Глава 17 Рок-н-ролл всю ночь

Глава 17

Рок-н-ролл всю ночь

Летом 1979 года началось турне «„Кисс“ возвращаются». Первый концерт был назначен на пятнадцатое июня в Лейкленде, штат Флорида. Я должен был там присутствовать.

С весны я занимался разработкой новых гитар, снабженных спецэффектами, – для Эйса. Мы с Тексом и Стивом Карром, мастером по изготовлению струнных, доводили мои изобретения до ума. Карр взял на себя все работы по резьбе и наносил финальные штрихи, а Текс проверял, как играют готовые инструменты. На мне была разработка и сборка всей электроники. «Кисс» только что выпустили альбом «Династия», и их композиции вновь занимали верхние строчки в списках шлягеров.

В этом турне группе предстояло выступать с полностью обновленным оборудованием. Сцена, спецэффекты, костюмы – все было новенькое. И гитары, которые мы оснастили различными спецэффектами, тоже были новые. И все это было бы замечательно, если бы техподдержка не волновалась: а будет ли оно все работать?

Команда «Кисс» приехала во Флориду за неделю до первого концерта, чтобы все обустроить, а я уже был сам не свой от цейтнота. Мне казалось, что я работаю двадцать четыре часа в сутки. Текс и директор турне ежедневно обрывали мне телефон и спрашивали, почему я так долго вожусь, а я был на взводе от беспокойства.

– Приятель, мы все тебя ждем! – повторял Текс. – Турне вот-вот начнется!

А мы все еще сидели в мастерской и до последней минуты шлифовали свои творения, чтобы они действовали безупречно. И волновались: будут ли они работать? Не в студии, не в мастерской, а на полномасштабном концерте? Перед толпой зрителей? Я надеялся, что все получится.

Наконец, погожим солнечным утром за два дня до концерта, я прибыл в аэропорт Орландо. В своих обрезанных джинсах, патлатый, заросший бородой, я больше смахивал на байкера, чем на туриста, приехавшего во Флориду, но я все-таки приехал. При себе у меня была сумка с одеждой, коробка разнообразной пиротехники, инструментов, деталей, оружия, а также два футляра с гитарами. Выйдя из самолета, я очутился в толпе мамаш с детишками, которые прилетели в Диснейленд на выходные. Шумные, бесцеремонные, источающие странные запахи, они в основном старались держаться от меня на почтительном расстоянии.

От выхода до терминала нас всех повезли на монорельсе. Пока я ждал багажа, какие-то расшалившиеся дети скакали по сумкам и чемоданам. Я напряженно припоминал флоридские законы по части огнестрельного оружия и прикидывал, какой из них нарушил.

Когда я вышел из кондиционированного прохладного терминала, то словно очутился в турецкой парилке – во влажном горячем воздухе. Летел я первым классом, а во Флориде взял в прокате «линкольн» – из всего, что имелось в прокатной конторе, у этого автомобиля был лучший кондиционер. Счет за полет и прокат машины я выставил группе. Если разработанные мной гитары покажут себя хорошо, то любые мои счета окупятся. А если мои старания себя не оправдают, то до новой жизни на Карибах отсюда, из Флориды, всего час лету.

Гостиница оказалась неуклюжим двухэтажным строением. Внутри меня встретили облупившаяся штукатурка и плесень. К тому же пованивало сыростью, чуть ли не болотом. Впрочем, во Флориде повсюду попахивало болотом и тиной. Флорида ведь и стоит на болотах, только люди эти болота осушили и замостили и понастроили домов. В гостинице мне был приготовлен номер на первом этаже, но ближе к черному ходу, с двумя кроватями и телевизором.

Обычно нас, команду «Кисс», обслуживали по первому разряду, и такого я не ожидал. Все в гостинице отдавало запущенностью и дешевкой. Кровати жесткие, стулья шаткие, а открывалка для бутылок привинчена к краю умывальной раковины в непосредственной близости от унитаза. Словом, гостиница была такая, что до любой поверхности страшно было дотронуться, и, похоже, в бассейн здесь мочились даже взрослые. Но я решил – сойдет, в конце концов, мне тут всего две ночи ночевать.

Запершись в номере, я распаковал гитары и разложил их на кровати – бережно, чтобы не поцарапать драгоценные инструменты. Обе гитары работали на аккумуляторах Фреццолини, так что я поставил их на подзарядку и дождался, пока загорятся лампочки, сообщавшие, что аккумулятор полностью заряжен. Похоже, в дороге ничего не сломалось.

