Глава 4.3 Павел Грачев, который — ждёт

Не менее скандальным было и увольнение с должности министра обороны Павла Сергеевича Грачева. Он знал, что когда-нибудь это случится. Потому что это в конце концов происходит с министрами. Когда-нибудь истекают сроки, не выдерживают нервы. Когда-нибудь просто надо уйти. Павел Грачев подал в отставку и она была принята президентом спокойно и без особых эмоций. Во всяком случае, на публике и тот, и другой держались молодцами.

Можно предположить, что за несколько дней до события президент и министр обороны посидели, как не раз бывало, неформально, хотя в последние месяцы личные встречи происходили между ними все реже. Официально Грачев сопровождал Бориса Николаевича в его поездке в Хабаровск, Пекин, Шанхай, а затем в Алма-Ату, где в составе большой делегации он участвовал в подписании двусторонних документов. Это был последний совместный вояж президента и министра обороны весной 1996 года.

А незадолго до этого Ельцин вручил Грачеву личную президентскую награду, крепко поцеловал. Чуть позже, 8 мая 1996 года, они сидели рядом на торжественном вечере в Государственном Кремлевском дворце. Грачев непрерывно улыбался и чувствовал себя при всех своих регалиях героем дня.

Одна из версий отставки говорит о том, что произошла она не без помощи “доверенных” журналистов Коржакова и предопределена была во время визита Бориса Ельцина в Китай. В Шанхае Павел Сергеевич пригласил к себе в номер пятерых журналистов, среди которых была и я. Всех нас он хорошо знал лично — его пресс-секретарь Елена Агапова приучила министра доверительно общаться только со “своими”. Один из пятерых Грачеву был не знаком…

Мы приехали прямо в резиденцию, где остановился Грачев и другие члены российской делегации, сели вокруг журнального столика в его апартаментах и держали наготове свои диктофоны. Интерес к Грачеву был связан еще и с тем, что несколько дней назад при загадочных обстоятельствах был убит Джохар Дудаев. В этот роковой для чеченцев день почти весь Кремль был на выезде (мы узнали о гибели Дудаева часа в два ночи по Хабаровскому времени, соответственно и президент, и министр обороны также получили информацию примерно в это время). Вдруг в коридоре гостиницы, где мы остановились, раздался страшный топот, и все, кто спал и не спал, услышали звонкий голос корреспондента ИТАР-ТАСС Андрея Шторха. Он, как часто бывало, оказался осведомленнее других и рассказал нам эту сенсационную новость, услышанную от каких-то очень информированных источников.

Грачев просил либо вовсе ничего не записывать, либо выключать диктофоны тогда, когда он попросит. Все мы как будто так и сделали. Я не знаю, был ли у этого человека в кармане дополнительный диктофон или нет, но позднее кое-какая информация о содержании той беседы “утекла” в Кремль.

Один человек мне даже хвастался потом, что лично преподнес кассету с записью того разговора Коржакову. Надо отметить, что Павел Сергеевич в этот день был очень разговорчив и откровенен. Он не стесняясь раздавал самые разнообразные характеристики некоторым кремлевским чиновникам, рассказал и о том, что ему было на тот момент известно о смерти Дудаева.

О Коржакове, кстати, Грачев не сказал ни единого плохого слова, хотя тогда отношения между ними были натянутыми. Коржаков в своей книге утверждает, что это во многом было связано с чеченскими событиями, от Грачева же я вообще никогда не слышала негативных оценок Александра Васильевича, наоборот, он очень болезненно переживал размолвку и не хотел находиться с ним в “контрах”. Кстати говоря, по словам Павла Сергеевича, именно в Китае их отношения с Александром Васильевичем наладились.

Кассета с записью злополучного разговора, якобы действительно попала к Коржакову, тот дал прослушать ее президенту, который, по словам одного, правда, не слишком заслуживающего доверие источника, сказал о Грачеве в сердцах: “Был болтуном, болтуном и остался!” Ни подтвердить этого, ни опровергнуть мне не удалось, но вскоре последовала отставка Павла Сергеевича.

