ВЕНЕЦ МИРА

ВЕНЕЦ МИРА

В 1922 году старший сын Н. К. Рериха Юрий отправился в Париж, чтобы продолжить образование в Сорбонне, а Святослав уехал учиться в Гарвардский университет.

Вначале Юрий не хотел уезжать в Европу, однако такая поездка была необходима для претворения в жизнь планов Николая Константиновича. Елена Ивановна писала Юрию в Париж 28 октября 1922 года:

«Милый мой мальчик, не забудь свое поручение у Манциарли. Помни, что ты должен высоко держать наше имя. Она сейчас проникнута восторженным поклонением папе и видит в нем будущего лидера, а потому удержи ее в этом понимании. Это очень важно, ибо ты знаешь, что в Адьяре мы ничего не найдем…»

Чтобы понять, в чем же заключалось это «поручение», вспомним об одном создателе духовного учения — Кришнамурти. Родился Джидду Кришнамурти в 1896 году в Индии. Именно Кришну, сына индийского брахмана, руководители Теософского общества избрали проводником Мирового Учителя (Лорда Майтрейи), несмотря на то, что Анни Безант, глава Теософского общества, и провозглашала некогда в Америке: «Мы ищем Его, который должен прийти на сей раз на Западе, а не на Востоке, как две тысячи лет тому назад явился Христос». Кришну и его младшего брата Нитью теософы забрали у отца и занялись их воспитанием и обучением. Главным для посвящения было, конечно, изучение английского языка, для того чтобы будущий мессия мог общаться с главой Общества — Анни Безант.

По окончании первого этапа обучения в 1911 году была основана новая теософская организация — Международный Орден «Звезды Востока», во главе которого встал 15-летний Кришнамурти. Руководители Теософского общества Анни Безант и Чарлз Вебстер Ледбитер были объявлены покровителями нового Ордена, ставившего своей целью приготовить мировое сообщество к приходу Великого Учителя. Отец Кришнамурти, брахман Нарианья, доверил опеку над своими детьми Анни Безант, но неожиданно распространился слух о том, что Чарлз Ледбитер имеет с мальчиками противоестественную связь. Нарианья всеми силами пытался изолировать своих детей от Ч. В. Ледбитера.

Дело в том, что в 1906 году Чарлз Ледбитер оказался в центре сексуального скандала, произошедшего в Теософском обществе. С 1900 года Ледбитер ездил по Америке, Канаде и Австралии с теософскими лекциями. Во время своих проповедей он особое внимание уделял мальчикам-подросткам, родители не придавали этому значения, так как Ледбитер считался хорошим воспитателем и наставником. Но однажды двое мальчиков из Чикаго признались своим родителям, что Чарлз Ледбитер учит их неприличным манипуляциям. Об этом стало известно руководству Теософского общества, от Ледбитера потребовали объяснений, однако он, ничего не сказав в свое оправдание, подал прошение об отставке. Президент Теософского общества полковник Олкотт под напором многих членов Общества, после некоторого колебания, принял эту отставку. В Лондоне был даже созван специальный совет, посвященный этому скандалу. До смерти полковника Ледбитер жил в Англии, но после того как в июне 1907 года президентом была избранна Анни Безант, он был восстановлен в членстве и вернулся в Теософское общество. Преодолеть предубежденное отношение к Ледбитеру было очень трудно. На восстановление Чарлза в должности Безант потратила целый год. Только в феврале 1909 года он смог переехать в штаб-квартиру Теософского общества в Индии в Адьяр и заняться, наконец, поисками среди мальчиков подходящей кандидатуры для воплощения нового мессии.

Отец Кришнамурти, узнав эту историю, стал беспокоиться за своих сыновей и потребовал, чтобы Безант оградила их от влияния Ледбитера. Просьбы Нарианьи во внимание не были приняты, а товарищи по Обществу своими советами и рассказами только усиливали негодование отца, теперь требовавшего вернуть ему детей. В январе 1912 года он послал Анни Безант письмо, в котором угрожал судебным разбирательством. Мальчиков пришлось тайно увозить опять из Индии в Европу. Безант объявила, что уезжает из Бомбея 10 февраля, но корабль отплыл в Европу еще 3 февраля. Судебное дело было все же открыто. Вначале оно было проиграно Теософским обществом, и только английский Высший совет признал права Анни Безант в опеке над мальчиками. К тому времени Кришнамурти исполнилось уже 18 лет.

После всех судебных скандалов и ставшей достоянием гласности «мессианской» роли Кришнамурти ни один известный английский колледж не принимал мальчиков в число учеников, оставалось только одно — сразу поступать в Лондонский университет. Вступительные экзамены Кришнамурти проваливал несколько раз подряд. После очередной неудачи он попросил Анни Безант разрешить ему изучать французский язык в Париже.