Заряжать гитары необходимо не меньше часа. Пока я ждал, вынул со дна чемодана свой револьвер и служебный пропуск в концертный зал (он будет действителен все турне). Патроны я вез отдельно, в другой сумке, но все равно я нарушил закон, запрещавший провозить огнестрельное оружие. Зарядив револьвер, я упрятал его в двойное дно своего фирменного чемоданчика «Халлибертон».[10]

Когда гитары зарядились, я взял ту, которая была полегче, и быстро повернул рубильник питания. По корпусу гитары побежали световые полосы, она словно ожила. Все семьсот пятьдесят лампочек вроде бы работали. Я ощущал, как лампочки греют мне руку сквозь прозрачный пластик в передней стенке гитары. Потом я поспешно выключил гитару, чтобы не тратить заряд попусту.

Затем я тщательно проверил, так сказать, дымарь на гитаре. Лампочка загоралась исправно, пружина тоже работала, дымовая шашка должна была включиться своевременно. Я заглянул внутрь корпуса – тоже вроде бы все в порядке.

Замигали лампочки на аккумуляторах. Все было готово. Больше от меня ничего не зависело и проверять тоже больше было нечего. Я собрал и зачехлил гитары со всеми примочками и отнес их в машину.

Когда я добрался до концертной площадки, большая часть оборудования была уже установлена и подключена. Кое-кто из команды толокся возле буфета и подкреплялся. Один парень запускал модель аэроплана над пустыми зрительными рядами, а два плотника ушли за сцену и там методично заряжались кокаином, дорожка за дорожкой. Предложили и мне. Кокаин штука бодрящая, но и я так уже был на взводе, а поскольку меня точила тревога, все ли мои творения сработают как надо, то взбадриваться еще больше было совершенно ни к чему.

Я прошел мимо плотников с кокаином и отнес гитары в гримерки, а уж там извлек из чехлов. Большая часть команды видела новые инструменты впервые, поэтому в гримерку сразу же набилась толпа любопытных, а кто-то не поместился и вынужден был стоять за дверью, вытягивая шею. Текс и Пол, – те, кто отвечал за гитары, – подключили инструменты и проверили их.

Когда Текс включил гитару с подсветкой, и по корпусу инструмента побежали полосы белого света, все зрители, набившиеся в гримерку, довольно заулыбались. По стенам словно солнечные зайчики побежали. Будто рядом был пруд, на глади которого сверкали лучи солнца. Только гораздо ярче.

– Слушай, Децибел, старина, это супер! Клево!

Зрители теснились, стараясь подойти поближе – никто в жизни не видывал ничего подобного.

– Ух ты, чувак, ну и яркая же штуковина! Аж глазам больно!

Кто-то погасил верхний свет, и минуту-другую мы созерцали мерцающую гитару. Я наконец-то перестал волноваться и понял, что все получилось.

Наконец прибыл сам Эйс. Он взял гитару в руки осторожно, словно она была живая и могла укусить. Я его прекрасно понимал. Когда держишь эту гитару в руках, от нее исходит тепло, будто от живого существа, и волны жара пробегают по твоей коже в зависимости от того, как переключаются лампочки. Если закрыть глаза, то на ощупь вообще казалось, что гитара трется о ладони и ластится.

– Офигеть, – провозгласил Эйс. – Ну, старик, ты превзошел самого себя!

Мы отнесли гитары на сцену и подключили к комплекту из шести усилителей «Маршалл». Эйс заиграл на пробу. Музыка заполнила пустой зал. Звук Эйсу очень понравился, и я выдохнул с облегчением и расправил плечи от гордости. До концерта оставались еще сутки.

«Кисс» играли на аппаратуре и сцене, собранных на заказ. До начала концерта мне нужно было успеть кое-что приделать к алюминиевым станинам, которые стояли с той стороны сцены, где было место Эйса, – чтобы кое-какие дополнительные примочки для гитар были у него под рукой. Я сказал старшему плотнику, что именно мне необходимо, и он обещал сегодня же вечером все смастерить. «Но имей в виду, это в порядке большого одолжения. С тебя причитается галлон джина „Тэнкери“», – заявил он. Что мне оставалось делать? Я согласился. После всей нервотрепки с гитарами я был слишком перевозбужден, чтобы уснуть, но когда вернулся в номер, все-таки отрубился.

Когда я проснулся, в окна ярко светило солнце. Мой номер выходил на лужайку, которая шла под уклон и терялась в высоком болотном камыше. Словом, вид открывался вполне симпатичный, и портила его только табличка, которая торчала на краю лужайки, у самого камыша.

ВНИМАНИЕ!

БЕРЕГИТЕСЬ РЕПТИЛИЙ!

НЕ ЗАХОДИТЕ ЗА ЭТУ ТАБЛИЧКУ!

Я заметил табличку только сейчас, потому что, когда приехал, вообще мало что замечал вокруг – пока не настроил и не подключил гитары. Решив сфотографировать забавную табличку на память, я открыл дверь на лужайку и едва не наступил на большущую мокассиновую змею, которая нежилась на солнышке, расположившись на бетонном пятачке патио. Моего патио при моем номере!