Так Борис Ельцин отказался еще от одного из своих, думая, что это прибавит ему политические дивиденды. Сама же отставка (об этом не раз уже было написано) как и отставка Коржакова была, на мой взгляд, унизительной. Конечно, неумолимо надвигались выборы, которые стали диктовать, в том числе и президенту, свои правила игры, хотя во всем этом предъиюньском нагнетании эмоций было много надуманного, неестественного, просто ошибочного.

Но есть и другая версия отставки Грачева, и она тоже так или иначе связана с личностью руководителя СБП. И тот, и другой были друзьями президента. Кроме того, Грачев и Коржаков в одинаковой степени были преданы Борису Ельцину, и эта преданность была подкреплена временем. Возможно, Коржаков ревновал Грачева к президенту — одно время они даже не подавали друг другу руки. Кроме того, бывший министр обороны умел угадывать настроение президента, знал, когда и как с ним можно говорить, чтобы разговор этот состоялся вовремя и с пользой для дела. У них были особые отношения, в которых сочетались элементы главенства и подчиненности, мужской дружбы и, в какой-то мере, общие интересы. Разница в возрасте (17 лет) сказывалась не сильно. Но Грачев знал, если в телефонном разговоре президент говорил ему “Павел Сергеевич” не как обычно (Борис Ельцин вообще никогда не фамильярничает и называет всех своих подчиненных, пусть даже особо приближенных, по имени-отчеству) — стоит задуматься. Зная степень их близости, многие “капали” президенту на Грачева.

Но самым серьезным его “противником” было принято считать все-таки Коржакова. Рассказывают, что Павел Сергеевич, предчувствовавший наступление сумерек, командировал своего помощника Елену Агапову к Коржакову. Агапова отправилась в Кремль и просила о “мировой”. На что Коржаков якобы ответил: “Я пожму ему руку прилюдно, но только после того, как он уйдет в отставку!” Знаю, что примирение между ними состоялось, однако и рапорт об отставке был написан очень скоро.

Мало кто знал “настоящего” Грачева. За исключением тех, кто прошел с ним Афганистан, тех, кто искренне поддерживал его в годы руководства Министерством обороны России. Таких людей было немного, и Грачев это знал: Константин Кобец, Петр Дейнекин, Валерий Лапшов, Елена Агапова, Геннадий Иванов были преданы министру безоговорочно. Но тем не менее, где-то за полгода до своей отставки он признался в одной из бесед, что чувствует себя одиноким волком и, в сущности, не доверяет никому из “своих”. “Они доят меня”, - сказал мне Грачев, не называя имен… Этими словами многое сказано.

За четыре года руководства Минобороны он понял, кто есть кто. Многое из того, в чем теперь обвиняют Грачева, останется и на совести тех, кто все эти годы был рядом.

Есть качества, обрекающие человека на несовместимость с тем или иным положением в обществе. Грачев обладал многими из них. И, накопившись, они выбили его из седла.

Приблизительно через две недели после его отставки без какой-либо официальной мотивировки, были отстранены от своих должностей начальник аппарата министра обороны генерал-полковник. Валерий Лапшов, начальник Главного оперативного управления Генштаба, замначальника Генштаба Виктор Барынькин, замначальника Генштаба Анатолий Богданов, начальник Главного организационно-мобилизационного управления Вячеслав Жеребцов, начальник Главного управления воспитательной работы Сергей Здориков, начальник Главного управления международного сотрудничества и сват Грачева, Дмитрий Харченко (сын Грачева женат на дочери Харченко Ольге). Еще через полтора месяца были уволены и другие высокопоставленные генералы и чиновники — начальник управления военной политики и помощник министра обороны Геннадий Иванов, помощник министра по связям с общественностью Елена Агапова, начальник Главного управления кадров и военного образования Евгений Высоцкий.

Елена Александровна Агапова — человек, наиболее приближенный к Грачеву, — после его отставки как сгинула. Помню, что я по этому поводу даже написала заметку, на которую она очень обиделась, но все, что я написала было правдой. Сам Грачев долгое время не знал, где находится его бывший пресс-секретарь и помощник.