Здесь Кришнамурти познакомился с Ирмой Владимировной де Манциарли, русской теософкой, жившей в Париже со своим мужем французом и дочерьми — Марсель (Мар) и Иоландой (Ио). Кришнамурти особенно привязался к старшей дочери де Манциарли — Марсель, которой было тогда 19 лет. Она до конца жизни будет следовать за Кришнамурти и всеми силами поддерживать его учение.

Ирма Владимировна де Манциарли, известная в теософских кругах как переводчица «Бхагавадгиты», была хорошо знакома с Рабиндранатом Тагором, Шри Ауробиндо и многими другими известными индусами. Она вступила в Орден «Звезды Востока» (организованный для Кришнамурти) и привела в него своих дочерей, где стала одним из постоянных авторов журнала «Вестник Звезды» («Herald of the Star»), издаваемого Орденом.

Рерихи, естественно, были в курсе всех мессианских перипетий Теософского общества, в которое они вступили еще в 1920 году в Англии. В журнале «Вестник Звезды» появлялись и статьи самого Николая Константиновича.

Именно через Теософское общество Николай Константинович мог легко получить приглашение для оформления виз в колониальную Индию.

Рабиндранат Тагор в то время Рерихам помочь не мог, так как начавшиеся в Индии беспорядки превратили многих известных индийских деятелей в глазах английских колониальных властей в опасных революционеров. Связь с руководством Теософского общества Рерихи поддерживали через Владимира Анатольевича Шибаева и Ирму Владимировну де Манциарли.

Первое приглашение в Индию было получено от Вадьи, руководителя Теософского общества, а после того как Вадья разошелся с Обществом, было получено второе приглашение от Кришнамурти. Но теперь, когда путь в Индию для Рерихов был открыт, неожиданно возникли новые неприятности.

20 марта 1923 года из Парижа пришло письмо от Юрия Рериха, в котором он рассказывал родителям о своих неугасающих чувствах к Марсель, дочери де Манциарли, и о том, что в ближайшее время состоится их помолвка. А это означало одно: Кришнамурти не только откажется от своего приглашения, но, так как сам был увлечен Марсель де Манциарли, сделает все, чтобы Рерихи не были приняты в Индии.

«…Я понимаю путь Бхакти! И как все правильно, что Мама в течение наших бесед мне говорила, — писал в Америку родителям влюбленный Юрий Рерих. — Женское начало — великая вещь и дает столько же творчества, я теперь ощущаю на себе. И я так горд, что будущая жена моя — выдающийся человек. И прошу Вас, умоляю Вас, не разбивайте моего счастья. Ведь теперь то несчастье, которое мне грозило, прошло, ибо я еду в Индию и на Восток (на этом очень настаивает Мара). Она говорит, что здесь мне нет места и нужны новые пути. Словом, то, что Вы мне говорили… Вы знаете, как мне трудно все это писать, ибо словарь мой таких слов раньше не знал. Главное, что между нами не было объяснений, а все вышло естественно, несмотря на то, что я решительно не понимал творящегося. Ведь символ, который я все время вижу, чашу и голубое яйцо, — египетский символ maternite и paternite. Ведь нужно же было нам пойти вместе на лекцию Moret!!.. Я знал, что Париж мне многое принесет. В течение трех дней в моей комнате работал обойщик, которого звали Mercelle — т. е. Мара. Нужно же было такое совпадение! Иду к Поволоцкому, русский книжный магазин, и вижу на прилавке 20 экз. нового сборника Ал. Ремизова „Мара“. Я вышел оттуда с головокружением и еле дошел до Ecole des Langues orientales. Словом, я безумно счастлив и хочу эту радость передать Вам. Все остальное устраивается. Даже если у нас разница в годах (Мара старше меня на 3 года), но ведь наша связь на духовном плане, и это не мешает. Имейте в виду, что она думает, что мне 21, так что не говорите о моих истинных годах. Я сам этот вопрос выясню.

Не удивляйтесь моему словоизвержению, но я хочу, чтобы все правильно поняли: то, что случилось, было неизбежным, ибо я это чувствовал еще в Гарварде. Ведь я был так там одинок, и так это одиночество меня сокрушало. Не было человека, который меня бы понял и духовно, и умственно. Среда заедала, и я пребывал в тупике. Теперь окно прорублено. Все кругом светло, и я сам стал светел… Я стал гораздо мягче, и это сильно помогает в жизни. Все должно быть по-новому, ибо все новое у меня… Нам даются красивые вещи, и все сбывается. Ирма Владимировна страшно счастлива и только боится, правильно ли Вы поймете все случившееся. Но я знаю, что Вы уже знаете все…