Змея была фута три длиной, да еще и толстенная, толщиной с мою ногу, не меньше. И очень агрессивная на вид. Едва заметив меня, она отпрянула и разинула пасть, готовясь укусить. Белую с розовым. Таких змей я видел и раньше, на ферме у деда с бабушкой. Гремучие змеи просто уползали прочь, если их не трогать и не провоцировать, но щитомордники, как правило, проявляли агрессию и нападали сами – защищали территорию, которую считали своей. Эта змея явно собиралась на меня кинуться. Я быстро захлопнул дверь и задумался, как быть дальше.

Впервые я увидел ядовитую змею, когда мне было лет восемь. Но даже тогда я знал, как себя вести: вернулся в дом, открыл энциклопедию и отыскал статью «змеи». Я прочел все о змеях. Выяснил, что мокассиновые змеи опасны, как и гремучие змеи, и медноголовые, но при этом на свете существуют и куда более опасные разновидности. Я прочитал, где именно они водятся, и решил, что в эти края ни за что не поеду.

Тогда же, в детстве, я прочитал, что риск умереть от змеиного укуса ниже, чем риск утонуть в бассейне или погибнуть в автокатастрофе. Однако сегодня эта статистика не годилась. Потому что сегодня в двух шагах от меня готовилась к нападению разъяренная ядовитая змея, и разделяла нас с ней всего-навсего хлипкая металлическая дверь. Надо было что-то предпринять. Если лечь спать дальше, то прислуга, когда придет убирать в номере, может нечаянно впустить змею в комнату. А я совсем не хотел, чтобы мокассиновая змея проникла ко мне в номер. Если я хочу получить шанс на то, чтобы утонуть в бассейне или погибнуть в автокатастрофе, надо срочно избавиться от змеи или ускользнуть от нее живым и невредимым. Мне не нужен был редкий шанс погибнуть от змеиного укуса.

Северяне любят говорить: «Зачем убивать змей? Они же никому не вредят. И не укусят, если их не дразнить и не провоцировать». А вот на Юге никто ничего подобного не скажет. Там люди научены горьким опытом. У деда на ферме один батрак, Джеральд, как-то ткнул мокассиновую змею палкой. Думал, она уползет. Змея быстрее молнии всползла по палке и цапнула Джеральда за руку. Рука у него вся опухла, посинела, и он едва не умер.

Когда мне было пятнадцать, я как-то плавал на лодке, и змея свалилась на меня с ветки дерева. Я выстрелил в нее шесть раз, потом несколько раз ударил веслом, а она все еще была жива и пыталась меня укусить. Лодка так раскачивалась, что я едва не потонул. Задолго до этого прадедушка Данди дал мне лучший ответ на вопрос «как справиться с ядовитой змеей». Он сказал: «Стреляй шесть раз, на шестой убьешь».

Именно шесть зарядов у него и было в обрезе, который он носил с собой всегда, когда ходил по высокой траве или по болотам.

Обреза у меня в этот раз при себе не было, но имелось нечто столь же подходящее. Я извлек из портфеля револьвер, высыпал на постель боезапас и зарядил револьвер «змеиными пулями». Очень подходящее название. Змеиные пули – это вроде стальной мелкой дроби, заключенной в гильзу. Вы спросите, зачем я взял с собой в музыкальное турне запас разрывных пуль? Не спрашивайте. Я всегда носил с собой оружие, и я живал летом на Юге. Поэтому я прекрасно представлял себе фауну флоридских болот.

Итак, я был готов к новой встрече с мокассиновой змеей. Я открыл дверь в патио, опустил револьвер и выпалил в змею дважды, прежде чем она успела изготовиться к атаке и укусить меня. От первого выстрела змея распласталась по бетону, второй отбросил ее на десять футов назад, в траву. Я сделал шаг и выпустил в змею еще четыре заряда, чтобы уж наверняка. Когда звуки выстрелов стихли, я оглянулся.

Пороховое облачко рассеялось. Змею разорвало надвое. Хвост еще подергивался. Чуть подальше во дворе располагался гостиничный бассейн, и купальщики попрятались кто где успел – кто нырнул в воду, кто под стул или лежак. Все замерли.

– Спокойно, это просто змея! И ее уже нет! – я улыбнулся и успокаивающе помахал им револьвером.

Но почему-то никто так и не двинулся с места. Я осознал, что стою в нижнем белье и размахиваю огнестрельным оружием неподалеку от бассейна, где полно детей и загорающих родителей. Я развернулся и ушел к себе в номер.

