Глава 1.1.От первой двери

Самое счастливое время было у меня с 1987 по 1991 год. В 1987 году я окончила исторический факультет Московского государственного университета, поступила в аспирантуру, вышла замуж и, наконец, добровольно (хотя в те годы это считалось несолидным) стала работать учителем истории в школе. Специально школу я не выбирал — просто вышла на улицу и отправилась куда глаза глядят. Судьба была так благосклонна ко мне, что привела меня в прекрасную школу, на улице Советской Армии, тогда она значилась под номером 607. Эта одна из старейших и лучших школ в Москве в 1997 году отметила свое 60-летие. Я счастлива, что мои бывшие ученики работают сегодня в газете “Коммерсант дейли”, да и в “Независимой газете” одно время трудились двое моих воспитанников.

Если говорить о призвании, то вот оно, мое призвание: школьный учитель. Три года я обучала подрастающее поколение в две смены — и утром и вечером. Утром — средних и старших (5 — 10-й классы), вечером — маленьких, четверокпашек. После уроков — домой, а утром снова в школу, и так каждый день, с невероятным удовольствием. Почему мне было там хорошо? Все просто. Я любила свою работу, учеников, они любили меня. Я называла их "голубчиками", они меня — Наталья Николаевна. Мы вместе учились и вместе постигали азы взрослой жизни, потому что тогда, в 22 года, я, конечно, еще не была настоящей "классной дамой".

Никогда больше мне не приходилось испытывать столько положительных эмоций. Они поглощали меня целиком, а десятки детских благодарных глаз пронизывали своим светлым, хитрющим огнем. В 22 года я вошла в детскую и одновременно во взрослую жизнь без всякой подготовки. Школьные коридоры научили меня быть еще более искренней; чем я была, там я узнала свой первый успех и первое поражение и в человеческом и в профессиональном плане. Мое активное комсомольско-молодежное прошлое, которого я никогда не скрывала, а, наоборот, даже гордилась им, очень помогло мне в организации “культпросветобразования” среди моих учеников. А поскольку дело происходило еще до распада Советского Союза и среди сознательных граждан были сильны “застойные” настроения, вся эта внутришкольная суета и составляла основную часть моей жизни.

Но и это не главное. Я всегда любила быть в центре внимания, а работа в школе подходила для такого случая как никакая другая.

Там же, в школе, я успела побывать и секретарем комсомольской организации учителей, и директором школьного военного музея, не говорю уже о том, что мы с моими ребятами постоянно устраивали разные веселые мероприятия, ставили спектакли, ходили по интересным местам Москвы.

Конечно, мне не хватало учительского, преподавательского опыта. Мои уроки были еще не такими, какими их хотелось бы видеть инспекторам из районного управления народного образования, то и дело без предупреждения являвшимся на мои уроки. Но все это поправимо: главное для меня было — мои отношения с детьми. Они доверяли мне то, о чем никогда не смогли бы поговорить с родителями, тем более что разница в возрасте была у нас почти что условной — десятиклассники были младше меня всего на 4 — 5 лет. И все же пришлось уйти. Хотелось посмотреть другую жизнь, попробовать себя в ином качестве, да и просто побольше зарабатывать.

На новую работу я устроилась, как ни странно, по объявлению. Была такая газета — ’’Рекламное приложение”; купила я ее совершенно случайно и увидела объявление: "В совместное советско-французское предприятие приглашаются девушки без опыта работы в сфере обслуживания: горничными, официантками, метрдотелями и прочее”. Идея пойти на конкурс была абсолютно бредовой, но летним жарким днем все казалось какой-то полушуткой. Французский за три года работы в школе я подзабыла, но, отстояв трехчасовую очередь на собеседование, которое проходило на языке, я победила и стала работать под чутким руководством немецкого француза Ральфа Радтке, администратором-метрдотелем в гостинице "Отель Советская”, который московские старожилы еще помнят как знаменитый "Яр”.

В сентябре 1991 года у меня родилась дочь — и время, кажется, остановилось надолго. Вообще август 1991 года, памятный своим путчем, все же, наверное, сыграл какую-то мистическую роль в моей жизни. Именно 19 августа 1991 года с маленьким рюкзачком на плечах я отправилась в родильный дом, пройдя пешком значительную часть Садового кольца: весь центр города уже был оцеплен и заставлен баррикадами, и поймать машину вряд ли удалось бы.

