ГЛАВА XXI

ГЛАВА XXI

«Я еду в Пизу, — написал Байрон Августе в октябре того года, подразумевая, что в отношениях его с Терезой произошли перемены, и добавил, как обычно, между делом: — Ты же знаешь, что все мои любови начинают безумствовать и устраивать сцены».

Семейство Гамба из-за своего опрометчивого революционного пыла было изгнано из Папского государства, отправлено в вечную ссылку, лишено почета, уважения и средств к существованию. Тереза отказалась было подчиняться, однако в конце концов согласилась, когда ей передали распоряжение Ватикана, что она должна либо вернуться к мужу, либо идти в монастырь.

Байрон, «не так пламенно влюбленный, как когда-то», не последовал за ними с той готовностью, с какой хотелось бы Терезе. Приготовление, упаковка вещей, ругань, суета и путешествие через Альпы по плохим дорогам, через бурные реки — вовсе не способствуют его творчеству. Кроме того, новость о его отъезде из Равенны была воспринята как общественное бедствие, беднота направила петицию кардиналу, чтобы тот убедил его остаться.

«Что ты делаешь сейчас, мой Байрон, и о чем ты думаешь?» — писала Тереза, добавляя, что два последних часа до захода солнца были непереносимой мукой для нее: она боялась, что он убит в лесах либо шпионами Ватикана, либо австрийской полицией. Не опасаясь такой судьбы, Байрон писал, что у него дурные предчувствия в связи с отъездом, что он предвидит большие беды для семейства Гамба, и особенно для Терезы. Потом он уцепился за совершенно нереальную мысль, что сможет использовать свое влияние на графа Джузеппе Альборгетти (генерального секретаря провинции, которому доверял папский легат), чтобы семью помиловали и не изгоняли.

Настоятельница монастыря в окрестностях Баньякавалло, куда год назад они с Терезой поместили Аллегру, так как она оказалась «упрямой, как ослица, и ненасытной, как стервятник», до которой дошли слухи, что Байрон собирается покинуть Равенну, написала ему, пригласив навестить монастырь. Она вложила в письмо записку от Аллегры: «Дорогой папочка, я уже давно очень хочу, чтобы мой папа приехал, так как у меня к тебе много просьб. Порадуешь ли ты свою Аллегру, которая так тебя любит?» Байрон счел письмо недостаточно нежным — просто трюком, чтобы получить «отцовские денежки».

У него были сотни причин, чтобы оттягивать поездку к Терезе: ожидание почты из Англии, перемежающаяся лихорадка, вторичное заявление для разрешения на вывоз имущества (Лега, этот дуралей, допустил, чтобы срок прежней бумаги истек), носильщики для мебели, которые должны были прибыть из Пизы, так как в Равенне их услуги слишком дороги. Через два месяца караван с его седлами, книгами и его постелью отправился в долгое путешествие через Апеннины с заходом в Ковильайо, Пистойю и Пизану. Однако сам Байрон все еще оставался в пустом дворце вместе со слугами, спавшими на соломе, и был, как Лега сообщил Терезе, «в очень дурном расположении духа». Его банкир Пеллегрино Гиджи пребывал в глубоком унынии, так как получил в дар почти весь зверинец Байрона — козу со сломанной ногой, уродливую дворнягу, птицу, похожую на цаплю, которая питалась только рыбой, барсука, парочку очень дряхлых обезьян, — а также ведение дел, связанных с обучением Аллегры.

Испытывая отвращение ко всякого рода сценам, Байрон выехал за несколько часов до рассвета 29 октября. Когда он дремал, на дороге между Имолой и Болоньей его карета встретилась с другой, в которой ехал лорд Клэр, его друг со времен Харроу. Их пятиминутная встреча, казалось, уничтожила все прошедшие годы. Байрон преисполнился нежности, он словно ожил и с восторгом говорил, что собственной кожей ощущает биение сердца друга юности. На той же дороге мимо него проехала почтовая карета, везшая Клэр Клермонт из Пизы во Флоренцию, где ей предстояло приступить к обязанностям гувернантки. Она смогла бросить последний взгляд на человека, которого так упорно преследовала и который перевернул всю ее жизнь.

Экипажи с его имуществом прибыли раньше Байрона. Бдительные чиновники, чувствуя исходящую от него опасность, оповестили великого герцога. Студент по имени Герацци писал, что в Пизу прибыл «необыкновенный человек королевской крови, обладатель огромного состояния, сангвинического темперамента и свирепых привычек, искусный в рыцарских упражнениях и обладающий демоническим гением».

По дороге между Флоренцией и Пизой в покаянном настроении Байрон написал «стишок» для Терезы. Так как стихотворение было написано по-английски, она, быть может, не заметила, что в нем маловато тех щемящих чувств, которые звучат в «Стансах к реке По», сочиненных для нее же двумя годами ранее.