Я всегда восхищалась удивительной способностью Елены Агаповой “рулить” не только журналистами, но и всеми, кто хотя бы на шаг приближался к ее министру. Она контролировала каждый его шаг, каждый его разговор, и была в курсе дела не только его служебной, но и личной жизни. Как всякий влиятельный и тщеславный человек, она боялась потерять это самое влияние, вот почему она так ревностно охраняла любые подступы к Грачеву. Впрочем, все это делалось с его молчаливого согласия, или же министр обороны просто не вдавался в подробности взаимоотношений между своими подчиненными. Кроме того, он безоговорочно доверял Агаповой, потому что знал, что именно она научила его быть по-настоящему публичным, именно она была с ним в самые трудные моменты его непростой жизни в ранге министра обороны России. Я думаю, что когда-нибудь Елена Александровна напишет книгу о генерале армии Грачеве. Во всяком случае, сам Павел Сергеевич сказал однажды: “Вот я уйду, а Ленка соберет все свои бумажки и напишет обо мне всю правду, как есть”…

В отличие от Ельцина, Павел Сергеевич почти всех называл на “ты”, и иногда мог даже сказать что-нибудь не очень тактичное. Однажды при большом скоплении людей, в том числе и журналистов он сказал Агаповой: “Ленка, что-то ты у меня похудела?” Но Елена Александровна хорошо умела отражать “атаки” министра одним только взглядом.

Мы с Еленой Агаповой — соседи, и однажды поздно вечером я даже побывала у нее в гостях. Муж был в командировке или на даче, сын — в училище. Я как раз готовилась написать большой материал о Грачеве. Тогда он не вышел, и Елена Александровна потом говорила нашим общим знакомым: “Вот Константинова, пришла, просидела у меня всю ночь, спать мне не давала, и никакого толку”.

Мы действительно просидели у нее часов до четырех утра. Она показывала мне фотографии Павла Сергеевича, в том числе и из личного архива, рассказывала о себе и своем сыне. Все это потом очень помогло мне разобраться во многих вещах, особенно после отставки министра обороны.

Я не стану рассказывать о том, как обошлась со мной Елена Александровна, решившая, возможно, что я претендую на ее место. Когда я узнала подробности, то поняла, на что способны люди, во что бы то ни стало старающиеся удержаться на своем месте и не гнушающиеся никакими способами "устранения” потенциальных конкурентов. Никогда в жизни я не претендовала на место пресс-секретаря министра обороны, тем более такого опытного, однако, по словам осведомленных журналистов, работающих с министерством обороны, без всякого на то моего согласия действительно прорабатывался вариант замены Агаповой на меня или другую фигуру, которой, по мнению противников Елены Александровны, можно было бы управлять и тем самым снизить влияние на Грачева. Однако план этот, слава Богу, как-то сам собой развалился, а я, как это ни смешно, узнала обо всем этом кипении страстей самая последняя.

Иногда я благодарю Бога за то, что всякий раз, когда меня пытаются впутать “в историю” без моего на то согласия, как будто появляется кто-то или что-то, что ограждает меня, бережет мои нервы и время. Так было и на этот раз, а может быть, это была большая сплетня, а может быть, этого вообще не было…

Не хочу вдаваться в подробности, однако бывший министр обороны Павел Грачев лично извинился передо мной за своего бывшего помощника…

Грачев переживал отставку крайне тяжело. Он сидел на даче, никого у себя не принимал, строил курятник, выращивал помидоры в парнике, клубнику на грядках, ездил на охоту, усиленно тренировался, занимался своим здоровьем, много читал. Потом стал понемногу выезжать к друзьям и знакомым, но потом снова закрывался от всех и скучал без работы. Мне довелось навещать его несколько раз по старой дружбе в этот сложный для него период — впечатление от его настроения было ужасным. Я еще ни разу не встречала человека, который бы так фанатично был предан президенту. Грачёв ни на минуту не забывал, что он действующий генерал, находящийся в распоряжении Верховного главнокомандующего. Он не верил, что больше никогда не пригодится Ельцину, что никогда не войдет в высокие кабинеты. Хотя по-человечески понять его было можно — к хорошей жизни быстро привыкаешь.