Именно в этот день мне показалось, что моя дочь хочет появиться на свет (правда, произошло это чуть позже), и мне пришлось самой всеми правдами и неправдами добираться до 1-й Градской больницы на Ленинском проспекте — по нему уже вечером этого дня прошли танки. Хорошо помню, как пятнадцать беременных женщин, которые вот вот должны были родить, собравшись вместе в одной палате, слушали маленький радиоприемник — передавали репортажи "с места". Одни плакали, потому что знали, что мужья либо пьянствуют (что делали очень многие 18, 19 и 20 августа), либо с демократическими криками мечутся по "горячим" точкам города. Видимо, именно тогда я впервые всерьез заинтересовалась политическими новостями, да и то лишь потому, что обязывали обстоятельства.

На всю жизнь запомнила тревожные минуты, когда где-то в районе площади Маяковского все же поймала красненький "жигуленок”, водитель сжалился и согласился довезти меня до родильного дома. И я, и он сильно рисковали, если не жизнью, то здоровьем, потому что следом за нами шла остервенелая толпа полупьяной молодежи, сметая на своем пути урны, рекламные щиты, круша железными ломами попадающиеся по ходу движения автомобили. Когда в тоннеле под эстакадой я увидела перевернутый троллейбус, — поняла, что моя жизнь и жизнь моего еще не родившегося ребенка полностью зависит от этого молодого парня и его стареньких "Жигулей".

Дважды дорогу нам перегораживала милиция, которая не скрывала, что случиться может всякое. Дважды в районе Нового Арбата жуткие тетки с безумными лицами и с авоськами в руках, перегораживали дорогу всем проезжающим автомобилям мусорными баками (как мне тогда показалось, они и во мне видели классового врага).

Но мы все-таки добрались до места. Конечно, тот парень не взял с меня денег. Я, кое-как поблагодарив его, успела только спросить, как его имя. Его, как и хирурга, принимавшего у меня роды, звали Саша. Александрой я назвала и свою дочь.

А потом было 2 года и 8 месяцев "ползункового периода": полная оторванность от жизни, ничего не видела, ничего не знала, не понимала того, что происходит вокруг, — не до того. Слово "политика" было для меня все еще мертвым словом.

И только весной 1994 года, по приглашению Кости Затулина, с которым мы были знакомы еще по историческому факультету МГУ, я пришла на работу в Думу, в комитет по делам Содружества независимых государств и связям с соотечественниками. Можно сказать, что тогда и началась моя полужурналистская деятельность. Сначала сочиняла пресс-релизы, потом стала потихоньку писать, познакомилась с парламентскими журналистами и восходящими политическими звездами тех лет: Владимиром Жириновским, Григорием Явлинским, Геннадием Зюгановым и многими другими. В день приходилось обрабатывать десятки газет, и уже тогда мне полюбилась "Независимая", — конечно не могла себе вообразить, что когда-нибудь буду там работать.

Журналисткой я стала абсолютно случайно, и, что самое интересное, мой первый опус был опубликован в одной из ведущих украинских газет "Киевские ведомости". Там впоследствии я проработала около года корреспондентом московского бюро, печатаясь под своей девичьей фамилией — Кузнецова. Если бы не "Киевские ведомости", еще неизвестно, по какой дорожке я пошла бы по жизни дальше, и вообще научилась бы я делать то, чем занимаюсь сейчас. Мой первый начальник в журналистике, шеф московского бюро "Киевских ведомостей” Олег Медведев, не давал мне никакого времени ни на раздумья о том, умею я писать или нет, ни на вникание в суть проблемы, которую нужно освещать. Сегодня я писала заметку об Александре Лебеде, а завтра — о презентации нового диска певца Аркадия Укупника или о ситуации в рыбной промышленности России. Для начинающего журналиста очень полезный опыт. Все это стало и началом моей пресс-секретарской работы.

Собственно говоря, я дважды сбегала с нее: один раз — от Затулина, второй — от жены президента. Но первый опыт работы с прессой появился именно тогда, в 1994 году. Затулин был человеком трудным и умудрялся наживать себе на ровном месте кучу недоброжелателей. Журналисты его не слишком жаловали, и мне приходилось иногда на честном слове сгонять их на наши брифинги и пресс-конференции.

Думские коридоры, конечно, не располагали к откровениям, скорее, наоборот — учили сдержанности и умению держать язык за зубами. Первое время я еще не очень хорошо понимала, почему надо поступать именно так, но бессознательно следовала этому правилу. У меня никогда не трепетало сердце в высоких кабинетах. Иногда только ловила себя на мысли, что разглядываю мебель, письменные принадлежности, ковры, статуэтки и книги, расставленные в шкафу за стеклом. В общем, обычное женское любопытство.

