10

10

В феврале 1944 года популярность пары Дуарте-Перон окончательно вывела Рамиреса из равновесия. Он решил сбить спесь со своего подчиненного. Землетрясение не должно было стать его личным достоянием. Полковнику никто не предоставлял исключительное право эксплуатировать катастрофы.

Рамирес выразил также недовольство тем фактом, что ГОУ не призвала Перона к порядку. Президенту делать это было не с руки, поскольку Перон являлся его тайным командиром. Короче говоря, досада Рамиреса, нагнетаемая некоторыми членами ГОУ, которые пытались отделаться от нацистской клятвы в тот момент, когда начиналось крушение Германии, достигла стадии, требующей решительных поступков.

21 февраля 1944 года он объявил о роспуске ГОУ. Армейские эмиссары потребовали, чтобы он сместил Перона с правительственного поста.

Организация ГОУ, следуя указаниям из Берлина, решила ликвидировать Рамиреса. Государственный переворот, подобный организованному в Буэнос-Айресе, только что был осуществлен в Боливии с немалой пользой для «Оси».

Военные не стали мешкать. В ночь с 23 на 24 февраля 1944 года шестеро офицеров из ГОУ прошли по коридорам Каса Росада. Привратнику и слугам хватило одного выразительного жеста. Охрана сама собой растворилась в ночи. Офицеры вошли в большой кабинет президента, не сомневаясь, что найдут его там в столь поздний час. Действительно, Рамирес усиленно работал, подписывая документы.

Заговорщики, вооруженные револьверами, наставили на Рамиреса дула своих «пушек». Без каких-либо комментариев один из них придвинул к столу кресло, уселся рядом с президентом и принялся диктовать. Рамирес даже не отстранился от стола, не сменил чернил. Под дулами шести револьверов он подписал документ, в котором сообщалось о его болезни. Отягощенный слишком большой ответственностью, он добровольно передавал власть генералу Эдельмиро Фаррелю.

* * *

Однажды вечером обескураженный полковник объявил Эвите:

— Надо мной издеваются, называя сутенером голодранцев-дескамисадос!

На что Эвита ответила:

— Богачи гнусно обращаются со всеми, кто достоин жить в этой стране. Каждое оскорбление следовало бы превратить в знамя…

Огорченное лицо Хуана Перона посветлело. «Дескамисадос»! Люди без рубашек! Отличаясь аналитическим складом ума, Перон сразу же вспомнил легендарное значение этого слова, родственного авторитетному термину «санкюлоты». Слово удачи; слово, стоящее той полновесной золотой монеты, что была уплачена за него; слово, начертанное на знаменах Французской революции. Дескамисадос — те, у кого нет рубашек. Одно из слов-молний, одно из тех действенных слов, которыми бередят души людей.

Перон соколом взмывает ввысь при слове «дескамисадос». Раз его попрекают интересом к голодранцам, пусть насмешка станет символом его славы. Кое-какие ключевые фразы уже прокручиваются в его голове, начинают формироваться в стройную систему. «Я предпочитаю вас, с вашими распахнутыми на груди рубашками, олигархам, у которых по сто костюмов…»

Дескамисадос! Это проклятое, замечательное слово брошено в лицо публике. Оно таит в себе неизвестный доселе исступленный восторг. Это слово соединяет пару Дуарте-Перон прочнее, чем совместное открытие новой земли. Наконец они завладели чем-то своим, словом, которое будет служить только им и которое никто не сможет у них оспаривать, обвиняя в использовании его значения и престижа. Они не хотят становиться во главе пролетариев, рабочих, нищих, бродяг, изгнанников, отверженных. Они хотят стать святыми покровителями бедняков, дескамисадос.

Толпе новое слово всегда кажется твердым обещанием, гарантией наступления новой эры…

Подбросившие новое словцо Перону могут в этом раскаяться. У них позаимствовано остроумное словечко-каламбур для того, чтобы превратить его в бомбу.