ГЛАВА 9

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГЛАВА 9

В почтовом ящике сообщение. Перечитываю его трижды и бегу вверх по лестнице.

«Моя мама приедет в гости», – выпаливаю я.

Гэндзи искренне рад. Я просто счастлива. Мама приедет на 18 дней. Мы поднимемся высоко в горы и спустимся к внутреннему морю, будем долго гулять вдоль пустынных пляжей и проноситься мимо урбанистических пейзажей на грохочущем сверхскоростном экспрессе… Наконец-то окупятся долгие часы, потраченные на изучение японского. Но самое главное – у меня появится друг.

«Ты должна показать ей Киото, – говорит Гэндзи. – Я знаю несколько хороших отелей. Юкико закажет номер, когда вернется домой».

Я резко возвращаюсь на землю. По меркам Гэндзи, хороший отель – это 1000 долларов за ночь.

«Мы поедем куда глаза глядят, – спешу ответить я. – Мама любит путешествовать без предварительного плана».

«Вы должны лететь самолетом, – неумолимо упирает Гэндзи. – Так быстрее».

«Увы, – вру я, – мы уже купили билеты, придется ехать на электричке».

«Все равно купите билет на самолет, чтобы был выбор».

У мамы от японских цен глаза на лоб полезут и без 800-долларовых билетов на самолет, купленных «на всякий случай»!

«И вы обязательно должны поехать в Осаку. Там очень хорошие рестораны».

«Мама хочет увидеть гончарные деревни», – пытаюсь я увести разговор от шумных городов и дорогущих ресторанов.

Гэндзи задумывается. «Знаменитый фарфор делают в провинции Садума».

У черта на куличках. Я-то думала поехать в Тамбу на электричке.

«Из Киото в Кюсю есть прямой рейс». Кажется, Гэндзи уже мысленно спланировал весь наш маршрут.

«Я поговорю с мамой и спрошу, куда она захочет поехать», – твердо отрезаю я.

Гэндзи кивает, но я знаю – он меня не слышит.

К полуночи эйфория прошла, и я начинаю понимать, в какое ужасное положение меня ставит мамин приезд. Я всегда и во всем слушалась Гэндзи, даже когда он выражал просьбу всего лишь намеком. Он недовольно посмотрел на шоколадку, которую я жевала после дзюдо, и я вообще перестала есть сладости. Выразил презрение быстро действующим западным пилюлям, и я перешла на традиционную медицину. Но не могу же я попросить маму выбросить на ветер 10000 долларов, потому что Гэндзи пришло в голову посоветовать нам хороший отель. Впервые мне придется ответить «нет» папе-сан.

Дзинсэй Аннай – ежедневная колонка советов в местной газете, японский аналог ответов психолога на письма читателей. Каждое утро я скачиваю ее из Интернета и перевожу за завтраком, якобы чтобы попрактиковаться в японском, но на самом деле, чтобы напомнить себе, что у других людей тоже бывают личные проблемы. Проблемы там встречаются разные: от докучливых соседей до мужей-алкоголиков, пропивающих всю зарплату. Консультанты (их несколько) – очень суровые ребята – редко принимают сторону автора письма. Самый распространенный ответ: «Вы эгоистка и думаете только о себе». Нередко авторов даже пристьгживают: «Понаблюдайте за собой, подумайте, что вы делаете неправильно». В противовес аналогичным советам в американских газетах, где человеку пытаются всячески внушить, что он не виноват в происходящем, японцы считают, что лучше всего признать, что во всем виноваты вы сами и вам от этого очень стыдно.

«Уважаемый консультант» – так начинается первое письмо, в котором женщина жалуется на взрослого сына, который до сих пор живет в ее доме и постоянно влезает в огромные долги. «Должна ли я их оплачивать?» – спрашивает мать. Ответ беспощаден: «Почему вы не привили сыну почтительное отношение к деньгам? Почему не нашли ему жену, которая следила бы за его финансами? Почему, закончив школу, он не поступил на работу?» Последним вопросом консультант нехотя признает, что мать не несет ответственности за долги взрослого сына, по крайней мере, юридически.

Второе письмо пишет 60-летняя женщина. Ее супруг 2 года назад вышел на пенсию, уселся перед телевизором и так с тех пор и не встает. Ей хочется путешествовать и общаться с людьми, но ему это абсолютно не интересно. Я уж приготовилась услышать, как бедную женщину сейчас отчитают, но консультант на удивление мягок: «Вы должны обсудить эту проблему с супругом и уговорами заставить его согласиться», – советует он. Хорошая мысль. Может, применить эту тактику к Гэндзи насчет маминого приезда? Сегодня как раз тренировка, ехать целый час

Когда я наконец встречаюсь с Гэндзи на станции Токио, моя речь уже тщательно отрепетирована. Да, я бесконечно восхищаюсь тем, как путешествуют японцы. Это очень умно – все планировать заблаговременно. Но все дело в том, что моя мама (я решила свалить вину на нее, так как ее здесь нет) часто передумывает в последний момент, и если мы забронируем места заранее, потом могут возникнуть сложности. Заканчиваю скороговоркой: «Я очень ценю ваши усилия, то, как вы пытаетесь все для нас организовать, но не хочу перечить маме… вот и не знаю, что делать…» Я оставляю фразу незаконченной, как делает Гэндзи, когда хочет отказать мне в просьбе.

«Что ж, – задумчиво произносит он, – если вы сделаете все, как мы скажем, то все будет в порядке».

