7

7

Центр Буэнос-Айреса пересекает совершенно прямая улица длиной в двадцать один километр. В самом сердце этого центра, в квартале резиденций и контор, находится крошечный пятачок — гордость столицы, сверкающая своими безжалостными огнями. Отели «Альвеар» и «Ла Пласа» наблюдают, как собравшаяся здесь аристократическая толпа рассаживается на катера, чтобы отправиться в Пунта дель Эсте на пляж с разноцветными матрасами, где неумолчно звенит смех дикарей-миллионеров.

Убедившись в конце концов, что не может пробиться в высшее общество, Эва Дуарте обращает свой взор на самых бедных тружеников, портовый люд и обитателей трущоб. Она начинает демонстративно посещать тех, кого еще вчера избегала. Проводит время в их кабачках, пробует их вино и колбасу. Грязные воды порта становятся вдруг милее ее взору, чем опаловая волна, набегающая на песок пляжа Пунта дель Эсте. Эвита замедляет шаг перед деревянными домами, покрытыми волнистой жестью, перед кабачками, где жарят рыбу и мясо, перед уличными художниками, которые с любовью живописуют язвы общества, а сами питаются лягушками и дарами моря.

Эвита самозабвенно смешивается с простым людом. С ее стороны это месть, но те, кому она мстит, не обращают на это никакого внимания, как не обращали внимания на песни и улыбки, которые она им доверчиво расточала. И все-таки Эвита окунулась в гущу народа не потому, что отказалась от погони за славой. Интерес к народу — всего лишь ее снобизм, болезненный и неистовый.

Обитатели двадцати пяти домов, составляющих артистический район Буэнос-Айреса, не избавились от Эвиты, пустившейся на поиски славы с целомудрием монашки и алчностью торговки. Теперь она не заботится ни о чем, кроме сохранения своей формы и похудания. Она не пьет, не курит, не флиртует, оставаясь суровой и холодной. Оставляет у массажиста жалкий гонорар статистки.

Хотя Эвита не завоевала ночной Буэнос-Айрес своими артистическими подвигами, но, по крайней мере, стала знаменитостью мира приемных и кулуаров благодаря острому язычку. Эва Дуарте манипулирует жаргоном злачных мест, как самая прожженная проститутка. Мужчины должны преклоняться перед гордячкой со змеиным языком. Эва Дуарте из Чивилькоя никогда не станет служить им подстилкой.

* * *

Начинающие актрисы жили обычно по двое в одной комнате, и не столько ради экономии, сколько из-за стремления делиться своими надеждами и переживаниями с наперсницей. Эва Дуарте делила комнату с городской девушкой, своей ровесницей по имени Ампаро Флореллес.

Восемнадцатилетняя Ампаро была повыше Эвиты, обладала более округлыми формами и веселым нравом. Свободное время Ампаро не проводила в постели, как Эвита, а стирала, шила и штопала, пела, создавая атмосферу домашней жизни. Любой пустяк переполнял ее радостью: письмо подруги, взгляд незнакомца, птица на карнизе. Именно Ампаро подбадривала Эвиту, заставляла ее вовремя поужинать, заниматься собственной внешностью. Ампаро наполняла весельем маленькую комнату, с рвением наводила порядок, не чувствуя себя при этом служанкой Эвиты.

— Ты сегодня собираешься есть?

— Я не голодна, — отвечала Эвита. — Моя мать очень располнела. Я не хочу стать такой же.

— Полные женщины нравятся всем. Нужно поесть. Чего тебе хотелось бы?

Не дождавшись ответа, Ампаро поспешно набрасывала пальто, исчезала и возвращалась с оливками и анчоусами. Эва улыбалась и милостиво позволяла угостить себя.

Каждый вечер они перебирали события дня. Что принесет день грядущий — надежду или неудачу? Устроившись у подоконника, они подолгу смотрели вечерами на огни судов в маслянистом океанском заливе. Ампаро уже сыграла небольшой эпизод в кино, и один ловкий импресарио пообещал ей новую, более значительную роль. Она терпеливо ждала, а однажды вечером, расплакавшись, призналась, что беременна. Ампаро никак не могла примириться с такой тривиальной неприятностью, ведь соблазнитель, добиваясь благосклонности девушки, заронил в ее душу несбыточную надежду.

Ампаро знала, что ребенок, который уже давал о себе знать, помешает ей добиться исполнения мечты в мире театра и кино. Однако, словно все это было шуткой, она ожидала, что кошмар рассеется так же легко, как и произошел. Утешая себя, Ампаро мечтала о фотостудии, где будет стоять кресло с ее именем.

— Ты выйдешь замуж? — спросила Эвита.

— Он не хочет, да и я тоже.

— Отдашь ребенка своим родителям?

— Они не захотят меня больше видеть, — вздыхала Ампаро. — Тебе хорошо, ты никого не любишь… Никого, кроме своего брата Хуана…

В шкафу Ампаро ревниво хранила платье из золотой парчи, которое мечтала надеть в день премьеры. Много раз она не могла устоять против искушения уступить желанию облачиться в эту парчу, наивно веря, будто великий день уже наступил. Когда она замечала фотографа, то начинала говорить громче. Робко заявляла, что ее отец миллионер, хотя всем было известно — он переносил тюки товаров в порту. Ампаро надеялась выиграть конкурс на радио, но ее обошел десятилетний комедиант-фокусник.

Однажды вечером Ампаро исчезла в своем золотистом парчовом платье, накинув сверху пальто, а на следующий день несколько газетных строк известили о ее судьбе. Ловушка захлопнулась. Ампаро бросилась под поезд метро.