В эти первые месяцы после своей отставки (мне это показалось странным) Грачев по-прежнему находился в кругу бывших подчиненных, ни жены, ни сыновей, ни других родственников на даче не было — он не хотел ни с кем общаться. В тот день на даче был его сосед Константин Кобец и еще трое бывших подчиненных — все они то и дело говорили о несправедливости отставки, нахваливали организаторские качества экс-министра, в общем, все было как всегда — похвалы, лесть, дружеское застолье.

Многие продолжают общаться с Грачевым и теперь — его бывшие охранники и телохранители, его личный врач, бывшие главкомы и заместители — с друзьями ему повезло. Когда-то у Грачева был непреложный авторитет не только среди российских офицеров и генералов (некоторые его, правда, не любили, но побаивались), но и в Содружестве. Грачев был в очень хороших человеческих отношениях с тогдашним министром обороны Украины Валерием Шмаровым, продолжает с ним дружить и теперь, а также с министром обороны Грузии Варденом Надибаидзе. Молодого министра обороны Армении Вазгена Саркисяна при встрече Грачев в шутку называл своим выдвиженцем, иногда даже “сыном”. Все это было очень символично — министр обороны великой России “руководит” министрами СНГ.

Пожалуй, именно при Грачеве институт министров обороны стран Содружества стал авторитетным и постоянно действующим органом. Встречи проводились на регулярной основе под неизменным председательством Павла Сергеевича то в Минске, то в Алма-Ате, то в Сочи, то в Душанбе.

После отставки шансов вернуться в большую политику, казалось, у него не было никаких. Я не раз говорила ему об этом, но осторожно (Грачев не любил, когда его пытались переубедить в том, в чем сам лично он был твердо уверен).

Роль пенсионера и садовода его абсолютно не устраивала. Может быть, именно поэтому всплыли на поверхность все его прежние болячки, заработанные еще в Афганистане. Кроме того, к нему, как и прежде, шли непрерывным потоком “ходоки”: “Устрой, помоги, подсоби, “отмажь”, дай, замолви слово и тому подобное”. В этом смысле в его жизни ничего не изменилось. Грачев — человек широкой и щедрой души, невероятно отзывчивый и хлебосольный, почти никому никогда не отказывал. Даже когда он лежал в больнице, к нему приходили с подарками и… с просьбами. За свою богатую событиями жизнь он нажил огромное количество друзей и приятелей. Все, кто знал Грачева близко, были уверены — Пал Сергеич не откажет. Очень многие обязаны ему квартирами, дачами, карьерой родственников, вовремя устроенных на непыльную работу. В какой-то момент, мне кажется, он и сам уже не мог разобраться, кто любит его искренне, а кто небескорыстно, но вида не показывал. Но в результате сам он оказался заложником собственного благодушия в отношениях с людьми. Кроме того, в какой-то момент он перестал быть уверенным в себе, просто захандрил…

В день отставки Грачева я поехала на Арбатскую площадь в здание Генерального штаба. К Самому в тот день попасть не удалось, но несколько часов кряду я общалась с Грачевскими генералами, которые сообразили по этому печальному поводу нехитрую армейскую закуску и выпивку. Они поснимали со стен портреты бывшего министра, и вообще вели себя так, будто бы Грачев умер. Я в тот день пошутила, что если нас сейчас кто-то подслушивает, наверняка потом объявят, что генералы замышляли ГКЧП-4, и пообещала, “если что”, пойти свидетелем. Уже после отставки Грачева председатель комитета Государственной думы Лев Рохлин развернул кампанию по борьбе с коррупцией в недрах министерства обороны. За комментариями я обратилась к Грачеву — это было его первое интервью после увольнения с поста министра обороны.

ПАВЕЛ ГРАЧЕВ: МОЯ “КОРРУПЦИЯ" ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В НЕЗАКОННОЙ ПОМОЩИ РОХЛИНУ И ЕГО СЕМЬЕ

— Павел Сергеевич, что вы можете сказать по поводу обвинений в злоупотреблениях служебным положением, выдвинутых в адрес бывшего руководства министерства обороны и Генерального штаба Львом Рохлиным?

