Глава девятая Отцовство

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава девятая

Отцовство

Может показаться странным, что Пол Гетти, столь часто размышлявший о династиях, не проявлял почти никакого интереса к судьбам своих сыновей. Пытаться объяснить это тем, что в погоне за богатством у него не оставалось времени, было бы неверным. Причина была в другом. Гетти видел в детях угрозу двум самым ценным для него вещам — делать деньги и отдаваться чувственным наслаждениям.

Тем не менее несколько раз он с сыновьями встретился, но скорее из любопытства, подобно тому, что испытывает монах-траппист к зову плоти — чувству, которое он считает искушением и с которым всю жизнь борется с помощью молитв. Описывая эти встречи в своих дневниках, Гетти всегда изображал себя любящим и преданным отцом. Поэтому читающему их было трудно представить, что свидания отца с сыновьями могли быть столь редкими. Юного Рональда Гетти называл «смышленым и милым», в Джордже отмечал «высокий интеллект, зрелость мышления», а о маленьких Поле и Гордоне просто упоминал как о своих «двух дорогих сыночках».

Самым уникальным было выступление Пола Гетти в роли отца в 1939 году, сразу после начала второй мировой войны. Это был единственный случай, когда все четверо «горячо любимых» отпрысков Гетти собрались вместе.

Пол только что вернулся в Лос-Анджелес из Неаполя, где оставил свою новую женушку Тедди. В порыве внезапно нахлынувших отцовских чувств он упросил свою бывшую жену Энн позволить ему сходить с Полом и Гордоном в магазин игрушек, купить малышам рождественские подарки.

Незадолго до войны в Лос-Анджелес перебралась и Фини с Рональдом. На Рождество в дом на Саут-Кингсли явились поздравить бабушку Сару пятнадцатилетний Джордж, десятилетний Рональд, семилетний Пол и шестилетний Гордон.

Устраивая эту встречу, Пол руководствовался не столько отцовскими, сколько сыновними чувствами. Саре в то время уже было восемьдесят семь лет, и он очень хотел порадовать мать-старушку, понимая, что она в скором времени может их всех покинуть. Но радостного семейного праздника не получилось. В присутствии глухой и дряхлой старушки, в доме у которой они все вместе были впервые, и таинственного богатого незнакомца, называвшего себя их отцом, мальчики чувствовали себя скованно и неуютно.

Однако сам Гетти всегда рассказывал об этой встрече как о полном бурного веселья рождественском торжестве. В своем дневнике он упомянет «красиво наряженную елку у мамы в гостиной» и «горы рождественских подарков», а также напишет: «Мамочка выглядела помолодевшей и счастливой». Не вспомнит он лишь о том, что пробыл на этом празднестве совсем недолго — ровно столько, сколько необходимо было для того, чтобы погладить по головкам сыновей и поцеловать в сморщенную щеку любимую матушку. После этого Пол исчез, словно рождественский призрак.

С того дня здоровье Сары стало стремительно ухудшаться, и через два года она умерла. Описанная выше рождественская встреча оказалась последней, и больше за годы своего детства сыновья Гетти не виделись. И это несмотря на то, что все они в те годы жили в Калифорнии и что всем им в будущем достанется самое огромное состояние в Америке.

После того как сыновья Пола повзрослели, он как ни в чем не бывало решил возобновить отношения с ними, пытаясь увековечить то, что он с гордостью называл «династией Гетти».

Такое же чувство гордости он надеялся вызвать и в сыновьях. Однако добиться этого ему не удалось. Мальчики лишились отца именно в те годы, когда более всего в нем нуждались. Их детские души были надломлены, и они ожесточились не только на отца, но и друг на друга. Попытка же Гетти упрочить свою династию явно запоздала и привела к еще большей разобщенности между его сыновьями. Не менее зловещую роль сыграло и завещание миллиардера, в котором не было и намека на отцовскую заботу или привязанность. В результате в сердцах наследников разгорелись зависть и озлобление друг против друга, что привело впоследствии к семейным скандалам.