Кабинет многое говорит о своем владельце, в том числе и о его материальном благополучии. Белодомовские, думские и кремлевские кабинеты чем-то похожи, но всегда, когда я бывала в них, меня не покидало чувство незащищенности. Классическая комната современного "вождя" — это великолепный деревянный стол, глубокий диван с креслами из натуральной кожи или велюра, многочисленные украшательства — картины известных и неизвестных художников, гравюры, оружие, мини-скульптуры, изображающие не Ленина и Дзержинского, как раньше, но каких-нибудь восточных божеств или античных героев.

Несколько лет назад в моду и в России вошли семейные фотографии. Теперь их можно увидеть повсюду у наших министров и вице-премьеров: "Я с женой, с сыновьями, внуками, сослуживцами, с Ельциным" и с другими выдающимися и не очень персонажами. Как правило, у всех российских чиновников на стене висит фотография президента. У некоторых — не слишком официальная, но выполненная непременно личными фотографами Бориса Ельцина (ныне отставленными) Дмитрием Донским и Дмитрием Соколовым. Самые "прогрессивные" из политиков, как, например, Анатолий Чубайс, устанавливают у себя на столе компьютер — и уже не нуждаются в специальных помощниках, которые каждые 20 минут приносят свежие новостные сводки информационных агентств.

Мое самое яркое впечатление от кабинетов больших начальников (может быть, потому что оно было одним из первых) — это кабинет Олега Сосковца в его бытность первым вице-премьером российского правительства. Захожу к нему, а он неожиданно уходит…в стену. Чуть в обморок не упала. "Стеной" оказалась потайная дверь в так называемую комнату отдыха. Эта самая комната давала куда большее представление о Сосковце, чем официальный кабинет. В "чуланчике” первого вице-премьера стоял круглый столик из натурального дерева с множеством прохлади·? тельных напитков, тут же — хрустальные бокалы и ваза со свежими фруктами. Не исключено, что где-нибудь в потайном ящичке был припасен виски или коньячок… Из широкого окна открывался прекрасный вид на набережную Москвы-реки. Из этой комнаты имелась и еще одна дверь, которая вела то ли в коридор, то ли еще куда-то.

Через несколько лет подобную шутку проделал со мной пресс-секретарь президента Сергей Медведев, только он ушел не в "стену", а в "шкаф". До всех нас в Кремле работали очень осторожные люди. Это они придумали всякие потайные ходы из комнаты в комнату. В отличие от вице-премьерского кабинета в комнате пресс-секретаря в Кремле был рабочий беспорядок: лежали книги, видеокассеты, галстуки, рубашки, ботинки, одним словом, сменная одежда и обувь на все случаи чиновничьей жизни. Все это свидетельствовало о бурной общественной деятельности хозяина. Стоял там и массивный сейф. Говорят, принадлежал он не то Сталину, не то Берии, а остался в комнате с тех времен только потому, что был крайне тяжелым и кремлевские рабочие никак не хотели его оттуда выносить.

Кстати говоря, в моем кремлевском кабинете, где не было комнаты отдыха, была темная подсобка с высоким потолком, тоже стоял старинный сейф (сейчас в нем хранятся видеозаписи о президенте). Он был такой огромный, что у меня возникло подозрение: а не прятали ли туда раньше людей? Между прочим, фикусы и пальмы, по-моему, тоже дошли до наших дней из того далекого и тревожного времени. Среди них порой можно и не заметить владельца кабинета. Каждое утро в кабинеты являлась специальная сотрудница с огромной лейкой и пакетом, в котором лежали всевозможные приспособления для ухода за растениями.

Четвертый пресс-секретарь Бориса Ельцина Сергей Ястржембский одно время тоже сидел в этом загадочном кабинете с дверью-шкафом, но потом перебрался подальше от подчиненных и поближе к начальству, в огромный, помпезный кабинет, больше напоминающий мини-конференц-зал. Я не знаю, почему выбор пал на него: тот первый, был намного уютнее, и добраться до него журналистам было гораздо удобнее, — может быть, этот фактор и сыграл решающую роль.