— Что касается моей “коррупции”, то заключалась она в том, что я и мои коллеги видели в Рохлине человека, который в будущем возьмет на себя поддержку движения воевавших в Чечне. Во-вторых, моя “коррупция” заключалась еще и в том, что мы ему искусственно приподняли статус, то есть присвоили звание генерал-лейтенанта, все сделали для того, чтобы он стал депутатом Государственной Думы, так как он и не думал туда идти. Всеми правдами и неправдами сделали все, чтобы он стал председателем комитета по обороне. И господин Рохлин всенародно в Министерстве обороны клялся, что он будет защищать интересы министра обороны, Министерства обороны, Вооруженных Сил, что на первых порах он и делал… Это третье. Четвертое, так сказать, в личном плане — “коррупция” Грачева состоит в том, что я всегда учитывал сложное семейное положение семьи Рохлина, когда он еще жил в Волгограде. Я дал ему на Рублевке (Рублевское шоссе. — Н.К.) незаконно квартиру, дал ему садовый участок, короче говоря, сделал все для того, чтобы он, придя служить в Москву, уже все имел и ни в чем не нуждался…

— Так что же все-таки тогда произошло, почему у Рохлина так резко изменилось отношение к вам?

— Здесь можно знак вопроса поставить, я в недоумении и не понимаю, что случилось, тем более, что вопрос о коррупции Грачева в его устах никогда не стоял…

— А как же дачи и особняки?

— Показывают массу дачных участков, вот вчера показывали, что у меня. в Баковке какие-то там дачи и так далее. Я еще раз уверяю, что у меня есть дача, не построенная, а купленная еще в 1991 году. Из всех дач, какие у меня были, все сданы, так как они служебные. Если кто-то обнаружит дачу в любом районе Подмосковья и скажет, что это дача Грачева — это дача будет того журналиста, того человека. Поэтому, милости просим, я приглашаю, если хотите посмотреть мою дачу — Дачная поляна, номер 6 в Красногорском районе…”

Был один эпизод, который очень здорово изменил отношение руководителей российских средств массовой информации к тогдашнему министру обороны. Многие из них заговорили потом о Грачеве совсем по-другому, а некоторые даже застыдились того, что все это время “поливали” грязью “лучшего министра обороны всех времен и народов”. Произошло это на приеме по случаю Старого нового года и Дня российской прессы, устроенном в одном из особняков Министерства обороны на Мосфильмовской улице 13 января 1996 года.

Удивительно, но на него явились почти все главные редактора ведущих российских газет и несколько телевизионных магнатов. Были среди них и журналисты, пишущие на военную тему, в том числе и я. Грачев устроил настоящий праздник души и желудка, и наверное, каждый из гостей подумал, что попал в “застойные” времена с их шикарными банкетами и концертами по поводу и без повода. Вечер удался на славу. Были и цыгане, и оркестр, и множество тостов во славу Российской (потом Советской армии), а министр обороны даже спел под незатейливый аккомпанемент свою любимую песню про Одессу из репертуара Михаила Шуфутинского.

Через некоторое время Павел Сергеевич удалился с группой главных редакторов в один из банкетных залов на 2 этаже, пригласили туда и дам. Нас было трое, пресс-секретарь министра Елена Агапова, корреспондент “Радио России” Марина Чернуха и я. Остальные продолжали праздновать внизу до победного. Журналист Олег Блоцкий, который воевал с Грачевым в Афганистане, а в то время работал вместе со мной в “Независимой газете”, произнес двадцатиминутный тост. Похлопывая Грачева по плечу, он неоднократно продекламировал: “Я хочу выпить за своего комдива!”. Я очень волновалась за Олега, он человек непосредственный, но рядом стоял наш главный редактор Виталий Третьяков, и по характерному шевелению его усов можно было понять, что нет никакого повода для беспокойства.

Павел Сергеевич был растроган — давно уже ему не приходилось слышать таких искренних слов в свой адрес. Как раз именно с этого тоста вечер пошел совсем по иному руслу. Это не было банальной пьянкой — в тот день многие главные редактора открыли для себя “нового” Грачева, не косноязычного оратора, не “Пашу-Мерседеса”, а очень даже приятного во всех отношениях человека, с которым можно выпить и поговорить за жизнь.