Менее всего семейная трагедия коснулась первенца — Джорджа Гетти II. Пол оставил его мать Джанетт в 1927 году, когда тот был еще младенцем. Переживала она недолго и вскоре снова вышла замуж. Ее новый супруг, зажиточный и добродушный биржевой маклер по имени Билл Джонс, относился к Джорджу как к родному сыну и послал его учиться сначала в частную школу в Лос-Анджелесе, а затем на юридический факультет Принстонского университета.

Родного отца Джордж в детстве видел всего несколько раз, однако довольно часто навещал вместе с Джанетт бабушку Гетти, которая всегда относилась к своему первому внуку с большей нежностью, чем к другим. Джордж был не только назван в честь деда, но и получил от того по завещанию триста тысяч долларов. Благодаря ловкости отчима сумма эта все время росла и вместе с процентами от постоянно разбухавшего фонда Сары гарантировала Джорджу и его родителям достаточно обеспеченную жизнь.

Джордж не унаследовал от отца страстной любви к нефтяному бизнесу и гениальности финансиста. Его больше привлекала спокойная карьера калифорнийского адвоката. Но жизнь все повернула иначе. Похоже, что судьба Джорджа была уже предрешена тем, что он носил имя деда и являлся старшим сыном Пола Гетти.

В 1942 году, когда восемнадцатилетний Джордж был первокурсником Принстона, его отец напомнил сыну о той роли, которую тот должен сыграть в династии Гетти в будущем. В это время Джордж уже был призван в армию США, но твердо намеревался после окончания войны вернуться в университет.

Однако повышенный интерес к нему со стороны родителя и поездка с ним в Бартлесвиль — туда, где родилась компания деда и прошло детство отца, — внесли смятение в душу юноши.

Там, на почерневшей от нефти оклахомской земле, Пол Гетти стал убеждать сына в том, что его будущее должно быть связано с нефтяным бизнесом и что именно он должен однажды возглавить семейное предприятие.

Мог ли Джордж отказаться от подобной перспективы? Конечно же нет. Однако впереди его ждали четыре года военной службы — сначала в качестве офицера пехоты, а затем в комиссии по расследованию нацистских преступлений. В 1946 году он был демобилизован и вместо того, чтобы вернуться в Принстон, присоединился к отцу.

Джордж был очень смышленым и добросовестным парнем и довольно быстро разобрался в сложной иерархии империи Гетти. Усердно отслужив в качестве представителя отца в Саудовской Аравии, он вернулся в Калифорнию, где в возрасте тридцати одного года стал вице-президентом компании «Тайд Уотер Ойл». Казалось, что после такого поворота судьбы его ждет успех в бизнесе и счастливое будущее.

Однако как бизнесмен он имел роковой изъян. Еще в раннем детстве ему передалось от матери чувство благоговейного страха перед родным отцом, и чувство это не покидало его всю жизнь. Чем больше ему доверял отец, тем больше страшился Джордж обмануть его доверие, и это в конце концов загубило его карьеру бизнесмена.

Однако проблемы Джорджа были сущим пустяком по сравнению с тем, что выпало на долю его несчастного сводного брата Рональда. Того, являвшегося наполовину немцем, в семье Гетти с самого рождения считали изгоем.

В 1932 году, после того как Гетти удалось наконец развестись с Фини, мать и сын обосновались в Швейцарии. Там они прожили целых семь лет и благодаря заботам отца Фини Отто Хелмле были избавлены от каких-либо сложных житейских проблем.

В те же годы доктор Хелмле, будучи правоверным католиком, стал секретарем германской партии Центра, предшественницы послевоенного Христианско-демократического союза Германии.

В 1933 году Хелмле отказался занять пост министра экономики в правительстве Гитлера. Его внутренняя неприязнь к нацистам начала перерастать в нечто большее. Он был счастлив, что дочь с внуком находятся в нейтральной стране, и из Карлсруэ он мог добраться туда довольно легко. Рональд, выросший в Швейцарии, считал себя швейцарцем, хотя говорил только по-немецки. О том, кто его настоящий отец, он знал весьма смутно. Мать с дедом упоминали его имя крайне редко.

В 1939 году Отто Хелмле и его другу и соратнику по партии Конраду Аденауэру запретили заниматься политической деятельностью, а через несколько месяцев посадили в тюрьму. Обеспокоенный за судьбу дочери и десятилетнего внука, он убедил Фини уехать с Рональдом в Лос-Анджелес. Именно там второй сын Гетти впервые узнал о том, кем был его настоящий отец.