В кремлевских коридорах, мне, как ни странно, дышалось легко, хотя старожилы утверждали: до сих пор по Кремлю "гуляют" призраки. Я лично с призраками не встречалась, тем более что на президентской половине недавно был произведен ремонт и, наверное, все духи оттуда просто разбежались. Тем не менее к концу рабочего дня я все же чувствовала себя утомленной. На этот ремонт Управление делами президента угрохало несколько сот тысяч долларов: с отреставрированными старинными канделябрами совершенно спокойно уживались ультрасовременные стеклянные лифты, которые опускали пассажиров прямо в зимний сад.

В 1-м корпусе Кремля, где располагаются апартаменты президента России и его супруги, мне приходилось бывать нечасто, но каждый раз я поражалась его роскоши и изысканности оформления. Бродя по коридорам 1-го корпуса, можно было в течение получаса не встретить ни одного человека, за исключением охранников, располагающихся в нескольких метрах друг от друга в специальных пунктах пропуска.

Однажды я оказалась в одной из комнат апартаментов Наины Иосифовны (в которых, кстати, она почти не бывает) в абсолютной темноте. Мы договорились встретиться там с Татьяной Дьяченко. Пока она разговаривала с Сергеем Шахраем, я ждала ее в соседней комнате. Переговоры продолжались минут сорок, за окнами быстро стемнело, а я никак не могла обнаружить кнопку выключателя. На стене, конечно, были похожие на выключатель приспособления, но как знать, не являются ли они сигналом тревоги, пожара, землетрясения или тайной кнопкой вызова президента… Поэтому на всякий случай я решила посидеть в темноте, тем более что не так давно я уже неудачно нажала на одну кнопку.

Здесь следует рассказать о моем втором кремлевском кабинете. Первый находился напротив руководителя пресс-службы президента; но через некоторое время меня перевели в кабинет рядом с Ястржембским. Это была небольшая, но уютная комната, в которой кроме холодильника, вешалки, стола, нескольких стульев и шкафов со стеклянными створками, ничего не было. Я все собиралась купить туда горшки с цветами, а стены увешать какими-нибудь плакатами или картинами, но так и не успела.

Я сразу обратила внимание на шум, который исходил со стороны одного из трех шкафов, стоявших в кабинете. Шум был тихий и напоминал шум плохого компьютера с усилением. Голова от него начинала болеть уже через час. Наконец я все же решила выяснить происхождение этого странного

Глава 7 Коридоры, кабинеты, люди 24

звука. Шкаф (пора было бы к этому привыкнуть) оказался не шкафом, а емкостью для огромного железного ящика с множеством красных и зеленых лампочек, какими-то кнопками, рубильниками и рычажками, которые, видимо, и производили весь этот шум “моря”. Я выбрала самый массивный рубильник и не задумываясь опустила его вниз. Шум мгновенно пропал, а я со спокойным сердцем и чувством выполненного перед своей головой долга заперла кабинет и отправилась по делам. Через полчаса я вернулась и увидела под дверью своего кабинета двух граждан в штатском с черными дипломатами в руках. Они о чем-то шептались и пытались что-то сделать с моей дверью, но, видимо, не решались вскрыть ее в отсутствие хозяина. Оказывается, это были мастера по ремонту компьютеров. В моем кабинете был "эпицентр" компьютерной сети, обеспечивающей Сергея Ястржембского и других помощников президента, а я своими радикальными мерами на несколько минут просто обесточила часть кабинетов, в том числе и кабинет президентского пресс-секретаря. С тех пор я больше не нажимала ни на какие неизвестные мне кнопки.

Вопреки расхожему мнению, что за кремлевскими стенами все как при коммунизме, дешево и вкусно, замечу, что все это имеет отношение к временам 10-15-летней давности. Сегодня ничего этого нет. Кормят в Кремле обычно и норовят иногда подсунуть вчерашнее. Спецкулинария ограничивается молочной продукцией из подмосковного хозяйства “Горки-10”, а весной — помидорами и огурцами с экологически чистых плантаций Подмосковья. Продают там и вино, но с обыкновенной наценкой, как везде. Интересно, кто все-таки сумел вступить в борьбу с привилегиями? Но все это, конечно, не имеет отношения к высокопоставленным сотрудникам Кремля. В их распоряжении иные пищеблоки, а также госдачи, правда не бесплатно. Один из помощников президента того времени, Георгий Сатаров, посетовал мне летом 1997 года, что дачу ему предоставили, но в месяц за проживание он должен платить 1,5 миллиона рублей (старыми). По тем временам это были довольно солидные деньги. Бедные, бедные чиновники…