Мара ведь Вас очень любит, и мы вместе мечтаем о Вашем приезде. Не странно ли Вам будет все это читать? Но не удивляйтесь, наша жизнь — сказка. Сказка глубокая и прекрасная. Письмо это только для Вас. Думаю сейчас много о Маме. Мне кажется, что и она будет рада. Имейте в виду, что мы с Марой не влюблены, а глубоко друг друга любим. Это не есть мимолетное впечатление. Если чаша будет разбита, мне не останется ничего делать, как идти жертвовать собою в какой-нибудь безумной экспедиции в Африке или Индокитае. Итак, телеграфируйте Ваше согласие. Жду с тревогой и нетерпением. Милая мама, пойми своего сына, ведь не пустые фразы говорю. Помните, возврата быть не может, ибо слишком уж Ирма Владимировна рада случившемуся… Ведь все мы здесь хотим прийти в Россию с Востока. Итак, жду, жду, жду Вашего ответа. Крепко Вас всех обнимаю и глубоко люблю… Глубоко надеюсь, что в течение Вашего пребывания в Париже все выяснится ко благу…

Боюсь также, что в наши письма вкрался элемент неискренности. Не знаю, правильно ли я чувствую. Надеюсь, что все, что содержат мои письма, остается только у Вас, а то трудно писать. Писал я только Вам, и вообще все, что касается последних месяцев, должно остаться между нами. Чувствую себя бесконечно одиноким, и только с Марою прихожу в нормальное состояние спокойствия… Мара шлет привет и ждет письма от Вас…

Жду долларов. Крепко целую, Юрий Рерих».

В одном из следующих писем Юрий просил родителей не огорчаться, если они прочтут в последнем мартовском номере «Herald of the Star» сообщение о его помолвке. Была в этом письме и другая наивная просьба к родителям ни в коем случае ничего не говорить в Америке Кришнамурти о помолвке с Мар де Манциарли.

Еще не завершились необходимые переговоры с Кришнамурти о приглашении и приеме в Индии, как все задуманное Н. К. Рерихом могло из-за этой помолвки полететь прахом. Николай Константинович говорил: «Мадам Манциарли… опять укусила в уже нанесенную рану, объявив о помолвке Юрия и своей дочери именно в теософском журнале, а не газете, то есть, чтобы это известие пошло по теософским кругам»[236].

Проблема состояла в том, что журнал, в котором опубликовали объявление о помолвке, являлся печатным изданием теософского ордена, созданного специально для Кришнамурти, и скрыть от него это событие было бы просто невозможно. Все знали, что Кришнамурти категорически против замужества сестер Манциарли, считая их посвященными только одной духовной цели. Поездка в Индию оказалась на грани срыва. Елена Ивановна и Николай Константинович вынуждены были выехать в Европу на несколько месяцев раньше, чтобы разрешить создавшуюся ситуацию. Свадьба Юрия так и не состоялась.

Финансовое благополучие Рерихи обрели благодаря неожиданному знакомству с биржевым маклером Луисом Хоршем. Американская журналистка Фрэнсис Грант, которая писала о художнике, после первой встречи с Николаем Константиновичем согласилась заниматься газетной рекламой его выставок. Фрэнсис Грант была знакома со многими известными политиками и финансистами Нью-Йорка, одним из первых она представила Николаю Константиновичу Луиса Хорша.

Луис и его жена Нетти имели дом в одном из самых престижных районов Нью-Йорка. У них на вечеринках всегда собиралась американская финансовая элита. Круг знакомых Луиса Хорша был поистине огромным. Он мог без труда найти необходимые деньги для любого мало-мальски выгодного предприятия: как для создания издательства, музея, организации экспедиции, так и для покупки концессий на Алтае. Поэтому, как только Луис Хорш оказался среди друзей Н. К. Рериха, все учреждения, создаваемые Рерихами, превратились в коммерческие предприятия, приносившие доход.

Организованный Н. К. Рерихом в 1922 году международный центр искусства «Corona Mundi» (Венец мира) сразу же превратился в прибыльное предприятие по организации выставок и продаже картин. Конечно, просто так американские предприниматели и банкиры деньги не давали, и для получения большой ссуды пришлось заложить в банк 300 полотен Николая Рериха, которые до этого путешествовали по городам США.

Игорь Грабарь, оказавшийся в то время в Нью-Йорке с выставкой картин советских художников, естественно, не мог не зайти в Музей имени Рериха.