В номере я заглянул под кровать – на всякий случай, проверить, не заполз ли ко мне какой-нибудь родственник покойной змеи, пока я был во дворе. Потом я перезарядил револьвер, надел рубашку и брюки. Нет ничего бесполезнее, чем разряженное оружие в номере отеля.

Затем позвонил в администрацию и потребовал соединить меня с управляющим. Когда он взял трубку, я сказал:

– У меня прямо под дверь приползла ядовитая мокассиновая змея. Но все в порядке, я ее уже застрелил. Вы не могли бы прислать уборщика, чтобы он прибрался во дворе?

Я ожидал благодарности, но управляющий рассвирепел.

– Вы стреляли у нас в гостинице? Вы что, спятили? Вот что, мистер, у вас крупные неприятности, так и знайте! Сядете за решетку как миленький! Не двигайтесь с места, оставайтесь в номере. Я звоню в полицию!

Не прошло и минуты, как управляющий уже возник на пороге моего номера – разъяренный, багровый, – и своим ором нарушил мой покой.

Вскоре подоспел и шериф с подручными. Здоровенный детина, который, по моим прикидкам, весил двести пятьдесят фунтов, не меньше. На носу у него красовались зеркальные темные очки – полицейские на Юге обожают носить такие. Выражение лица у него было не очень-то дружелюбное, но я знал – это он напускает на себя суровый вид для важности. Я уже успел познакомиться с шерифом, когда он заглядывал в концертный зал и проверял, как у нас с мерами безопасности. Выяснилось, что шериф служил во Вьетнаме, и мы с ним побеседовали про противотанковые базуки M72 LAW, которыми он там орудовал: ракеты от них я теперь хотел использовать в своих спецэффектах. Заодно я показал шерифу кое-какие пиротехнические приспособления, которые мы применяли на концертах. Я как раз начинал внедрять «ракетные» гитары.

– Ну, что тут случилось? – медленно и гнусаво спросил шериф.

– Я открыл дверь в сад, а там лежала змея и собиралась меня ужалить. Я ее и застрелил, – ответил я. – Повезло еще, что у меня с собой пушка и я не растерялся. Если бы не смотрел под ноги, змея бы меня покусала до полусмерти.

Шериф кивнул. Он осмотрел выщербину, которую оставила первая пуля меньше чем в двух футах от двери. Достаточное расстояние для броска разъяренной ядовитой змеи. Потом шериф повернулся к управляющему и сказал ему:

– Черт, Фред, тебе крупно повезло, что этот парень был настороже. Если бы змеюка покусала его или какого-нибудь ребенка, ты бы влип по уши.

Управляющий вздрогнул и кивнул. Ясно было, что точку зрения шерифа он не разделяет. Я был уверен – он бы предпочел, чтобы змея заползла к кому-нибудь в номер, покусала постояльца и удалилась. Прислуга нашла бы посиневший труп, а сотрудник похоронной конторы потихоньку увез его из гостиницы. Но чтобы все было тихо, без всеобщего ажиотажа и без стрельбы. В конце концов, трупы во флоридских гостиницах – дело привычное. А вот стрельба – не очень, по крайней мере, в городе Лейкленд.

Шериф между тем повернулся ко мне и спросил:

– Сынок, из чего ты ее положил?

Я показал ему револьвер. Он осмотрел его, вернул мне и сказал:

– Хорошая пушка. Если бы я не смог застрелить из нее змею, я бы отступил, попятился и просто пожелал змее всего наилучшего.

Шериф ничего не сказал насчет того, почему и зачем у парня вроде меня в золотом чемоданчике лежит револьвер. Огнестрельное оружие тогда было у всех. Напоминаю, на дворе стоял 1979 год, и мы были в штате Флорида.

Полюбовавшись револьвером, шериф с помощниками отбыл.

А я переселился в отель «Хилтон», где никаких неприятностей со змеями не приключилось. Но прежде чем съехать, я потребовал у управляющего по имени Фред вернуть мне стоимость номера, потому что в таких неудовлетворительных условиях жить невозможно и я имею право на компенсацию. Управляющий не решился мне возражать и согласился с моими аргументами. Должно быть, он был под впечатлением того, как я строго, но справедливо расправился с ядовитой змеей.

История со змеей отвлекла меня от тревог насчет концерта, но ненадолго: я все равно волновался, как сработают все мои приспособления вечером. Мы с Тексом установили, подключили и настроили обе гитары, и проверяли их несчетное количество раз – вплоть до начала концерта. Потом я вышел на улицу и просто нарезал круги вокруг концертного зала, потому что не мог усидеть на месте. К зданию стягивались слушатели и, когда я в третий раз пошел в обход, толпа на парковке насчитывала, по моим прикидкам, не меньше десяти тысяч человек.

