ТЕАТР

ТЕАТР

"Мы длинной вереницей пойдём за синей птицей", — пела фонограмма. На другом магнитофоне — тоже студийном — STM — крутился ролик с чириканьем соек и дроздов, отдаваясь в звукоусилительных колонках, искусно впрятанных в ротонду с высокой, возможно, семиметровой клеткой с канарейками и волнистыми попугаями, которые сами по себе пели неохотно, но свист записанных на плёнку вольных собратьев подхватывали, и детишки, глазея на райскую клетку, радовались в антракте.

Так же точно включалась фонограмма с "Интернационалом" на партсобраниях — сами по себе партийные петь эту пакость стеснялись, не говоря уж о прочей публике, которую на "открытые" собрания загоняли силком, а с закрытых , напротив, изгоняли, даже если и некого было изгонять, по раз и навсегда наведённому ритуалу, очень похожему на "оглашеннии, изыдите" перед "Херувимской".

Фонограммы и стали моей новой работой, а устроил меня сюда, в театр синей птицы, не кто иной, как Саша Беатов, порвавший с карьерой сторожа и Навострившийся таскать тяжеленные микрофонные стойки на сцену и обратно. Голоса у оперных артистов были хилые, зал огромный — вот и понадобилась Наталье Сац наша свитерная братия, называвшаяся несколько обидно — службой слаботочного оборудования.

— Меня Гуднарским дразнят, — сообщил мне, знакомясь, начальник службы Юрий Петрович Гуднарский — морской подполковник в отставке — маленький, подтянутый, с подкупающее беззащитными глазами перелётной птицы, присевшей на чужой rарниз.

Народ там был простой и без затей: Сергей Сергеевич — бывший главный инженер радиозавода, склонный к историософии телевизионный мастер Юлик — впоследствии один из лидеров русской Праворадикальной партии в Израиле, аскетично Поджарый Слава — фанат Высоцкого, владелец самой полной в Москве коллекции его записей, ныне ставший горячим поклонником моего друга — мужественного певца — о котором калужский режиссёр очень тонко заметил, что он (лысый, здоровенный, с ручищами профессионального шофёра) напоминает офицера разбитой белой армии, подрабатывающего таперством в эмигрантском полуголодном Париже...

— С животом надо бороться, — наставляла Наталья Сац тучного тенора перед поездкой в Токио. — Японцы боятся больших и толстых людей.

Мне нравилось, что в театре есть вахтёры — никто внезапно не войдёт. Чувствовал себя как в крепости: "И никогда меня вы не найдёте..." — лёг на дно.

Я бродил мимо тенистых аквариумов в фойе, где шевелили плавниками золотые рыбки, заглядывал в репетиционный зал.

— Разве можно вставлять хвост себе в задний проход? — выговаривала хозяйка театра студенту-практиканту из Алма-Аты. — Привяжите его к поясу.

Моей реальностью стали Баба-Яга, Колобок, нестрашные тигры, говорящие обезьяны и пьяные матросы на палубе пиратского корабля.

Были, конечно, и идейно выдержанные спектакли: "Винтовка и сердце" по Михаилу Светлову, в конце которого герой — комсомолец двадцатых годов — взрывал себя вместе с белогвардейцами "гремучей гранатой" (громыхали опять же мы — фонограммой из звукооператорской будки), и опера "Мастер Рокле" (на сюжет Карла Маркса) — о чертях, захвативших власть в неведомой стране...

Заверещал зуммер внутренней связи. Я надавил кнопку:

— Аппаратная!

— Третий звонок, — сообщил чуть искажённый переговорным устройством голос помрежа Светы. Плавным жестом вводится ещё одна фонограмма — хрустальная призывная мелодия (записывали действительно звон бокалов, безукоризненно подобранных по тону).

Где-то глубоко внизу, в полутёмном зале, подсвеченный потайными лампами, разыгрывался большой оркестр.

Но вот раздвинулся тяжёлый, расшитый золотом и стеклярусом темно-синий занавес. Я осторожно ввёл бесчувственные дотоле микрофоны. На сцену вышла величественная, в синем бархатном платье с приколотой к нему золотой звездой Героя, Наталья Сац и стала рассказывать зрителям о том, что синяя птица — это символ октябрьской революции, принёсшей детям счастье.

— Подводные лодки-малютки на гусеницах подкрадываются по мелководью, по дну к самому берегу, — повествовал между тем Сергей Сергеевич.— Перехватили переговоры с Москвой — кто-то матом ругался.

— Далась им эта Норвегия, фьорды... — удивился Саша сквозь наушники.

— Армии существуют для того, чтобы захватывать чужие территории. Для них это так же естественно, как для пьяного — приставать к женщине в ночной электричке.