НЯНЯ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

НЯНЯ

Вы помните разборчивую няню Аркадия Райкина? Ту няню, которая, прежде чем поступить на работу, спрашивала хозяев: «У вас телевизор какой марки?»

Наша муровская няня похлеще райкинской. Эта няня не интересовалась марками телевизоров, не просила к праздникам подарков. Но у этих нянь много общего. Обе они спекулировали на человеческом несчастье, на человеческих чувствах, пользовались затруднениями, которые бывают у каждого человека.

Передо мной старая фотография. На обороте следы прилипшей грязной бумаги, видимо, фотография была когда-то вклеена в альбом. Женщина в черном свитере, с пестрым шарфом через плечо, в широкой шляпе с перьями, в руке дымится папироса.

А вот другая фотография. Ее не было в старом альбоме. Она сделана недавно. На стуле сидит «няня», а сверху надпись: «Московский уголовный розыск, июль 19.. года. Ганина Евгения Васильевна». Это обычная регистрационная карточка преступника. Тонкогубый рот не намазан и кажется щелью на плоском испуганном лице.

Мнимая домработница находилась в квартире три-четыре дня и за это время успевала разузнать, где хранились ценности, деньги, облигации, дорогие вещи. Фамилии воровки Машина, Петрова, Иванова. Ни в одном доме не видели паспорта или других документов «няни». Хозяева всегда слышали, что она хочет прописаться у родственницы, муж которой работает в милиции, и что документы отданы ему на прописку, а дня через два-три она предъявит их хозяевам. Про себя Ганина рассказывала, что Москвы она не знает, приехала издалека, работала домработницей у священника. Потом она просила показать ей, как пройти на рынок, в магазин. Интересовалась она и такими достопримечательностями Москвы, как — есть ли в доме черный ход и куда из него можно выйти? Ее интересовало, часто ли пользуются этим ходом жильцы, потому что, мол, неудобно выносить помойные ведра через парадную дверь. Если ей предлагали ночевать в комнате, где спали хозяева или дети, она отказывалась, говоря, что по утрам ходит в церковь. Обычно воровка ставила свою кровать в передней или на кухне, если в квартире был черный ход.

Продукты «няня» покупала всегда свежие и всегда приносила сдачу. Готовила вкусно, одевалась опрятно. Носила широкую юбку и белую кофту, голову повязывала по-монашески, черным платком закрывала лоб и волосы. Ходила неслышно, говорила тихо.

Так продолжалось несколько дней, а затем — пустая квартира, звонки в МУР. Поиски. Расстроенные хозяева тщетно старались припомнить приметы.

— Такая, знаете, тихая. Все работала. Заботливая. Всюду наводила порядок — в буфетах, в шкафах. Смазывала специальным маслом скрипящие двери.

— Так, так. Голос, цвет волос, глаза?

Не помнили, не знали.

— Как она попала к вам в дом?

И неизменно отвечали: Машину, Петрову, Иванову рекомендовали домработницы их знакомых. А когда спрашивали домработниц,, всегда выяснялось, что Ганина знакомилась с ними случайно в скверах, на рынках и просила помочь одинокой женщине. За устройство она обещала сделать подарочек. Но ни одна из «устроительниц» не успевала дождаться обещанного. Обобрав квартиру, домработница заметала следы.

Однажды Ганина проникла в квартиру артиста Н. А через три дня у него пропали деньги.

И здесь маскарад был разыгран блестяще. Но на посуде и полированной мебели были замечены четыре отпечатка пальцев. А это что? Под полосатым матрацем «няниной» кровати оказался, листок с отрывком из воровской песни «Тюрьма Таганская — дорога дальняя». Что могло заставить опытную преступницу взять с собой в квартиру, где она должна была играть роль старой религиозной женщины, эту песню?

Эта кража, можно сказать, была последней песней «няни» перед дальней дорогой. Вскоре с помощью честных советских людей она была задержана.

А случилось это так. Одна из пострадавших, встретив в метро незнакомую женщину, увидала на ней свое платье и спросила:

— Откуда у вас это платье?

Девушка рассказала, что она купила платье у своей соседки в Мытищах и что носит его около месяца. Обе женщины отправились в отделение милиции и рассказали обо всем. Вызвали соседку, у которой было куплено платье. Пришли свидетели. Клубок распутался. Так была сделана последняя фотография.

«Няня» Ганина оказалась известной киевской воровкой. Ее уже несколько раз судили, но, видимо, это не отучило от воровства. Ганина призналась во всех шести кражах. Но история на этом не «кончается.

Ганина ухитрилась достать фальшивую справку о том, что у нее есть малолетний ребенок, хотя ей уже давно было за сорок. «Няне» удалось вырваться из тюрьмы. На свободе она сумела раздобыть новый паспорт на имя Анны Ивановны Петровой и вместе с мужем переехать в подмосковный поселок Костино.

Переждав, пока все утихнет, супруги начали деятельную подготовку к новым кражам. Сначала они купили несколько костюмов, в которых обычно ходят домашние работницы, а потом нашли помощников по сбыту краденого — мужа и жену Рассоловых.

И вот как-то в мае Ганина появилась опять в Москве в сквере на Советской площади. Облюбовав девушку-домработницу и узнав ее имя, она подошла к ней:

— Здравствуй, Настя, не узнаешь?

Посмотрев на пожилую, одетую в темненькое женщину, Настя, разумеется, не узнала ее, но спросила на всякий случай:

— Это не у вас мы с папой ночевали в Талалихах?

Опытной рецидивистке этого было достаточно, чтобы выдать себя за дальнюю родственницу Насти Городневой и попросить ее помочь найти место домработницы. Настя помогла «тете», а через четыре дня в МУР опять поступило заявление о краже. Но все уловки «домработницы» были уже хорошо известны. Ее задержали на Чистопрудном бульваре, где она подыскивала новый объект. На этом и закончилась история «домработницы» и началась ее дальняя дорога из Таганки.

Прошло время, сломали Таганку, на ее месте построены новые дома, и теперь только от нас зависит, чтобы никто не вспоминал о ней.