Я прошел к центральному входу, перед которым кучковалось с полсотни байкеров-неформалов, в ожидании, пока двери откроются. Возле мотоциклов я задержался, чтобы рассмотреть их подробнее. Один из байкеров углядел у меня служебный пропуск и вразвалочку подошел ко мне:

– Эй, приятель, ты не проведешь меня с чуваками внутрь? У нас есть кислота и прочая дурь.

Я побоялся сознаться, что в жизни не пробовал ЛСД. К байкеру подошли двое его товарищей. У одного на шее была массивная цепь. И все они были грязны и воняли куда сильнее, чем когда-либо удавалось мне, вечно ходившему немытым. Похоже, не мыться – это у них был род культа.

– Пива хочешь?

Полицейские издалека приглядывались к байкерам с подозрением – видимо, прикидывали, арестовать их или нет за то, что те распивают пиво в общественном месте. А байкеры приглядывались к полицейским – прикидывали, хватит ли у легавых духу арестовать их за распитие пива в общественном месте. Пока что соблюдался нейтралитет.

К нам подвалил щербатый байкер, у которого недоставало передних зубов. Он ухмыльнулся. Они взяли меня в кольцо.

– Ну, сколько человек ты можешь провести внутрь?

– У нас первоклассная дурь, чувак.

– Может, хочешь телку? У нас телок завались, если тебе надо. Вон, глянь, Элли баба самый смак.

Элли тоже была щербатая и тоже именно без передних зубов.

Я не решался с ходу отвергнуть предложение насчет байкерш, потому что байкеры выглядели очень грозно. Однако немытая, щербатая байкерша, возможно, с букетом венерических болячек, меня не привлекала. Я ломал голову, как повежливее отказаться, и молчал. Байкеры истолковали мое молчание и замешательство неверно.

– Ты что, педик?

– Ладно, ребята, сейчас посмотрю, что можно сделать, – сказал я. Извлек свой служебный пропуск, подошел к двери и заколотил в нее. Когда охранник открыл мне, я показал ему пропуск, сказал спасибо и как можно проворнее шмыгнул внутрь, подальше от байкеров. Выходить на улицу больше было нельзя. Это мне наука – буду знать, как толкаться среди публики.

Но за кулисами мной снова овладело беспокойство. Я не мог усидеть на месте и двух секунд. Ожидание было невыносимо. В десятый раз я мысленно спрашивал себя: «Сработают ли мои примочки? Сколько еще до начала концерта?» Я вернулся к дверям, надеясь глотнуть свежего воздуха, но снаружи было ничуть не прохладнее, чем внутри. Правда, байкеры уже куда-то подевались, так что я все же вышел на улицу.

У служебного входа собралась целая толпа – фанаты хотели посмотреть на прибытие «Кисс». Я засунул служебный пропуск поглубже в карман. Толпа была разношерстной: тут и поклонники, наряженные под самих музыкантов «Кисс» и старательно накрашенные, как знаменитые Человек-Кот, Демон, Пришелец и другие, и десятилетние девочки с мамами, и даже какой-то парень в одеянии средневекового волшебника. Толпа все прибывала, и я чувствовал, что нервы у меня совсем ни к черту.

Я обошел здание, внимательно глядя себе под ноги – вдруг попадется змея? – и вернулся внутрь через главный вход. Приблизился к краю сцены. Перед сценой высилось шестифутовое ограждение – сдерживать толпу, – и, словно сторожевые собаки, сновала туда-сюда охрана. Я кивком поздоровался с каждым. Кое у кого из них были дубинки. А у меня при себе имелся револьвер. Мы были наготове. Я смотрел, как толпа зрителей вливается в зал. Сработают ли мои приспособления? Все ли пройдет как надо?

И вот, наконец, концерт начался. «Кисс» открыли выступление композицией «Король ночного мира», а потом заиграли «Радиоактивность». Но я так нервничал, что практически не слышал музыку, а ерзал за своим пультом. И вот настал решительный момент. Эйс взял Горящую Гитару и заиграл соло. Я следил за ним, затаив дыхание. Вот его пальцы повернули рычажок, который запускал дымовой заряд. Я услышал щелчок в динамиках, и из гитары повалил дым и хлынул яркий свет.

Но Эйс продолжал играть. Клубы дыма сгущались. Слушатели в зале повскакали на ноги и бешено зааплодировали. Они рукоплескали! Рукоплескали моей гитаре! Я был потрясен. Нервное напряжение спало так резко, что, когда Эйс доиграл соло и песня закончилась, я едва не свалился в обморок. Свет померк, Эйс сменил гитару на другую, обычную, и началась новая песня. Но в запасе была еще одна гитара моего изготовления…

Отыграв несколько песен, Эйс взял мою гитару номер два и, отвернувшись от публики, включил ее. Сцена была погружена во тьму. Публика увидела, как что-то ярко вспыхнуло там, где стоял Эйс, но что – никто не знал. Он заиграл первые аккорды «Нью-Йоркского балдежа», потом повернулся, и аудитория заревела от восторга. Я не верил своим глазам и ушам. Наверно, это был самый торжественный и победоносный миг моей жизни – я видел и слышал, как публика восторженными криками приветствует мою гитару. Спецэффект со световой рябью стал гвоздем программы, и это фрагмент концерта даже показали в теленовостях. Я был на вершине блаженства. В кои-то веки все меня любили.