Поезд приближается к станции. Тут я вдруг вспоминаю, куда мы едем, и в страхе вскидываю на плечо сумку с формой. Это знаменитая Академия дзюдо, известная своими свирепыми инструкторами, жесткими матами и выпускниками, которые регулярно побеждают на соревнованиях.

Когда мы наконец находим школу, оказывается, что тренировка уже началась. Мамы дружелюбно чирикают в коридоре, пока их дети колошматят друг друга в зале. Сэнсэй телосложением похож на пожарный кран, у него круглый лысый череп и пузо, как у снеговика. Он таскает с собой пластиковую бейсбольную биту и не ленится применить ее по назначению, когда кто-то из учеников не оправдывает его ожиданий.

Шагнув на мат, я сразу понимаю, что пропала. Ученики покрупнее сильные, как быки, а те, что поменьше, шныряют, точно колибри. И все как гуттаперчевые, независимо от размера.

Объявляют рандори – 4-минутные бои один на один. Мне предстоит сразиться с 20-летним парнем: тонкий, как кнут, вертлявый, как хорек, и со стальным сосредоточением во взгляде. Все мой мысли о рецептах японской кухни, больных помидорах и спряжении глаголов испаряются в тот самый момент, когда он хватает меня за форму. Рандори – бой беспощадный. Если лишь на секунду ум начнет блуждать, придется потом соскребать себя с земли.

Он делает обманное движение, поворачивается и с кошачьей меткостью бросается ко мне. Я падаю оземь. Мат жесткий, как асфальтовая площадка.

Проходит 2 часа. За это время мне удается повалить лишь одну ученицу – 15-летнюю девочку. Мышцы болят, но тело стало мягким и гибким и уже примирилось с ударами о каменный пол От счастья кружится голова – разве может такое же чувство возникнуть при взгляде на идеально приготовленное блюдо или отполированное серебро? Ведь как-никак именно дзюдо привело меня в Японию.

В конце тренировки все мое недовольство испаряется, как утренняя роса. По дороге домой мы с Гэндзи заходим в дешевый ресторан и берем на двоих тарелку тушеного кальмара и маринованной капусты Мы обсуждаем смену руководства в фирме «Renault», и мне вдруг начинает казаться, что в конце концов все будет хорошо.

Меня будят теплые лучи и невыносимая боль. Не могу поднять голову с подушки. Икры и бедра превратились в горячий камень. Локти саднит. Плечи жжет. Огромные кровоподтеки (по одному над каждой бедренной косточкой) расползаются книзу фиолетовой паутиной. И с чего я взяла, что мой 35-летний организм справится с тренировкой, рассчитанной на 22-летних? Очень осторожно переворачиваюсь на бок и выползаю из кровати, медленно передвигаясь по стеночке.

Сворачивание футона превращается в пытку. Ноги пронзает судорога. В голове пульсирующая боль. Я принимаю ванну, но ничего не помогает.

После обеда приезжает Юкико, бросает чемоданы и немедленно исчезает на кухне. Спустя 2 часа стол накрыт, как для настоящего пиршества. Как ни странно, меня приглашают на ужин. 6 таблеток аспирина – и я ковыляю по лестнице.

Юкико вроде повеселела и выглядит довольной. По сравнению с той Юкико, что села в самолет всего 8 дней назад, – совсем другой человек Она рассказывает, что новенького в Нидерландах, потешается над нашими неуклюжими попытками поддерживать порядок в доме. Неужели я ошиблась на ее счет?

Но утром я выхожу в сад и вижу, что мои баклажаны вырваны с корнями и бесцеремонно свалены в кучу у стены. Весь садик точно выскребли гигантской щеткой. Оранжевые кирпичики, что я так старательно оттирала, запачканы грязью, завалены жухлыми листьями. Позабыв о боли и ноющих мышцах, бегу на второй этаж, перепрыгивая через 3 ступеньки.

«Сегодня приходил садовник», – с каменным лицом заявляет Юкико.

«У вас есть садовник?»

Она невозмутимо кивает. «Он приходит четыре раза в год».

Я выхожу в сад и оцениваю ущерб. Может, он и вправду принял морковь за сорняк? Но ведь исчез и помидорный куст, а редиска покоится под грудой гнилых листьев. Я сажусь на порог и пытаюсь понять, что сделала неправильно. Мне всего лишь хотелось помочь, сделать Танака что-то вроде памятного подарка и стать одной из домашних. Но этот сад принадлежит Юкико. Я должна была молча его поливать, восхищаться тем, что было, и оставить все как есть.

Что бы мне посоветовали в газете? Признать, что во всем виновата я сама и мне очень стыдно. Я иду к Юкико, рассыпаюсь в пространных извинениях и затем спрашиваю: «Что вы посадите вместо редиски и ноготков?»

«Я подожду твою мать».

Я улыбаюсь: она, наверное, хочет посоветоваться с мамой… хотя… минуточку. «Зачем?».

«Хочу, чтобы она увидела».

Мне на голову точно вылили ведро ледяной воды! «Увидела, что я неудачница?».

Юкико смеется и хлопает меня по плечу. И я впервые вижу всю глубину ее ненависти ко мне.

До маминого приезда всего несколько дней. Меня вызывает Гэндзи, чтобы окончательно утвердить планы и забронировать отели.

«Какие храмы вы планируете осмотреть в Киото?» – спрашивает он

«Смотря сколько у нас останется времени».

«Ты уже забронировала номер?».

«Мы не уверены, когда именно приедем в Киото…»

«Что, если все номера будут заняты?»

«У нас есть палатки».

Молчание.

Так рушится наша дружба.