Приложение

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Приложение

Д. Юм. Предисловие ко II тому «Истории Англии»

Впервые публикуется на русском языке в переводе И. С. Нарского.

Предисловие ко II тому «Истории Англии»

Пусть не выдвигают никаких претензий насчет того, что в этом томе, как и в предшествующем ему, столь часто говорится о бедствиях, порождаемых религиозными злоупотреблениями, но сравнительно мало говорится о тех благотворных последствиях, которые проистекают от истинного и подлинного благочестия. Надлежащая обязанность религии заключается в том, чтобы реформировать жизнь людей, очищать их сердца, содействовать [выполнению] всех моральных обязанностей и обеспечить послушание законам и гражданским властям. Пока она преследует эти полезные цели, ее действия при всей их огромной ценности осуществляются скромно и дискретно и они редко подпадают под компетенцию истории. И только извращенные ее виды, которые зажигают пламя раздора и интриг (faction), подстрекают к бунтарству и побуждают к мятежам, обращают на себя внимание историка. И поэтому те, кто пытается извлечь неблагоприятные для религии выводы из [фактов] применения ее во зло, о которых сообщают историки, совершают весьма большую и очевидную ошибку. Верно, что злоупотреблениям может быть подвержена всякая вещь, а лучшие из них — в особенности; но [фактов] благотворного воздействия религии в истории не отыскать. И чем более этот [религиозный] принцип чист и истинен, тем хуже его воздействие в тех анналах войн, политических акций и интриг, революций, беспорядков и потрясений, записать и передать которые последующим поколениям дело историка.

Столь же мало можно быть недовольным тем, что в этом произведении не встречается такой религиозной секты, упоминание о которой не было бы связано с изобличением ее и известной степенью неодобрения и порицания [в ее адрес]. Моральная слабость (frailties) нашей природы примешивается ко всякому делу, которым мы заняты; и никакое человеческое существо никогда не достигает совершенства. С первого взгляда кажется, что идея бесконечного духа, создателя Вселенной, требует абсолютно чистого, простого и бесхитростного почитания, без обрядов и [церковных] учреждений, без церемоний и храмов, без священников или проповедников и молений, и эта идея удерживает людей от того, чтобы слишком напирать на обрядовую и декоративную сторону их культа. Но из всех сект, на которые разделены христиане, [лишь] англиканская церковь, как нам представляется, избрала наиболее счастливую середину; все-таки следует со всей определенностью признать, что во время того столетия, о котором идет речь в этих томах, приверженцы церковного чиноначалия были подвержены предрассудкам, а их противники охвачены экстазом (enthusiasm).

Однако природа последнего начала такова, что оно быстро испаряется и загнивает; обычно вскоре после пыла [религиозного] рвения приходит дух умеренности, и, к чести теперешних пресвитериан, индепендентов и других сектантов, на нашем Острове должно быть признано, что они едва ли чем еще, кроме как именем, походят на своих предшественников, процветавших во время гражданской войны и породивших такой хаос. В глазах здравомыслящей части человечества показалась бы смешной ссылка на то, что и самые первые реформаторы в большинстве стран Европы не доводили дела до бурных крайностей и во многих случаях не были подвержены фанатической нетерпимости. Ведь нельзя отрицать, что безжалостный дух, сопутствующий фанатикам всякого рода, почти повсюду [все-таки] привел ранних реформаторов к тому, что они стали преследовать католиков и всех тех, кто был не согласен с ними, применив к ним те самые жестокие меры, на которые, когда их применяли к ним самим, они так крикливо жаловались[16].

Автор считал уместным подчеркнуть эти соображения, как бы ни казались они очевидными, [делая это] в соответствии с той свободной и внепартийной манерой, в которой он трактовал религиозные контроверзы. Он готов подчиниться цензуре, если у него найдут хоть один отрывок, вызывающий протесты, на которые сказанное выше не послужило бы достаточным ответом.

Что же касается гражданской и политической сторон его поведения, то он не унижает себя до апологии, которая, как он мог бы подумать, приведет к одобрению его [действий]. Быть выше искушений выгоды есть вид добродетели, который, как показывает опыт, встречается не очень-то часто. Но при этом пренебрегать вообще всяким простонародным и плебейским одобрением — это еще более редкое и с трудом обретаемое качество. И тот, кто в [условиях] погруженной в партийные раздоры нации не желает угождать никакой из партий, должен быть готов к тому, что справедливость будет ему воздана лишь со временем, может быть, только поколениями далекого будущего (84, стр. 306–307).