После концерта, за кулисами, Эйс обрушил на меня лавину вопросов про гитары.

– Слушай, а ты можешь сделать такую, чтобы из нее сыпались сигнальные ракеты? А чтобы стреляла девятимиллиметровыми пулями? А лазерную гитару? А такую, чтоб горела, дымилась и летала? А чтобы в конце песни вообще взорвалась к чертям?

– Да, да, конечно, все сделаем, – твердо и уверенно сказал я, хотя голова у меня шла кругом. Но я знал – мне по силам смастерить что угодно. И я верил, что Джим и Медвежонок мне помогут. Эйс готов был предоставить в мое распоряжение пять новехоньких гибсоновских гитар наилучшей модели. Я взял одну из них и ушел к себе – поразмыслить над следующим приспособлением.

На следующий день я проснулся другим человеком. Мои творения работали! Все получилось! Я доказал себе и другим, что чего-то стою. До этого я все время страшился, что потерплю крах и придется с позором вернуться домой. И вдруг меня вознесло на вершины успеха. Турне только начиналось, предстояло много работать. Я вдруг понял, что не захватил с собой во Флориду даже смену белья или пару чистых носков. Только то, что было на мне, да одну-две футболки. Надо было купить хотя бы смену одежды.

Через два часа, потратив пятьсот долларов, я преобразился. Больше не было парня по прозвищу Децибел, в рваных засаленных джинсах и заношенной байкерской футболке. Я накупил респектабельных шортов и рубашек с коротким рукавом, некоторые – с крокодильчиками или лошадками. Если бы в Орландо имелся яхт-клуб, я бы мог проникнуть туда, и меня бы приняли за своего. Но в любом случае, мне предстояло большое путешествие, и теперь дети и продавцы больше не будут шарахаться от меня в испуге.

Я подумал было, не подстричься ли, но решил просто принять душ. Тут как раз подоспело время обедать. Официантка улыбнулась мне!

– Два гамбургера, суп и четыре стакана чая со льдом. А чуть позже – мороженое с крошеным печеньем. – Заказал я. Молчание. – Спасибо. – Я старался не забывать о вежливости, но очень уж хотелось есть, так что перечислял я настойчиво.

Мой прокатный «линкольн» весь провонял грязной одеждой, сваленной на заднем сиденье. Я запихнул ее в картонную коробку и отправил домой – за счет команды. (Когда я несколько месяцев спустя вернулся домой, запах уже выветрился. Но одежду я, конечно, все равно постирал.)

Пообедав, я отправился в концертный зал и завел с Эйсом беседу о будущих гитарах. Теперь у меня была миссия в жизни. В номере «Хилтона» я засел за чертежи.

В суматохе я не забыл о галлоне джина, который обещал плотникам. Я планировал вручить им спиртное после второго концерта, но события пошли не так, как я ожидал. Я как раз сворачивал свое оборудование, когда на входе внезапно поднялась суматоха. К нам явились представители Управления по борьбе с наркотиками и проследовали прямо за кулисы. Я спрятался за кофры с оборудованием, сжался в комок и затаился в ожидании, стараясь стать невидимкой. Через минуту-другую представители властей вывели из-за кулис обоих плотников в наручниках и вынесли какой-то туго набитый пакет. Текс скользнул ко мне за кофры и сказал: «У них там фунт кокаина». Там, куда повели наших плотников, мой галлон джина им не понадобится. Я возил бутылку с собой еще месяц, прежде чем нашел, кому ее вручить.

После Лейкланда я поехал с «Кисс» дальше в турне. Это была нелегкая, но восхитительная жизнь, и меня неизменно радовало то, каким восторгом публика встречала мои изобретения. А еще это была жизнь свободная и разнузданная, – такого я раньше никогда не пробовал и даже не очень понимал, как в ней участвовать. Мы выступали в южной Флориде, и наркодилеры запросто являлись за кулисы и предлагали бесплатные пробники наркотиков.

– Эй, приятель, попробуй-ка, – подзывали меня. Повсюду были подносы с выложенными «дорожками» кокаина и вазы, полные порошка, стояли на столах. Большие, размером с миску, в которой вымешивают тесто дома на кухне. Еще наркодилеры приносили таблетки. У нас было все, что пожелаем.

