штатов пришло известие, что 15 июня Элли Джонс родила девочку, которую назвали Хелен-Патрицией.
Как отнёсся Маяковский к самому факту появления на свет дочери?
С одной стороны, Аркадий Ваксберг пишет, что Владимир Владимирович…
«… выполнил свой первейший долг – оплатил все расходы по родам, переведя в американский госпиталь сумму, которую ему назвала Элли».
С другой стороны, тот же Ваксберг заявляет:
«… никакой тяги к новорождённой дочери, и будущее с непреложностью это докажет, у него не было».
У Янгфельдта мнение прямо противоположное:
«… он давал выход отцовским чувствам, сочиняя стихи для детей, и к этому занятию, по собственным словам, относился "с особым увлечением". Вскоре после рождения дочери он написал киносценарий "Дети" – о голодающей семье американских шахтёров, в которой мать звали Элли Джонс, а дочь – Ирмой, возможно, он ещё не знал настоящего имени дочери. Сценарий полон штампов о бесчеловечности капитализма, но в эпизоде с приглашением Ирмы в Советский Союз на встречу с пионерами слышен голос не идеологии, а отца, мечтающего увидеть своего ребёнка».
Элли Джонс во время работы в американской гуманитарной организации A.R.A. Уфа, 1924 год.
Сценарий этого фильма Маяковский, надо полагать, написал ещё в Москве, и 6 августа 1926 года заключил договор с Всеукраинским фотокиноуправлением (ВУФКУ) на его постановку. В комментариях к 11 тому собрания сочинений поэта сказано:
«Сценарий “Дети” с рядом дополнений и переделок, внесённых режиссёром А.Соловьёвым, под названием “Трое” был поставлен на ялтинской кинофабрике ВУФКУ. Фильм “Трое” появился на экране в Киеве 6 апреля 1928 года, в Москве – 28 августа того же года».
В тот момент, когда родилась Хелен-Патриция, лекционное турне Маяковского было в самом разгаре.
Александр Михайлов:
«…на вечере в Симферополе отвечая на вопрос публики: "Почему вы так хвалите себя? " – Маяковский ответил: "Я говорю о себе как о производстве. Я рекламирую и продвигаю свою продукцию, как это должен делать хороший директор завода". Ответ в духе ЛЕФа. Раньше он отвечал на такие вопросы шуткой, что больше импонировало публике.
Однажды его спросили: "Товарищ Маяковский, чем объяснить, что вы в центре всего ставите своё я?". Прочитав записку, он с улыбкой ответил: "В центре как-то заметнее"».