Каза Ланфранки, дом, который нашла для него чета Шелли, был феодальным дворцом XVI века на реке Арно. Построенный из каррарского мрамора, он удовлетворял склонность Байрона к величественному, к тому же поговаривали, что лестница дворца была сделана по проекту Микеланджело. Дом был просторным, однако конюшни оказались недостаточно велики для восьми лошадей Байрона, его императорской кареты и еще трех экипажей, необходимых для того, чтобы доставлять к Байрону компанию друзей, которых собрал Шелли, намеревавшийся организовать в Пизе «утопический» кружок. Флетчер был убежден, что тут водятся привидения, и потому дом заменил в склонном к готике воображении Байрона Ньюстедское аббатство, которое после долгих проволочек и несостоявшихся аукционов было все же продано за девяносто четыре тысячи фунтов, большая часть из которых пошла на уплату долгов.

Перевод поэмы Байрона «Пророчество Данте» был представлен на рассмотрение уполномоченному в Пизе, который сообщил великому герцогу, что она может «усилить народные волнения и фанатизм молодежи». Переводчик добавил собственное мнение об этом сочинении для ознакомления герцога — он нашел вещь помпезной и трудной для восприятия, ему пришлось лишить некоторые образы их прозаического одеяния. Распространение сочинения было сразу же запрещено.

Байрон продолжал свой рассеянный образ жизни: спал до полудня, пил сельтерскую воду с сухарями, а чтобы утолить голод, опускался до стряпни из холодного картофеля и маринованной рыбы, но, как он признался Эдварду Трелони, не ощущал вкуса пищи. Трелони, уроженец Корнуолла, черноволосый, с блестящими глазами, вылитый пират, утверждал, что спит, положив под подушку томик с «Корсаром», и приехал в Италию специально, чтобы присоединиться к окружению Байрона.

Позднее он оклевещет своего благодетеля и напишет злобные воспоминания, в которых обвинит Байрона в неуравновешенности, своеволии, нетерпимости, раздражительности и мстительности: его внешняя приветливость — обман, и весь его характер полностью противоположен духовной возвышенности Шелли.

Терезе пришлось удовлетвориться встречами с ее cicisbeo, когда тот навещал ее семейство на маленькой вилле Каза Пара, неподалеку от Арно, так как у Байрона наступил период общительности и он начал общаться с экспатриантами, включая Шелли, его кузена Томаса Медуина, Трелони, капитана Уильямса и Уолтера Сэвиджа Лэндора, который из принципа не разговаривал ни с одним англичанином, кроме Байрона. Медуин подбивал Байрона предаться воспоминаниям и при помощи этой хитрости собрал материал для собственной книги, которую опубликовал после смерти Байрона; Флетчер утверждал, что в ней «нет разговоров с его господином».

Позднее Ли Хант со своей вздорной женой и скотоподобными детьми присоединился к их кружку и занял первый этаж Казы Ланфранки. Шелли задумал создать журнал «Либерал». Августа, теперь ставшая глубоко набожной, предрекла в письме к Аннабелле, что журнал этот будет «атеистическим». Ли Хант тоже написал желчные и неправдивые воспоминания о человеке, которому столько докучал.

Вдали от Адриатики, не имея возможности плавать, Байрон вернулся к занятиям стрельбой. Однако, когда он обратился к губернатору, от которого едва ли мог рассчитывать на снисхождение, обнаружилось, что в городе запрещено носить и использовать огнестрельное оружие. Тогда Байрон арендовал у фермера пастбище в нескольких милях от города, куда он и его буйные друзья ежедневно отправлялись после полудня соревноваться в стрельбе по серебряным монетам, закрепленным в расщепленные палки. Когда Тереза узнала, что у дочки фермера появилась целая куча очень миленьких браслетов, они вместе с Джейн, женой капитана Уильямса, решили ежедневно приезжать в карете и наблюдать мальчишеские забавы своих непоседливых мужчин.

Байрон давал роскошные обеды, со всей изысканностью Англии эпохи Регентства: обслуга из восьми человек, получавших еще дополнительную помощь, легкомысленные разговоры и сплетни, очень огорчавшие Шелли, который ожидал метафизических дискуссий, а вместо этого его нервы ходили ходуном, когда компания за бочонком с кларетом веселилась до трех часов ночи. «Я слишком долго жил рядом с Байроном», — писал Шелли, когда решил освободиться от этой «ненавистной близости» и переехать в Леричи на заливе Ла-Специа.

Женщины не допускались на эти обеды, и Терезе в ее домике на берегу Арно оставалось обратиться к дружбе Джейн Уильямс, которую она находила «милой», и Мэри Шелли, которую она считала «чопорной». Впрочем, Мэри Шелли не осталась равнодушна к магнетизму Байрона и признала, что он обладает способностью вызывать в ней глубокие и переменчивые чувства, но его безжалостное отношение к Клэр Клермонт и то обстоятельство, что он бросил Аллегру, глубоко возмущали ее душу.