ИГОРЬ ИЛЬИНСКИЙ «ОДНАЖДЫ ЛЕТОМ»

ИГОРЬ ИЛЬИНСКИЙ

«ОДНАЖДЫ ЛЕТОМ»

Сценарий И. Ильфа и Е. Петрова «Однажды летом!», написанный ими в конце 20-х годов, после выхода «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка», представлял собой для актера нечто весьма заманчивое. А мне еще предстояло быть занятым в будущем фильме не только в качестве актера, но и принять участие в режиссерской работе. Предполагалось, что картина будет сниматься в Киеве, в «Украинфильме». Вот в связи со всем этим я и оказался в Нащокинском переулке, в тихом Пречистенском районе Москвы. Чем-то уютным и родным повеяло на меня от этого тихого переулка а от дома, куда мне предстояло войти, — может быть оттого, что находился он неподалеку от места, где я провел свои детские и гимназические годы. Скромная писательская надстройка на старом московском доме была по тому времени высшей радостью, о какой могли мечтать многие наши писатели. И, главное, — маленькие, только что полученные квартирки Ильфа и Петрова были «отдельными». В крохотных своих кабинетиках писатели чувствовали, судя по всему, прилив творческих сил, их наконец посетило чувство устроенности и душевного уюта. Книжные полки в квартире Петрова были завалены «Двенадцатью стульями» и «Золотыми теленками» чуть ли не на всех языках мира. Меня поразило тогда, как быстро приобрели наши молодые писатели мировую известность. Помню, что это было для меня неожиданно. Пришел я в тот день именно в квартиру Петрова, и это было не случайно, потому что Евгений Петрович-человек живой и деятельный-как мне показалось, являл собою деловое и представительное начало содружества «Ильф и Петров». С Евгением Петровичем и началась деловая беседа, касавшаяся организационной стороны нашего дела. А когда пришел Илья Арнольдович, мы занялись обсуждением и исправлением некоторых эпизодов сценария. Поначалу мне почудилась в Ильфе какая-то сдержанность. Казалось, Петров захватил творческую инициативу, первенствовал в выдумке, смелее фантазировал, предлагая все новые и новые варианты. Ильф не проявлял такой активности. Но то ли в дальнейших встречах, то ли уже в конце первой, я понял, что писатели составляют одно нераздельное целое. Ильф неизменно направлял неуемную фантазию Петрова в нужное русло, отсекая все второстепенное и менее важное, а та необыкновенная тонкость, которую он привносил в их работу, и те мелочи, которые добавлял от себя, озаряли и обогащали необычайным светом задуманную сцену. Петров со своей стороны безоговорочно принимал великолепные поправки и добавления Ильфа и сам вдохновлялся этими находками в новых порывах своей фантазии. Мне нравилось, что работа шла непринужденно и быстро: целые сцены и очень существенные поправки в придуманных прежде сочинялись здесь же, при мне и режиссере, иногда приходившем со мной. А когда нам случалось с чем-то не согласиться, в добрых глазах Петрова появлялось выражение задумчивости, и, видимо осознав фальшь или искусственность сцены, он бросал взгляд на Ильфа. Чаще всего тот добродушно кивал головой, подтверждая справедливость критических наших замечаний, и тогда оба они дружно отказывались от своего предложения и с новым увлечением отдавались поискам нового варианта. Оба они отличались совершенно особой чуткостью. Очень скоро им уже просто не нужно стало спрашивать о моем мнении или о мнении моего товарища. По нашим глазам и даже по характеру нашего молчания они точно угадывали — увлечены мы или равнодушны к их мыслям и предложениям. Иной раз нам казалось необходимым для поддержания творческого настроения похвалить то, что не особенно нравилось. Но их было трудно обмануть. Через несколько минут они сами возвращались к такой сцене и чаще всего исправляли ее. Вот, кажется, единственный раз и довелось мне соприкоснуться с Ильфом и Петровым в рабочей, дружеской обстановке. Несколько встреч в единственной совместной творческой работе-и… все. Встречались мы, правда, и после этого, но это были мимолетные встречи в театрах, в общественных местах или на курортах, когда мы ограничивались приветливыми и ласковыми знаками внимания, выражавшими любовь, какую мы питали друг к другу издалека. Думается мне, что дружба этих писателей была примером творческой верности. Да и только ли творческой?.. В творческих встречах, о которых я упоминал, мне стало ясно, что Ильф и Петров не терпят трескотни, помпезности и шумихи вокруг своих произведений. Помню, как они были огорчены, когда в фильме «Цирк» талантливый режиссер Г. В. Александров сделал в их сценарии целый ряд добавлений и украшений. Богатая «постановочность» картины испугала наших авторов. Они явно хотели, чтобы режиссер держался ближе к их замыслу. По их мнению, Г. В. Александров сделал не тот фильм, о котором они мечтали, — видимо, им казалось, что все в фильме должно быть проще, сдержаннее и скромнее. Фильм Г. В. Александрова, как и игра Л. П. Орловой имели огромный успех и признание, но авторы и тут, сознавая победу Александрова, упорно отстаивали свою точку зрения, хотя не могли, конечно, не радоваться успеху. Вот и с нами Ильф и Петров не жалели доводов, чтобы убедить нас делать фильм поскромнее. В то время в кино многие режиссеры, так сказать, «смотрели в будущее». Студенты жили в их фильмах в «шикарных», общежитиях с мраморными бассейнами и белыми роялями, одеты были в ослепительно нарядные костюмы. Скромные рабочие клубы изображались в виде великолепных дворцов с изысканной мебелью. Действительно, через десяток лет кое-что из этого стало реальностью, но в те времена такие фильмы были больше чем «лакировкой действительности». По ходу действия нашего фильма должна была строиться декорация железнодорожного рабочего клуба. В киностудии очень хотели, чтобы мы построили рабочий Дворец культуры нового и даже «будущего» типа, но Ильф и Петров категорически настаивали на том, чтобы это был захудалый, летний железнодорожный клуб, обнесенный ветхим забором. И правильно настаивали. Потому что жульнические махинации заезжего фокусника, шарлатана Сен-Вербуза, были бы совсем неуместны в новом Дворце культуры. Такие типы, как Сен-Вербуз, могли орудовать только в отсталых плохоньких клубиках. Словом, авторы склонны были скорее снисходительно относиться к режиссерской «бедности», чем к претенциозным, помпезным постановочным излишествам. Верность авторскому замыслу, достоверность в изображении и игре, даже в самых гротескных моментах сценария, были для них дороже всего. Увы, фильм наш прошел незаметно, не получил признания, и, может быть, поэтому дальнейшая наша творческая связь оборвалась. Жизнь неслась быстро, события, самые невероятные, мелькали, обрушивались на нас, заполняли полностью нашу жизнь и делали ее все более стремительной и быстротекущей. И вот в этом мелькании событий-горестное известие: после поездки по Америке Ильф тяжело заболел. Сообщив мне об этом, Петров заметил, как мне тогда показалось, успокаивая себя самого:

— Он устал, поездка была тяжелая, шутка сказать-через всю страну в автомобиле. Отдохнет, отойдет… Я вспомнил Ильфа, его крепкую фигуру, румяные щеки, и проникся довернем к словам Петрова. Конечно же пустяки. Но промчалось еще несколько месяцев-и снова тревожная весть: Ильф серьезно болен. Тяжело это было услышать, но и тут, признаюсь, я не испытал большого беспокойства. И вдруг совсем скоро: Ильфа не стало. И еще через несколько времени-вечер памяти Ильфа. Зал студенческого клуба МГУ, переполненный сверх всякой меры. Студенты, профессора, журналисты, рабочие, писатели, артисты. Сцена заполнена друзьями, близкими. Читаются произведения Ильфа и Петрова. Я не исполнял тогда, к величайшему моему сожалению, ни их великолепных фельетонов, ни отрывков из других произведений. Как было показать мою любовь и преклонение перед ушедшим писателем? И взялся читать по книге. Читал плохо… Читал и чувствовал, с какой любовью, с каким благоговейным вниманием впитывает зал каждое слово любимых своих писателей. И долго потом я не мог отделаться от мысли: Петров осиротел… Как же он теперь будет работать? И вот вторая мировая война… И неожиданно в вихре событий мы услышали голос Петрова. В его фронтовых корреспонденциях меня восхитили замечательные, умные строки о том, что в этой войне побеждает и победит не тупой и точный гитлеровский план войны, а план и порядок, составленный с учетом хаоса и неожиданностей беспорядка в военных событиях. Мне послышались здесь развитые и обобщенные толстовские мысли об Аустерлицком сражении и об абсурдности точного учета событий на поле боя… И мне стало ясно, что Петров и без Ильфа остается большим и умным писателем, который долго еще будет радовать нас своим творчеством. И почти тут же-новое известие: Евгений Петров погиб в прифронтовой полосе во время авиационной катастрофы. Случайно, нелепо, трагически… Когда-то, в дни юности, Маяковский был для меня примером и образцом нового человека, самым ярким и увлекательным, наиболее полно и цельно отразившим нашу эпоху. Он был солдатом Революции, и перо было его оружием. Вспоминаешь Ильфа и Петрова, видишь добрые глаза Евгения Петровича, проницательный, немного иронический взгляд умных и таких же добрых глаз Ильфа, и становится ясно: оба они были «газетчиками» в лучшем и высшем смысле этого слова, такими же непримиримыми, как Маяковский. И их тоже следовало бы назвать солдатами Революции. Отличительной чертой их творчества была интеллигентность в самом высоком ее понимании и глубокая гуманность. Все силы своего сердца они отдавали борьбе с грязью и пошлостью жизни, не брезгуя самыми «мелкими» поводами для своих фельетонов. И они умели находить в «героях» этих фельетонов то типическое, ту злую силу, которая делала их живучими и помогла всем этим «веселящимся единицам» и «безмятежным тумбам» дожить до нашего времени. Нынче нам приходится иногда сталкиваться с фельетонами, где вместо обобщенных типических персонажей фигурируют реально существующие лица, действующие под истинными своими именами. Когда такой «герой» пытается опровергнуть некоторые преувеличения, содержащиеся в фельетоне, ему говорят: вы имеете дело с художественным произведением, и здесь необходима фантазия. Между тем, такая «фантазия» иногда граничит с клеветой и может привести к очень печальным последствиям. Как далеки были Ильф и Петров от подобных «творческих методов»! Человек и человеческое достоинство были для Ильфа и Петрова прежде всего и превыше всего. И именно это побуждало их быть гневными, страстными бойцами и беспощадно расправляться с пошлыми, жестокими и тупыми воплощениями чуждого нам мира. Мне, как актеру, тоже довелось в меру моих сил повоевать с этой нечистью на сцене и на экране, и мне особенно близка и мила эта сторона творчества замечательных наших сатириков.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Игорь Ильинский