Однако всем бросилось в глаза поведение Павла Гусева, главреда “Московского комсомольца”. Он сел за стол рядом с Грачевым, охотно с ним чокался, хотя я бы на его месте после всего того, что сделала его газета для “прославления” министра, не стала демонстрировать такую душевность.

“Надо же”, - говорили главные, — какой он, Грачев-то на самом деле душка!” Не думаю, что вечер принес министру, обороны дополнительные дивиденды как официальному лицу, но сочувствующих по-человечески у него прибавилось…

Борис Ельцин понятия не имел, как все эти два года проводили время его бывшие подчиненные. Я знаю, что Павел Сергеевич очень надеялся, что президент приедет его поздравлять с 50-летием (официально день рождения у Грачева 1 января, но на самом деле, так сказать, по факту появления на свет, 26 декабря). Надежда была столь велика, что уже за неделю просчитывались варианты, как обеспечить безопасность в округе одного из загородных ресторанов Подмосковья, но Борис Ельцин так и не приехал… Впрочем, не пришел он и на 50-летие Михаила Барсукова…

Честно говоря, я все ждала, когда же Грачев выйдет из подполья и раскроет миру глаза на истинные причины своей отставки, расскажет о тех предложениях, которые ему поступали о дальнейшем трудоустройстве, наконец, о Чечне.

16 июня 1998 года исполнилось два года с начала его молчания, а между тем, ему стоило бы сказать какие-то слова, в противном случае есть очень большая вероятность того, что он войдет в историю российской политики только как “Паша-Мерседес” и не очень удачливый министр обороны, который развязал чеченскую войну. Между тем, как бы он того ни хотел, и при нем российская армия не смогла быть вне политики. Она оказалась свидетельницей послеперестроечных баталий, была участницей межнациональных конфликтов и трагических событий августа 1993 года. Вооруженные силы, по Закону об обороне, были предназначены отражать агрессию и наносить агрессору поражение, но они все же были втянуты в разрешение внутренних конфликтов.

Армия, призванная защищать территорию, население и суверенитет России, с самого начала чеченских событий выступила одной из сторон в гражданской войне, называемой то боевыми действиями, то мероприятиями по борьбе с незаконными бандформированиями. И в качестве "противника” в этой войне перед ней предстала определенная часть граждан собственного государства. События в Чечне поставили российскую армию в весьма щекотливое положение.

Бездарное руководство национальной политикой страны привело людей к этой кровавой бойне и сделало армию не только участником необъявленной войны, но и главным ее героем. Конечно, так было удобно очень многим: и президенту, и премьеру, и руководителям спецслужб, провалившим все, что только можно было провалить в этой войне, а кровавый след еще многие годы будет тянуться не только из чиновничьих кабинетов, но и из здания на Арбатской площади, где выполнялись приказы Верховного Главнокомандующего…

Прошло столько лет, но до сих пор мало кому известно доподлинно, что говорилось на том самом роковом заседании Совета безопасности накануне ввода федеральных войск в Чечню. Нет в живых тогдашнего министра юстиции Юрия Хамзатовича Калмыкова, который голосовал против. Против ввода войск в Чечню был и Иван Рыбкин, и Павел Грачев… Я видела крошечный клочок бумаги, на котором было запечатлено несколько реплик, которые произносились членами СБ за закрытыми дверями, протокол же заседания, как утверждают, не велся. Позиция министра обороны Грачева заключалась в том, что ставка только на военную силу, на армию, в чеченских событиях будет обречена на провал. Он тогда уже усомнился в скорейшем разрешении конфликта и заявил об этом, подчеркнув, что, наоборот, все это примет затяжной характер, и на, определенном этапе перейдет в широкомасштабные диверсионные действия со стороны дудаевской армии по уничтожению личного состава Вооруженных сил России, внутренних войск и милиции. Тогда еще жертв было значительно меньше…

Однако, несколько высокопоставленных чиновников — членов СБ тут же указали президенту на нерешительность министра обороны, и даже намекнули Борису Ельцину на то, что “с таким министром” нам никогда не разрешить чеченский конфликт. Рассказывают, что в эти минуты Борис Ельцин хотя и раздумывал, но не отдал Грачева, тем самым поставив его в двусмысленное положение. Грачев, с одной стороны, не мог не выполнить приказа, потому что не хотел терять пост министра обороны, вот почему все, что потом так неуместно прозвучало из его уст о скорейшем завершении чеченских событий, было ничем иным, как глупой бравадой, желанием не ударить в грязь лицом перед президентом.