«Из нью-йоркских русских не было тогда в Нью-Йорке только Рериха, — писал И. Э. Грабарь. — Как раз перед нашим приездом он уехал в Индию по приглашению Рабиндраната Тагора, прибывшего из Индии на собственной яхте. Еще в Москве, задолго до отъезда, мы знали о существовании в Нью-Йорке музея, специально посвященного Рериху. Об этом мы были оповещены плакатами и рекламами, присланными из Америки в Москву и Ленинград. Это был даже не просто музей, а некий высший институт, или своего рода академия, носившая нескромное название „Corona Mundi“ — „Венец мира“. Музей Рериха и был „венцом мира“ — ни больше ни меньше. Разумеется, мы отправились в музей, занимавший небольшой особняк одного из миллиардеров, в центре города. Когда мы пришли в музей, на его стенах не было ничего, кроме тех же плакатов с названием „Corona Mundi“. Впрочем, был еще большой портрет Рериха — работа его сына и бюст работы скульптора-эмигранта Дерюжинского. Мы поинтересовались: где же картины Рериха? Нам сказали, что их нет, и никто не мог сказать, где они. В музее было пустынно, всюду стояла мебель, была налицо вся обстановка, не было только хозяев ее, не было вообще жильцов. Только в одной комнате мы нашли группу из нескольких девушек, рисовавших с натуры какую-то женщину. Заинтересованные виденным, мы расспрашивали, кого могли, обо всем этом, желая добраться наконец до рериховских картин. В Москве нам рассказывали, что Рерих пользуется в Америке баснословным успехом, что нет музея, где бы не было его картин, что он давно уже безумно богат и т. д. По наведенным справкам оказалось, что все картины Рериха были взяты одним „патроном“ богачом в залог за выданную ему ссуду. Что касается успеха рериховских картин, то здесь дело также обстояло не столь блестяще, как об этом рассказывалось»[237].

Именно Луису Хоршу и его связям на первых порах Н. К. Рерих был обязан своим благосостоянием. Но и Хорш уже в последующие годы, используя имя Николая Рериха, увеличил собственные капиталы в несколько раз.

Утром 8 мая 1923 года Елена Ивановна, Николай Константинович и Святослав Николаевич Рерихи, Нетти и Луис Хорши отплыли на корабле «Mauritania» из Америки в Европу. В Париже они начали готовиться к экспедиции. 23 августа 1923 года Рерихи получили от английских властей разрешение на въезд в Индию. Далее путь их лежал в Вену, где они предполагали встретиться с В. А. Шибаевым, но неожиданно австрийские власти отказали во въездных визах. Николай Константинович по этому поводу возмущался: «Сегодня нам отказано в австрийской визе. Непостижимо, но это так. Все страны хотят меня, но Австрия не хочет…»[238]

Поэтому летом 1923 года Рерихи вынуждены были переехать в Швейцарию, в городок Сан-Мориц, где и произошла их встреча с В. А. Шибаевым. Николай Константинович предложил Шибаеву присоединиться к его экспедиции в качестве секретаря и переводчика. Специально для обсуждения планов путешествия он приехал к Н. К. Рериху в отель Сувретто Хауз. Помимо обязанностей секретаря он должен был с помощью связей Рерихов организовать компанию по торговле чаем. С 26 июля по 6 августа В. А. Шибаев находился в Швейцарии, где вместе с Рерихами и Хоршами обсуждал дальнейшие планы развития рериховских учреждений.

Последователей и друзей у Н. К. Рериха к октябрю 1923 года по всему миру было уже довольно много. Так, в Харбине работал соратник Рерихов Петр Алексеевич Чистяков, там же жил и младший брат Н. К. Рериха, Владимир.

В это время сын Юрий Рерих учился на Средне-Азиатском и Монголо-Тибетском отделениях Парижского университета, совмещая это с занятиями на военном и юридическо-экономическом отделениях, где познакомился с известными французскими учеными и политиками. В 1923 году Юрий получил степень магистра индийской словесности и 17 ноября 1923 года на пароходе «Македония» вместе с отцом, матерью и братом отплыл из Марселя в Бомбей.

Долгожданная встреча со сказочной, загадочной страной приближалась с каждым днем. С борта парохода Николай Рерих писал В. А. Шибаеву об удивительных совпадениях и созвучиях, которые должны были говорить об успехе начатого путешествия:

«24 ноября 1923 г., Аден.

Родной Яруя, выяснилось, что еще из Адена можно послать весть. За эти дни прошли мимо горы Синай; прошли мимо скал 12 апостолов, а через три дня пройдем мимо залива в Арабском море Khorya Могуа [Курия-Мурия]; а над носом корабля — Орион. Разве не чудесно? Все священные символы собрались на одном пути, обычно здесь бывает самая страшная жара, но сейчас ветер идет навстречу — переход считается небывало прохладным…»[239]

Уже на пароходе Н. К. Рерих узнал, что за ним ведет слежку английская разведка, все письма вскрываются и читаются. 2 декабря 1923 года, после того как корабль вошел в Бомбейский порт, Рерихи отправили телеграмму в Америку о благополучном прибытии в Индию.