«Мы с мамой, — вспоминал Рональд, — иногда навещали мою бабушку Сару, но я помню о ней лишь то, что это была довольно милая старушка в инвалидном кресле, которая почти ничего не слышала, и поэтому разговаривать с нею было совершенно бесполезно. Мой отец был в то время директором авиационного завода в Талсе, и я никогда его не видел. В день рождения я обычно получал от него чек на небольшую сумму, а однажды он прислал мне пару роликовых коньков и какие-то безделушки. Не скажу, что я думал о нем часто, но когда я видел мальчишек, игравших с отцами в мяч, меня охватывало ощущение какой-то зависти и горечи».

Позже Рональд узнает о том, что в довершение ко всему он был лишен и многого другого, уже более материального, чем отцовская любовь. Его сводные братья Джордж, Пол и Гордон были упомянуты в документах доверительного фонда Сары Гетти как будущие законные наследники богатств династии Гетти. О Рональде же не было сказано ни слова.

Сам Рональд, безусловно, ничем не провинился перед отцом. Эта жестокая несправедливость была лишь отмщением Пола своему бывшему тестю, который вынудил его раскошелиться во время развода и, затянув процесс, помешал жениться на Энн Рорк до рождения Пола-младшего.

Тем не менее, лишив наследства Рональда, Пол оказался более снисходительным к его детям и уравнял их в правах с другими своими внуками. Принимая такое решение в 1936 году, Гетти не мог знать о том, что через три года Отто Хелмле окажется в тюрьме, а нацистская судебная машина лишит его всего состояния.

После войны Фини с сыном каждым летом готовились к возвращению в Германию или Швейцарию, и Рональд любил повторять, что Лос-Анджелес для него лишь временное пристанище и его родной дом в Европе. Он всегда считал себя европейцем, а не американцем.

Гетти возник в жизни сына лишь в 1951 году, когда двадцатидвухлетний Рональд уже заканчивал обучение менеджменту в университете Южной Калифорнии. Так же, как и Джорджу, он предложил ему принять участие в управлении стремительно расширяющейся нефтяной империи. Рональд вспоминал: «Я был очень польщен предложением отца работать у него, но наша беседа носила чисто деловой характер и совершено не походила на задушевный разговор отца с сыном».

В 1953 году, после недолгой стажировки в «Гетти Ойл», Рональд приступил к работе в отделе маркетинга принадлежавшей отцу компании «Тайд Уотер Ойл». Через три года способности и усердие Рональда были вознаграждены. Совет директоров назначил его начальником этого отдела с окладом 40 тысяч долларов в год.

Работая в «Тайд Уотер», Рональд неизбежно был вынужден вступать в деловые контакты с вице-президентом этой компании, своим сводным братом Джорджем. Неуверенный в себе Джордж начал завидовать карьере Рональда и стал натравливать на него отца, совет директоров компании. Неприязнь братьев друг к другу начала перерастать в ненависть. Обиды Рональда на несправедливое исключение его из наследников фонда Сары Гетти разрастались подобно метастазам и в будущем превратили его жизнь в сплошной кошмар.

У сыновей Гетти, подаренных ему несостоявшейся кинозвездой Энн Рорк, подобных проблем пока не было скорее всего благодаря тому, что папочка не соизволил вмешиваться в жизнь детей, оставив их полностью во власти амбициозной матери.

После скандального и выгодного для Энн развода в Рено, состоявшегося в 1936 году, она поймала в свои сети троих довольно богатых супругов и множество любовников. Так что место, занимаемое ранее Полом Гетти, никогда не пустовало. Вторым мужем Энн стал Дуглас Уилсон, добродушный миллионер из Мемфиса, штат Теннесси, от которого у нее родилась дочь — очаровательная Донна.

Уилсона сменил Геррет Мак-Инерни, адвокат из Сан-Франциско. От него у миссис Мак, как называли ее друзья, остался шикарный особняк на Клэй-стрит, вблизи от самого фешенебельного района Сан-Франциско.