Но и это еще не все. Грачев понимал и другое: в эти дни он не мог передать руководство другому военачальнику, не считал это для себя возможным… Было и еще одно обстоятельство, которое в целом развязывало руки всем тем, кто думал, что чеченская война будет очередным пропагандистским трюком. В документах по Чечне не указывалось, кто конкретно берет на себя ответственность за проведение операции в республике…

За годы руководства министерством обороны Павлу Грачеву по-серьезному приходилось держать ответ по крайней мере трижды. Первый раз это случилось в декабре 1992 года. Российской армии тогда исполнилось 212 дней. Я не припоминаю, что бы кто-нибудь из его преемников — Игорь Родионов или Игорь Сергеев выступал с такими речами перед нашими депутатами — депутатов у нас нынче не жалуют, да и просто стараются не связываться.

Тогда, вскоре после своего назначения министром, он еще надеялся на то, что армию можно возродить, что армию больше не будут впутывать в политические междоусобицы. Тогда еще не было страшной войны в Чечне…

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЯ МИНИСТРА ОБОРОНЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ П.С. ГРАЧЁВА

“Уважаемый Съезд, уважаемый Президент, уважаемый Председатель!… Армия давно просит слова. Армия давно хочет быть услышанной… Сейчас усиленно тиражируются всякого рода мифы о Вооруженных Силах и их руководстве. О том, что военные, мол, спят и видят, как бы им начать играть роль некой самостоятельной политической силы. Любой непредвзятый человек легко может убедиться в том, что сегодня подавляющее большинство военных не хочет втягивания ни в какие политические баталии и игры. Они хорошо усвоили уроки драматических событий времен перестройки и августа 1991 года. Для офицеров и солдат нет ничего страшнее, чем попасть в опасные “ножницы” межпартийных и групповых противоречий… В связи с этим хотел бы обратиться к народным депутатам с предложением. Во имя стабильности, во имя возрождения России мы предлагаем различным политическим силам и группировкам объявить своего рода мораторий на втягивание армии в политику. Исключить любое разыгрывание “армейской карты” из арсенала дозволенных средств политической борьбы. Прошу съезд меня в этом поддержать. (Аплодисменты)

…Сегодня мы располагаем концепцией строительства Вооруженных сил в России, которая предусматривает их создание и реформирование в три этапа…

Скажу так, кто не хочет видеть перемен, их и не видит. Хотя как можно, например, не видеть того, что именно в эти декабрьские дни в российской армии появляются (уже появились в Северо-Кавказском округе) солдаты и сержанты-профессионалы, те, кто заключает контракты на прохождение службы. Как можно не принимать во внимание факты, говорящие о том, что центральный аппарат Министерства обороны сокращен уже на одну треть, что сокращено 130 генеральских должностей, что уже сейчас начался переход от армейской и дивизионной структуры к более оптимальной структуре…”

Другое выступление перед “хазбулатовским” Верховным Советом, состоящее из нескольких страниц, было сочинено в автомобиле по пути из госпиталя в Белый дом. Павел Грачев Сергеевич ехал из больницы с приступом почечной колики, так как на этот раз депутаты призвали к ответу всех российских силовиков. По рассказам очевидцев, слова министра обороны о судьбе армии произвели на депутатов куда более яркое впечатление, чем выступление предыдущих ораторов. Третий раз Грачев рассказывал парламентариям Пятой Государственной Думы о морально-психологическом климате в армии, и вопреки всем прогнозам, это выступление также не было провалено. Грачев умеет молчать и ждать. Долгое время мне казалось, что эти, в общем-то завидные, качества не принесли до сих пор ему ни счастья, ни успеха. Скромная должность в ранге советника кампании “Росвооружение” вряд ли скрасит его одиночество, однако другого выбора у него все равно пока нет…