Но наркотиками разгул не ограничивался. За кулисы стекались женщины и тоже предлагали, так сказать, попробовать бесплатно. Люди, непричастные к закулисной стороне рок-турне, часто спрашивали меня: «За вами, наверно, девушки толпами бегают, только помани?» Предполагалось, что девушки лично мне так и вешались на шею, а я выбирал на свой вкус. Но на самом деле получалось не совсем так. Я все еще был очень застенчив с чужими, и поэтому никогда сам не завязывал разговоров с девушками, да и идея лечь в постель с девицей, которая утром исчезнет, меня не привлекала. Вообще эти интрижки на одну ночь казались мне не особенно приятным развлечением. Скорее наоборот – от этого веяло чем-то пугающим.

К тому же, разумеется, у меня была подружка. «Да какая разница? – потешались надо мной ребята из команды. – Когда я уезжаю из дома, то открываю охотничий сезон. Сколько девчонок подцеплю, все мои!» – хвастались они. Но этот подход был мне не близок. В основном потому, что надо каждый раз заново знакомиться, заводить разговор, а меня это страшило.

Пыталась ли меня подцепить какая-нибудь из девиц? Делали ли мне авансы? Я так и не узнал. Как я уже говорил, я плохо распознаю поступки и чувства других людей, не умею «считывать» их, и поэтому запросто мог не заметить попытки охмурить меня. Видя вокруг парочки, я часто чувствовал себя одиноко, но как изменить положение дел, не знал, поэтому смирялся.

Когда вокруг все пьянствовали и нагружались кокаином, я испытывал замешательство и неловкость. Мне совсем не нравилось ощущение, когда теряешь над собой контроль, а я вдоволь насмотрелся, какие дикости вытворяют пьяные или под дурью, – а наутро уже ничего не помнят. От одной мысли о том, что спьяну я могу натворить нечто подобное, меня всего корчило и передергивало. Поэтому я не знал, что делать.

– Да расслабься, чувак! На, вынюхай дорожку-другую! Выпей!

Сторонний наблюдатель, пожалуй, сказал бы, что меня со всех сторон окружали сплошные искушения, но для меня все эти соблазны были вовсе не заманчивы. Я принимал немного кокаина и выпивал за компанию несколько порций спиртного – просто чтобы почувствовать, что я вежлив и веду себя компанейски. Но у меня никогда не было позыва выхлестать все пиво или вынюхать весь кокаин. Мне не нравились ощущения, которые вызывали во мне спиртное и наркотики.

В те считаные разы, когда я напивался или был под кайфом, я закрывал глаза, потому что мир весь качался, и думал: «Черт, когда это дерьмо прекратится? Зачем я это делаю?» В скором времени я все это перерос. Если «перерос» – подходящее слово. Я больше не принимал наркотики и бросил пить. И не возвращался ни к тому, ни к другому.

Гвоздь программы в любом турне – это возглавить концерт на Мэдисон-Сквер-Гарден в Нью-Йорке. Согласно нашему расписанию, нам предстояло отыграть там несколько концертов в середине турне. Когда налаживали оборудование и подключали одну из гитар Эйса, кто-то из техников сделал что-то не так, и гитара выпалила ракетой, так что Текса увезли по «скорой» с обожженными пальцами. Запасного инструмента у нас не было, и мне пришлось в спешном порядке мчаться на концертную площадку и чинить гитару. До начала концерта оставалось всего ничего, и персонал толпился вокруг меня, поторапливая и волнуясь.

– Если ты будешь копаться и подведешь нас, и мы из-за тебя опоздаем, это встанет нам в десять тысяч баксов за каждую минуту! – подгонял меня директор тура Фриц, нависая надо мной. – Давай быстрее!

Я не подвел. Я спасал его задницу и чинил гитару как мог быстро.

– Скорее, скорее, чувак, все отлично, давай, поспешай, не подведи! Готово? Давай ее сюда!

Мы передали гитару Эйсу, и концерт начался вовремя, и гитара работала как надо.

К 1980 году мои гитарные спецэффекты стали неотъемлемой частью концертов «Кисс». У каждого из музыкантов был в запасе свой трюк. Джин взлетал в воздух и извергал огонь и кровь. Кроме того, он играл на бас-гитаре, которая с виду напоминала окровавленный боевой топор. У Пола на набеленном лице был обведен черной зубчатой звездой один глаз, а его гитара с зеркальной поверхностью сверкала в свете прожекторов. А Эйс играл на моих уникальных гитарах ручной работы. Он начинал каждый концерт с композиции Мика Джаггера «Человек 2000», играя на обычной гибсоновской гитаре модели «Лес Пол». В середине песни он выходил на авансцену, быстро менял инструменты и брался за черную гитару со встроенными дымовыми шашками. Эйс начинал свое соло, и в середине соло поворачивал рубильник, который запускал дымовые шашки и включал лампочки. Они были такими сильными, что луч света, извергавшийся из гитары, достигал противоположного конца зала, а дым так и валил клубами из корпуса. Казалось, гитара и впрямь полыхает огнем.