Все эти годы Гетти сыновьями не интересовался и лишь регулярно высылал им проценты от прибылей семейного капитала. В его дневнике имеется весьма любопытная запись, сделанная в 40-е годы, в самый разгар войны. В ней описан визит Гетти к сыновьям. Во время этой встречи Гордон прочитал отцу поэму собственного сочинения, в которой подчеркнул «лучшие качества негров». Однако Гетти вместо того, чтобы написать, понравилась ли ему поэма сына, скупо зафиксирует лишь то, что «Полу одиннадцать лет и он весит 86 фунтов, а Гордону — десять и он на 10 фунтов легче брата».

«Мои сыновья — величайшая ценность в моей жизни», — добавит Пол к вышеприведенным строкам и расстанется с Полом и Гордоном на целых двенадцать лет. Через год после визита отца Пол-младший пошлет ему письмо, но тот вместо ответа исправит лишь ошибки в письме сына и отправит его послание обратно.

Такое бездушие отца всегда вызывало у Пола чувство обиды и горечи. «Я никогда не примирюсь с тем, — сказал как-то он, — что отец относится ко мне не как к человеку, а как к своей собственности».

Поскольку мальчики с отцом не общались, то, естественно, не имели никакого представления о его истинном богатстве. Друг Пола и Гордона, судья Уильям Ньюсом, учившийся вместе с ними в школе святого Игнатия в Сан-Франциско, припоминает: «Они знали, что их отец не просто состоятелен, а очень богат, однако на их жизнь это никак не влияло». Тем не менее, добавляет Ньюсом, проблем с деньгами у Пола с Гордоном не было и они не очень задумывались о наследстве.

Но если безразличный отец и оставил пустоту в жизни своих сыновей, то миссис Мак ее заполнила достаточно быстро. Она была женщиной очень волевой и сделала все, чтобы Пол и Гордон получили хорошее образование и выросли готовыми к любым трудностям в жизни.

В свои неполные сорок лет энергичная миссис Мак с ее искорками в глазах и темно-каштановыми прядями густых волос выглядела столь же сексапильной, как и в молодости. Она была полной противоположностью своему первому мужу — вела себя несколько театрально и обожала быть в центре внимания. По словам Донны, ее мать обладала очень высоким коэффициентом интеллекта и прекрасно разбиралась в литературе и музыке. А когда однажды у нее возникли финансовые проблемы, то она умело провернула несколько операций с недвижимостью и легко с ними справилась. Благодаря такой матери детство и отрочество Пола и Гордона были счастливыми и безоблачными.

Энн, выросшая среди богемы, больше всего ценила свободу и поэтому предоставляла сыновей самим себе. Будучи созданием весьма общительным, она воспитывала такими и сыновей, и когда в доме появлялись гости, мальчики постоянно крутились среди взрослых и по просьбе матери развлекали их своими талантами. Донна была на три года младше Гордона и из-за своей застенчивости любила уединение. До той поры, пока она не повзрослела, братья ее почти не замечали.

Миссис Мак была очень гостеприимной, и двери дома на Клэй-стрит были всегда открыты для школьных друзей Пола и Гордона. Те очень любили приходить в этот дом, и в этом была огромная заслуга его хозяйки, относившейся к друзьям сыновей с вниманием и доброжелательностью. Подростки относились к ней по-разному. Одним она казалась обворожительной и нежной, другие считали ее слишком вульгарной и назойливой. Ньюсом заметил, что она чем-то была похожа на бесцеремонную тетушку Августу — героиню сатирического романа Грэма Грина «Путешествие с моей тетушкой».

Когда Пол с Гордоном повзрослели, Энн не возражала даже против их выпивок с друзьями. Донна рассказывала, что мать всегда считала, что «пусть они лучше напьются дома, у нее на глазах, чем шатаются по ночным барам или другим сомнительным местам».

В то время столь либеральные взгляды в семьях среднего класса встречались весьма редко. Это безусловно увеличивало притягательность дома на Клэй-стрит и его очаровательной хозяйки. Вскоре все друзья Пола и Гордона стали называть этот дом «клубом 3788», или просто «3788».

Душой клуба стал Пол Гетти-младший. Он унаследовал от матери ирландскую общительность и чувство юмора и постоянно веселил своих друзей забавными историями и экстравагантными выходками плейбоя.