Из книги Неувядаемый цвет: книга воспоминаний. Т. 3 автора Любимов Николай Михайлович

Игорь Ильинский Смехом и слезами помогать добру и правде. Игорь Ильинский Я увидел Игоря Ильинского впервые осенью 1933 года в Театре имени Мейерхольда, помещавшемся тогда в начале улицы Горького (где теперь Театр имени Ермоловой), на премьере «Свадьбы Кречинского» в роли


ИЛЬИНСКИЙ ИГОРЬ

Из книги Как уходили кумиры. Последние дни и часы народных любимцев автора Раззаков Федор

ИЛЬИНСКИЙ ИГОРЬ ИЛЬИНСКИЙ ИГОРЬ (актер театра, кино: «Аэлита», «Папиросница из Моссельпрома» (оба – 1924), «Закройщик из Торжка» (1925), «Процесс о трех миллионах» (1926), «Поцелуй Мэри Пикфорд» (1927), «Праздник святого Йоргена» (1930), «Механический предатель» (1931), «Однажды летом»


Игорь Владимирович Ильинский

Из книги Записки артиста автора Весник Евгений Яковлевич

Игорь Владимирович Ильинский Есть, есть чудеса! Ей-ей!Часто врачи и коллеги, руководствуясь самыми добрыми помыслами, отговаривали постепенно терявшего зрение знаменитого артиста от участия в спектаклях и концертах. Дело в том, что ослепленный огнями рампы и


Летом работаю, летом

Из книги Колымские тетради автора Шаламов Варлам

Летом работаю, летом Летом работаю, летом, Как в золотом забое, Летом хватает света И над моей судьбою. Летом перья позвонче, Мускулы поживее, Все, что хочу окончить, В летний рассвет виднее. Кажется бесконечным День — много больше суток! Временное — вечным, И — никаких


Игорь ИЛЬИНСКИЙ

Из книги Досье на звезд: правда, домыслы, сенсации. Их любят, о них говорят автора Раззаков Федор

Игорь ИЛЬИНСКИЙ И. Ильинский родился 24 июля 1901 года в Москве в интеллигентной семье. Его отец — Владимир Ильинский — помимо того, что был был прекрасным врачом, обладал еще массой всевозможных талантов. Например, он был одаренным актером-любителем на комедийные роли. По


