2

2

Карл Абрахам приехал из Берлина в середине декабря 1907 года, чтобы, подобно Карлу Юнгу, провести целый день с Зигмундом Фрейдом. Зигмунд сердечно приветствовал Абрахама, тридцатилетнего врача, заявлявшего в своих письмах Фрейду, что считает его своим учителем. Хотя в прозрачных глазах Карла Абрахама светилось восхищение, он был по натуре сдержанным человеком. Если Карл Юнг в первые три часа визита обрушил на Зигмунда шквал слов, то Карл Абрахам явно хотел в первые три часа встречи только слушать. Он был среднего роста, поджарый, с открытым лицом и приветливыми глазами, смотревшими на мир со спокойным оптимизмом. Гладковыбритый, со скромными усиками, он был коротко острижен, особенно на висках, и имел небольшие бакенбарды. На нем были красивый черный костюм и галстук; на белоснежных манжетах выделялись четким рисунком запонки. На правой руке блестело обручальное кольцо.

– Итак, вы приняли окончательное решение оставить мир официальных учреждений? – спросил Зигмунд, после того как представил Марту, а горничная принесла кофе.

– Да, профессор Фрейд. Я прослужил четыре года в Дальдорфе, в Берлинском муниципальном госпитале для душевнобольных, не питая особого интереса к психиатрии. Моя подготовка была весьма схожа с вашей: первоначально я обучался гистологии, патологии и анатомии мозга. Затем, поработав в учреждениях для душевнобольных, я заинтересовался самими пациентами. Мы абсолютно не представляем, что происходит в их головах или в нервной системе. Да и желания узнать не было, Была всего–навсего обыденная работа. Именно поэтому я написал профессору Блейлеру в Бургхёльцли; я читал часть их материалов и пришел к выводу, что они ищут причины. На мой взгляд, в Европе это наиболее творческий госпиталь по психическим заболеваниям. На этом основании я поступил к ним, и через два года, когда Карл Юнг рекомендовал Блейлеру взять меня в ассистенты, я поехал в Берлин, там женился, а затем вернулся с женой и поселился в десяти минутах ходьбы от Бургхельцли.

Зигмунд улыбнулся, вспомнив о том, как он с Мартой искал квартиру и как его сестра Роза покупала тяжелую мебель из красного дерева.

– Я выбрал правильное место, – продолжал Карл Абрахам хорошо поставленным голосом, – но по ошибочным соображениям. От Блейлера и Юнга я узнал многое о преждевременном слабоумии, этому помогли и три года наблюдений за пациентами. Однако меня ожидала в Бургхёльцли совсем другая удача: здесь я узнал о профессоре Зигмунде Фрейде и его исследованиях бессознательного. Блейлер и Юнг посоветовали мне прочитать ваши книги. Почти два года, используя послеполуденный час, когда врачи пьют чай и отдыхают, мы обсуждали ваши теории и рассказывали о них нашим пациентам.

– Теперь вы открыли кабинет в Берлине и собираетесь стать первым психоаналитиком в Германии?

– Да. Знаю, что поначалу будет трудно, поскольку могу полагаться лишь на свой заработок. Разве не такова судьба молодых врачей? Я решил стать психоаналитиком по методу Фрейда, хотя некоторое время буду заниматься обычной психиатрией. Доктор Оппенгейм, владеющий | частным санаторием, – мой кузен по жене; он обеспечит мне разовую работу в клинике. О, не психоаналитическую, это он мне дал ясно понять! Но у меня есть друзья среди врачей, которые, надеюсь, будут направлять ко мне пациентов. – Он посмотрел на Зигмунда с робкой улыбкой. – Конечно, лишь после того, как другие методы лечения окажутся безнадежными! С вашего разрешения я образую Психоаналитическое общество и стану проводить встречи у себя в Берлине, как вы их проводите здесь уже пять лет.

Зигмунд сердечно одобрил намерения гостя и затем сказал:

– Если я назову вас своим учеником и последователем, то, полагаю, это не устыдит вас и в этом случае я смогу оказать вам содействие. Часто пациенты из Германии нуждаются в помощи, а у меня не было никого, к кому я мог бы их направлять. Теперь буду рекомендовать вас.

Карл Абрахам обладал светлым, спокойным характером. Насколько мог понять Зигмунд, у него не было скрытого опасения или смущения. Зигмунд пытался предостеречь Абрахама относительно противодействия и отторжения нового метода, с которыми, возможно, тому придется столкнуться. Абрахам спокойно выслушал рассказ Зигмунда о прожитых им бурных годах, затем ответил уверенным тоном:

– Несмотря на возражения и нападки противников, – я много читал об оскорблениях, обрушивавшихся на вас на конгрессах психиатров и в печати, – я все еще верю, что если смогу в Берлине спокойно поспорить с самыми яростными из оппонентов, то, видимо, мы найдем почву для согласия.

До того как Марта позвала их на семейный обед, они успели обсудить ряд случаев, с которыми имел дело Зигмунд, и примененные им методы. Зигмунду стало очевидно, что Карлу Абрахаму, никогда не занимавшемуся частной практикой, было бы полезно несколько месяцев заняться аналитической подготовкой, но вопрос об этом так и не встал, и Абрахам должен был вернуться в Берлин. Обладая большой проницательностью, он хорошо воспринял беседу, которую Зигмунд не без умысла превратил в семинар.