Но «клуб 3788» привлекал к себе не только очарованием хозяйки и возможностью выпить рюмку-другую в кругу друзей. В послевоенном Сан-Франциско он превратился в своего рода культурный центр для юных американцев из семей среднего класса. В семье миссис Мак существовал культ музыки, в основном благодаря Гордону, который увлекался оперным искусством и собрал огромную коллекцию записей выступлений величайших мастеров оперной сцены.

Некоторые из легендарных вокалистов, такие как сопрано Лючия Альбанези и лирический тенор Ферруччио Тальявини, во время гастролей в Сан-Франциско откликнулись на просьбу Гордона и выступили с небольшим концертом на Клэй-стрит. Полюбил оперу и Пол, и это увлечение двух братьев Гетти объединяло их словно членов некоего эзотерического общества и часто сглаживало возникавшие между ними ссоры и разногласия.

Атмосфера, царившая в доме на Клэй-стрит, была очень дружелюбной и, казалось, в равной степени способствовала интеллектуальному развитию и становлению личностей сыновей Энн. Тем не менее бросалась в глаза более сильная привязанность миссис Мак к своему первенцу. Пол был более избалован, чем Гордон, и так же, как мать, не отказывал себе в удовольствии расслабиться с помощью спиртного. Порой, как и мать он ограничивался во время завтрака пивом с копченой рыбой, в то время как Гордон никогда не изменял своей любимой яичнице с беконом и пить по утрам пиво считал признаком дурного тона. У Пола было больше приятелей, и он пользовался гораздо большим успехом у девушек. Все, знавшие его, считали, что впереди его ждет счастливая и лишенная каких-либо сложных проблем жизнь.

Каждый из братьев был привлекателен по-своему. Пол, с его заостренными чертами лица и необычайной живостью, чем-то напоминал юного сатира. Гордон же вытянулся к восемнадцати годам до шести футов и двух дюймов и смахивал на увеличенную копию молодого Шуберта. По словам Донны, «Пол просто излучал сексуальность, тогда как в облике и манере поведения Гордона ничего особенного не проявлялось».

То, что любимчиком Энн был именно Пол, признает и его школьный приятель Билл Ньюсом. Об отношении миссис Мак к старшему сыну он говорит так: «Она всегда считала его самым остроумным, самым сообразительным и самым красивым парнем в Калифорнии».

Материнская слабость и снисходительность породили у Пола уверенность в том, что в будущем его ждут лишь радости и победы. Обойденный же вниманием матери Гордон стал все чаще замыкаться в себе, пытаясь оградить себя от вторжения окружающих в его полный философских раздумий внутренний мир. С этого момента в нем стало зарождаться чувство элитарности, которое во многом повлияло на формирование его личности и характера.

Внутренний протест Гордона против легкомысленного отношения матери к жизни выразился в его пуританских взглядах. В отличие от нее и брата, он почти не употреблял спиртного. Пол обожал носиться по городу в модных в те времена «корде» и открытом «додже». Гордону же нравились менее быстрые автомобили, такие как «олдсмобиль» и еще более солидный «бьюик», и ездил он на них всегда с большой осторожностью.

Несмотря на довольно обеспеченную и счастливую жизнь на Клэй-стрит, отсутствие в доме отца определенно повлияло на мальчиков. Экстравагантное поведение матери, а также ее тяга к выпивке и мужчинам раздражали Гордона. Он чувствовал себя дома крайне неуютно и почти все свободное время проводил у друзей. Незадолго до окончания колледжа парень покинул дом матери и переехал жить к своему школьному другу Биллу Ньюсому.

Ньюсом-старший относился к Гордону с необычайной теплотой и вниманием и смог в какой-то степени заменить юноше отца. Но Гордона привлекало не столько это, сколько удивительная тишина и спокойствие, царившие в доме Ньюсомов. Здесь он мог без помех предаваться своим любимым увлечениям — музыке, поэзии и экономике, и эти его увлечения во многом помогли ему справиться с жизненными проблемами в будущем.

