Волик

Волик

Кстати, насчет бандитов. Наше ремесленное училище выпустило из своих стен немало авторитетов уголовного мира. Их звали уменьшительно-ласкательно: Вовчик, Лёнчик, Люсик, Мусик... Я думаю, что склонностью к ласковым кличкам заразили бандитов еврейские коллеги. Среди моих знакомых евреев были и Люсики, и Мусики, а еще Леля, Биля, Муля, Миля и прочие.

Году в семидесятом, приехав погостить к родственникам в Запорожье, я шел по темной улице с сигаретой в руке. Вдруг от стены дома отделились три фигуры. Одна из них загородила мне дорогу, другие застыли чуть поодаль.

– Разрешите прикурить? – сказал подошедший.

С детства я знал, что «Разрешите прикурить» – лишь предлог, и хорошо, если потом просто ограбят, а не пырнут ножом. Капитан Рогожин рассказывал, что когда во время его службы в Ташкенте к нему обращались в темном переулке с подобной просьбой, он совал бандиту пистолет под нос: «На, прикури!»

У меня пистолета не было.

Я чиркнул зажигалкой, поднес огонь к носу мужчины и вдруг узнал его:

– Волик!

Он вздрогнул и растерялся:

– Вы меня знаете?

– Еще бы! Мы же вместе в РУ-8 учились!

– Да? А я вас не помню.

– Конечно, не помните. Я был никто, а вас знали все.

То, что я его помнил, на Волика подействовало благотворно. Он махнул рукой спутникам (они тут же во тьме растворились) и стал мне, по-прежнему «выкая», рассказывать свою печальную историю. Брата Волика зарезали, сестра стала проституткой и умерла от сифилиса, а сам он всю жизнь с короткими перерывами провел в лагерях и к лагерной жизни так привык, что чувствует себя там лучше, чем на свободе. Мы простояли не меньше часа. За это время Волик выкурил несколько сигарет, несколько раз прослезился, а несколько одиноких прохожих остались неограбленными и непобитыми. Расстались мы друзьями.