Причину радушного отношения Абрахама к жизни Зигмунд обнаружил, когда они, укутавшись в пальто и обвязав себя шерстяными шарфами, целый час прогуливались вдоль Дуная, глядя на Венский лес с оголенными ветвями, четко различимыми на фоне неба. Абрахам принадлежал к небольшому числу молодых людей с безоблачным детством. Его отец был учителем староеврейского языка в древнеганзейском Бремене. В двадцать лет он влюбился в двоюродную сестру, родители которой были против брака, зная, что педагоги мало зарабатывают. Тогда отец Абрахама, подобно Якобу Фрейду, занялся оптовой торговлей. Старший брат Карла не отличался крепким здоровьем и не мог заниматься спортом, и, чтобы не дразнить его, Карлу пришлось ограничивать себя. Но он сумел пристраститься к плаванию и к вылазкам в горы в компании молодого дяди. В гимназии он увлекся языками и филологией и в пятнадцать лет написал небольшую книжонку о сравнительном изучении языков, в которой была глава, посвященная слову «отец» на трехстах двадцати языках. Он гордился знанием латинского и греческого; ко времени поступления в университет мог читать и говорить на английском, испанском и итальянском языках. Подобно Карлу Юнгу, мечтавшему стать археологом, но вынужденному отказаться от этого, так как в Цюрихе не было кафедры археологии, Карл Абрахам, склонявшийся к изучению истории языков, должен был расстаться с таким намерением, так как в Бремене не было университета, а в других немецких университетах, куда он мог рассчитывать попасть, не было соответствующих кафедр. Семья хотела, чтобы он стал дантистом. Однако после одного семестра в университете Вюрцбурга в Южной Германии он вернулся домой и сообщил родителям о своем намерении стать врачом. Он перевелся в университет Фрайбурга, где попал под влияние молодого профессора, специалиста в области гистологии и эмбриологии. Затем перебрался в Берлин, где имелась возможность заняться анатомией мозга. Таким был путь, приведший его на Берггассе, 19.

Зигмунд пригласил Абрахама на ужин и на заседание группы. Он, а также Марта и дети увидели в нем приятного человека, внушавшего доверие. Зигмунд поделился своим впечатлением с Мартой, когда та ожидала его в понедельник вечером:

– Полагаю, что Карл честный человек. Не только в личном, но и в научном отношении. Он весьма проницателен, и, хотя и не занимался психоанализом, он тем не менее понял природу и образ действия подсознания. Думаю, что он будет педантичным в лечении больных и в изложении материалов исследования и завоюет уважение в Берлине. Вряд ли можно найти лучшую кандидатуру, чтобы начать в Германии движение в защиту психоанализа.

В среду вечером Зигмунд хотел представить Карла Абрахама постоянным участником встреч и поэтому предложил не зачитывать рукописи, а провести обсуждение лекции Абрахама «О значении сексуальной травмы в детстве для симптоматологии раннего слабоумия», которая была представлена Германскому обществу психиатров во Франкфурте в апреле, а затем опубликована в медицинском журнале. Когда они подошли к вопросу о сексуальном просвещении, возник оживленный спор о том, какие сексуальные и анатомические знания сообщать детям и на какой стадии развития. Карл Абрахам внимательно слушал; в большой компании незнакомых он чувствовал себя скованным и ограничился короткими замечаниями.

Абрахам упомянул об интересе к археологии и египтологии, который он разделял с Карлом Юнгом в Бургхёльцли. До отъезда Карла в среду вечером Зигмунд взял две небольшие египетские статуэтки, купленные им в Риме, и тайком положил их в потрепанный чемоданчик Абрахама. Они расстались друзьями. Лишь один момент настораживал. Зигмунд высказался с большим уважением о Карле Юнге, Абрахам также восхвалял умение Юнга как психиатра и применение им психоанализа в целях терапии в Бургхёльцли, но затем добавил вполголоса:

– Полагаю, что вам, должно быть, говорили, что Юнг не принимает целиком вашу концепцию сексуальной этиологии неврозов.

– Да, он говорил о многих других возможных причинах неврозов. Но я уверен, что он в конце концов согласится. А между тем он один из столпов в нашем движении. Разве не так?

Абрахам отвел глаза в сторону, и это озадачило Зигмунда. Видя выражение его лица, Карл Абрахам сказал:

– Карл Юнг и я были близки друг к другу в течение двух лет, пока я жил холостяком в Бургхёльцли. Мы обедали почти ежедневно вместе и вели интереснейшие дискуссии. Когда я возвратился с женой, чета Юнг устроила дружеский прием у себя. Я выходил из дома чуть позже шести утра и редко заканчивал работу к семи–восьми вечера. Жена Юнга довольно часто навещала мою жену, зная, что та одинока в Цюрихе и у нее нет ни друзей, ни родственников. Это были весьма теплые отношения…– Карл Абрахам, растерянно покачав головой, продолжал: – Затем что–то произошло. Мы так и не узнали что. Она перестала навещать мою жену. Нас не приглашали больше к себе. Фрау Юнг нанесла визит, когда родилась моя дочь Хильда. Но потом отношения оборвались. Я не обнаружил какой–либо перемены в поведении Юнга в нашей совместной работе в госпитале. Но дружба, существовавшая между нами более двух лет, испарилась. Быть может, это наряду с другими причинами склонило меня к решению уехать из Цюриха. Моей жене там одиноко, а в Бургхёльцли мне некуда пойти. Профессор Блейлер долгие годы будет возглавлять больницу. Мы решили возвратиться в Берлин, где живет семья моей жены, и начать частную практику.

– Как странно! У Карла Юнга благородные сердце и разум. Несомненно, он тот, кто возглавит наше движение в Швейцарии. Вы знаете это, так как участвовали в первых заседаниях Цюрихского психоаналитического общества, на которых присутствовали двадцать врачей…

Лицо Абрахама покраснело.

– Верьте мне, профессор Фрейд, я не люблю говорить о личных или семейных делах. Насколько я знаю, в этом мире у меня нет врагов, и я не думаю худо о ком–нибудь. Но вы спросили, и я почел за лучшее предупредить вас.