Определить, что гитара Эйса загорелась, можно было даже не глядя на сцену. Достаточно было слышать реакцию публики: сразу поднимался восторженный рев. Зрители обожали эти моменты. Мы знали, что многие поклонники «Кисс» приходят на концерты именно ради этих зрелищных мгновений, и я старался их не разочаровывать. Наш главный пиротехник, сущий волшебник, как-то сказал мне: «Старина, мы на каждом концерте выпускаем больше ракет и шутих, чем многие города на День Независимости». Я ему безоговорочно поверил.

После нескольких концертов мы усовершенствовали Горящую Гитару еще больше. Теперь дымовых заряда было два, и второй поворот рубильника запускал еще один заряд, – мощнее первого. Эйс почти целиком скрывался в клубах дыма, потом дым расползался по сцене, а струны на гитаре так и лопались от жара, пока Эйс продолжал играть. Лопаясь, очередная струна издавала звон – дзынь! – и публика, заслышав его, неистовствовала.

В этот самый миг мы спускали с потолка невидимый кабель. На сцену был заранее проложен транспортер, по которому кабель спускался, цеплял то, что нам было нужно, и поднимал это наверх. Вся конструкция держалась на электромагнитах и соединителе, и управлялась дистанционно, так что кто-нибудь из команды стоял на управлении. На гитаре имелся стальной крюк, который и примагничивало к кабелю. В конце соло Эйс начинал размахивать гитарой, будто рубил ею воздух, как боевым топором. Когда он чувствовал, что гитара зацепилась за кабель, он бросал инструмент вперед, по направлению к публике, и гитара начинала раскачиваться в воздухе. Тот, кто стоял на пульте подъемника, медленно подтягивал кабель вверх, так что гитара плавно возносилась ввысь. А я в это время дежурил у радиоконтролируемого устройства, которое смастерил из модели аэроплана. Я нажимал нужные кнопки, и гитара то вспыхивала огнями, то гасла. Она возносилась к потолку, словно сигнальный огонь, – на высоту в пятьдесят футов над сценой.

С такой высоты вспышки гитары освещали весь зал до последних рядов – неважно, на какой сцене мы выступали. А выступали мы и на огромных площадках. На таких, как «Понтиак Сильвердоум» в Детройте, от сцены до конца зала было, по-моему, с полмили. И пока публика завороженно следила за вознесением первой гитары, Эйс брал со стойки вторую, ракетную.

Ракетную гитару я тоже смастерил на основе гибсоновской модели «Лес Пол». На конце грифа у нее была ракетная установка – на три сигнальных ракеты. Эйс снова играл соло, потом выходил на край сцены, топал ногой, отводил гитару влево и выпаливал первой ракетой. Публика слышала залп и видела, как гриф гитары извергает яркую вспышку. Над залом мы заранее подвешивали мешок конфетти, – в сотне футов от сцены, – и, когда ракета выстреливала, мы его взрывали. Публика думала, что мы взорвали у них над головой фугас. Эффект был потрясающий. Публика была в восторге.

Потом Эйс разворачивал гитару грифом влево и выпускал вторую ракету, и мы взрывали еще мешок конфетти. Конфетти сыпалось на толпу секунд десять или около того. Пока толпа зрителей стояла под дождем из конфетти, Эйс задирал гриф гитары вертикально вверх и выстреливал третьей ракетой в воспарившую ввысь гитару, которая продолжала гореть и извергать дым. И тут мы взрывали третий заряд конфетти, самый большой. После чего я с помощью дистанционного управления сразу гасил горящую гитару. Наступала тьма. Все было срежиссировано так, чтобы публика решила, будто Эйс из второй гитары подстрелил первую.

Каждый раз все проходило без сучка без задоринки, и так было ровно до нашего концерта на Олимпийском стадионе в Мюнхене. В тот раз ракета, выпущенная из гитары, попала в парящую и горящую гитару по-настоящему, без обмана, и горящая гитара рухнула с высоты в семьдесят футов и вдребезги разбилась об ограждение перед сценой. К сцене тотчас ринулась толпа зрителей – подбирать обломки на память. Едва удалось избежать давки. От разбитой гитары не осталось ни крошки – поклонники расхватали все.

Я поспешно отбыл домой, чтобы срочно изготовить новую горящую гитару, и таким же манером вернулся с ней в Германию. Оба раза я летел первым классом и брал по два билета. Один себе, а второй – гитаре.