Всегда рассудительный и уверенный в своей самодостаточности, Гордон не нуждался в религиозном обосновании своих жизненных принципов. Что касается Пола, то на него весьма сильно повлияло обучение в школе святого Игнатия, и он, несмотря на довольно бесшабашную жизнь, был более слабым и уязвимым, чем его брат. В качестве образца для подражания Пол, похоже, избрал поклонника своей матери — симпатичного и обаятельного Эдгара Пейксото. По словам одного из приятелей Пола, этот несостоявшийся адвокат был «весьма элегантным и умным субъектом, но совершенно несдержанным в потреблении спиртного». Билл Ньюсом вспоминает, что Эдгар всегда очаровывал Пола своим остроумием и феноменальной памятью. Он помнил наизусть почти все забавные пятистишия Нормана Дугласа, и большинство юношей, бывавших в доме на Клэй-стрит, видели в Эдгаре своего кумира. Однако Гордона остряк и балагур Пейксото явно раздражал.

Характер Пола был сложен и противоречив. Его сумасбродство было попыткой уйти от меланхолии, а за стремлением иметь побольше друзей скрывались незащищенность и неуверенность в себе. Гордона всегда привлекала строгая логика шахмат и экономической теории, а Пол предпочитал окунуться в возвышенный мир романтической прозы. Начав с первого издания «Великого Гэтсби», старший брат очень скоро собрал внушительную библиотеку. Он упивался декадентством Уайльда и Корво, но больше всего восторгался дьявольским мистицизмом Алистера Кроули. Такие перлы последнего, как «Принц тьмы» и «Ужасный зверь 666», сюжеты которых родились в сознании автора под влиянием героина, действовали на психику читателей почище наркотиков. Социологи называют Кроули предвестником психоделического поколения шестидесятых — поколения, стремящегося порвать с жестокой, несправедливой действительностью и перенестись с помощью марихуаны, героина и ЛСД в сладостный мир грез.

Многочисленные книги, прочитанные Полом в юности, сильно повлияли на его образ мышления и во многом определили его интересы и увлечения в будущем.

Пол закончил среднюю школу и собирался поступить в университет Сан-Франциско, но в 1950 году внезапно началась война в Корее. Мать надеялась, что с помощью знакомого генерала сможет избавить сына от призыва в армию, но Пол категорически запретил ей в это вмешиваться. Он отправился в Корею добровольцем и вскоре получил звание капрала. Правда, способностей к армейской службе он не проявил и поэтому служил все три года при штабе в Сеуле. Через год Гордон тоже прервал обучение экономике в Беркли и записался добровольцем в артиллерию и вскоре получил офицерское звание. Армейская жизнь ему нравилась не больше чем Полу, и он весь срок отслужил в форте Орд.

После возвращения из Кореи Пол влюбился в очаровательную Гейл Харрис, единственную дочь федерального судьи Джорджа Харриса. В отличие от семьи Мак, Харрисы поселились в Сан-Франциско более полувека назад. Джорджа назначил судьей сам Трумэн, и теперь он был одним из самых влиятельных людей в городе. Несмотря на неуравновешенность Пола, судье и его супруге Эйлин парень очень понравился, под влиянием Гейл он даже перестал увлекаться спиртным.

Когда Пол и Гейл объявили о том, что намерены пожениться, единственным противником этого стала миссис Мак. Она ужасно боялась потерять любимого сына и заявила ему, что он еще не созрел для брака, хотя тому уже исполнилось двадцать три года. Несмотря на несогласие Энн, Харрисы молодых поддержали, и Пол и Гейл обвенчались. Это произошло в 1956 году, в капелле Божьей матери в Вудсайде.

Отец жениха был в то время в Англии и к известию о женитьбе сына остался совершенно равнодушным. По совету Пенелопы он послал сыну поздравительную телеграмму с подписью «любящий тебя отец», однако на подарок раскошеливаться не стал.

Гордон был по-прежнему страстно увлечен поэзией, экономикой и музыкой. И больше всего, конечно же, оперой. У него был приятный баритон, и он мечтал окончить консерваторию, чтобы стать всемирно известным оперным певцом.

В те годы ни один из братьев не интересовался ни нефтяным бизнесом, ни судьбами своих братьев, ни жизнью своего родителя, который с одержимостью выкачивал из-под раскаленных песков безжизненной Аравийской пустыни свое несметное богатство.