Игорь ИЛЬИНСКИЙ

Из книги Страсть автора Раззаков Федор

Игорь ИЛЬИНСКИЙ Выдающийся советский актер (визитная карточка – роль бюрократа Огурцова в фильме «Карнавальная ночь») внешне производил впечатление постоянного в личной жизни человека, который своими любовями не разбрасывается. Ведь у него за долгую жизнь (почти 86 лет)


Игорь Ильинский

Из книги Сборник воспоминаний об И.Ильфе и Е.Петрове автора Ардов Виктор Ефимович

Игорь Ильинский


«ОДНАЖДЫ ЛЕТОМ»

Из книги Сияние негаснущих звезд автора Раззаков Федор

«ОДНАЖДЫ ЛЕТОМ» Сценарий И. Ильфа и Е. Петрова «Однажды летом!», написанный ими в конце 20-х годов, после выхода «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка», представлял собой для актера нечто весьма заманчивое. А мне еще предстояло быть занятым в будущем фильме не только в


ИЛЬИНСКИЙ Игорь

Из книги Свет погасших звезд. Они ушли в этот день автора Раззаков Федор

ИЛЬИНСКИЙ Игорь ИЛЬИНСКИЙ Игорь (актер театра, кино: «Аэлита» (главная роль – сыщик Кравцов), «Папиросница из Моссельпрома» (главная роль – Митюшин) (оба – 1924), «Закройщик из Торжка» (1925; главная роль – Петя Петелькин), «Процесс о трех миллионах» (1926; главная роль – мелкий


14 января – Игорь ИЛЬИНСКИЙ

Из книги Дарю, что помню автора Весник Евгений Яковлевич

14 января – Игорь ИЛЬИНСКИЙ Этого актера можно смело назвать первым комиком советского кинематографа. Слава пришла к нему еще во времена немого кино, в середине 20-х, когда он начал сниматься в первых советских комедиях. Фильмы с его участием вызывали неизменный ажиотаж


Игорь ИЛЬИНСКИЙ

Из книги Чтобы люди помнили автора Раззаков Федор

Игорь ИЛЬИНСКИЙ Игоря Ильинского можно смело назвать первым комиком советского кинематографа. Слава пришла к нему еще во времена немого кино, в середине 20-х, когда он начал сниматься в первых советских комедиях. Фильмы с его участием вызывали неизменный ажиотаж даже в


Игорь Ильинский

Из книги Тайна Дантеса, или Пуговица Пушкина автора Витале Серена

Игорь Ильинский Есть, есть чудеса! Ей-ей!Часто врачи и коллеги, руководствуясь самыми добрыми помыслами, отговаривали постепенно терявшего зрение знаменитого артиста от участия в спектаклях и концертах. Дело в том, что ослепленный огнями рампы и выносными прожекторами,


Игорь Ильинский

Из книги Мне всегда везет! [Мемуары счастливой женщины] автора Лифшиц Галина Марковна

Игорь Ильинский Игорь Владимирович Ильинский родился 24 июля 1901 года в Москве в интеллигентной семье. Его отец — Владимир Ильинский — помимо того, что был прекрасным врачом, обладал ещё массой всевозможных талантов. Например, он был одарённым актёром-любителем на


Однажды летом в Баден-Бадене

Из книги Притяжение Андроникова автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

Однажды летом в Баден-Бадене Вот они, главные и эпизодические герои нашей истории, воссозданные в письмах Андрея Карамзина к его семье, – как будто в некой банальной череде сновидений, похожие на членов не слишком удачливой гастролирующей труппы, когда горстка актеров


Однажды летом на даче

Из книги автора

Однажды летом на даче На даче мы всегда слушали «вражеские голоса» — за городом приемник ловил хорошо, а в Москве передачи из-за границы глушили.Меня интересовала не антисоветчина, а новости, выступления писателей, которые читали отрывки своих произведений, а также


ИГОРЬ ИЛЬИНСКИЙ. Первооткрыватель жанра

Из книги автора

ИГОРЬ ИЛЬИНСКИЙ. Первооткрыватель жанра Его искусство своеобразно. Художественное чтение – это одно. А он и автор, и рассказчик, и актер-импровизатор. На телевидении он читает перед глазком телекамеры, но ведет себя как перед большой аудиторией. Он вдохновляется сию