Белая мгла

Белая мгла

Наступает на Севере весна света. В марте там без тёмных очков делать нечего. Старые лётчики предупреждают: имей пару запасных очков и береги их, иначе ослепнешь. Белизна девственных снегов под яркими лучами низкого солнца режет глаза, основной инструмент пилота.

В этот период иногда в ясный солнечный день вдруг приходит прогноз: «видимость 300, мгла». И ветра нет, и солнце сияет, и небо вверху просматривается… нет, не просматривается: все бело, все ослепляет, все сливается, размывается, теряется ощущение пространства и уверенности.

Лёгкие кристаллики льда висят в морозном воздухе. Ни облаков, ни ветра; они — сами облака и есть, лёгкие, разреженные, залитые светом, переполненные сиянием, сами излучающие и отражающие свет. Без солнечных очков беда; но и в очках тоже ничего особо не разглядишь; ОВИ бесполезны, они тонут в море света. Нет ни контуров, ни тени: белый снег, белое небо, зыбкое пространство… иной мир. «Соколиному глазу» не за что зацепиться.

И вот однажды пришлось на Ил-14 лететь на Землю Франца-Иосифа. Надо было завезти туши мороженого мяса на остров Хейса, где работала тогда совместная франко-советская геофизическая экспедиция, а оттуда вывезти смену французов.

Это было как раз в то время, когда я вводился командиром; я сидел на левом кресле, а Киселёв на правом. Ввод мой происходил на заполярных трассах: мы летали с Диксона на Челюскин, в Норильск, Воркуту, Тикси и на архипелаг Северная Земля, где базой был остров Средний. С него работали ледовые разведчики, с него летали на Северный полюс и на него же возвращались, проводя иной раз по 14 часов в беспосадочном полёте.

Ясное дело, я завидовал этим ребятам, моим красноярским коллегам, из одной эскадрильи, и торопился скорее набить руку на уже изведанных, облетанных и официально утверждённых трассах по южным берегам Ледовитого океана.

Поступившее задание было неординарным. Полёты на этот остров Хейса только начинались. Инструкций по производству полётов на нем ещё не существовало — они создавались на базе нашего опыта. Аэродром был оборудован временный, на куполе ледника . Может быть, временная инструкция и была, но только не на Диксоне. Нам сказали, что, возможно, она есть на Среднем. И мы вылетели на Средний.

На Среднем инструкции тоже не оказалось, и нам посоветовали лететь на самый дальний аэродром ЗФИ — в Нагурскую: там-то, мол, уж точно должна быть, оттуда ближе всего до Хейса.

Впервые я летел над Карским морем, тысячу километров, над облаками, на сухопутном самолёте. Облачность была низкая, и каждый редкий островок на пути обтекался ею так, что сверху выглядел как бы облачным пузырём.

Подобрав курс по пеленгам, любезно передаваемым нам при отходе военным сектором, мы пошли над морем, ориентируясь только по расчётам штурмана, ибо над нами тоже висела сплошная облачность, и поймать в астрокомпас Солнце было невозможно. О спутниковой навигации тогда не было ещё и понятия, и место самолёта грубо можно было определить только по пеленгам мощных радиостанций, расположенных за тысячи километров от нас.

Радист выпускал за борт стопятидесятиметровый тросик антенны со свинцовой грушей на конце и с трудом ловил слабенькие сигналы, с трудом продирающиеся сквозь вой полярных сияний, в которых, прямо в них, буквально, нам приходилось лететь ночами. Груша эта обычно обрывалась на третьем полёте и успешно заменялась чугунной пробкой от железной бочки — а бочек там, на Севере, миллионы, и никто не знает, что в них хранится ещё с папанинских времён: солярка или бензин; а уж пустых — все устлано ими.

Так мы и вышли на большое скопление облачных «пузырей» внизу — архипелаг ЗФИ. По самому большому острову — Греэм-Беллу — скорректировали курс, а тут уж радиокомпас поймал слабенькие сигналы Нагурской, что на Земле Александры.

Пробив облачность, зашли и сели на выпуклую, веретеном, полоску Нагурской. Пресловутой инструкции не было и там — да, наверно, её и вообще не было. Но нам дали частоту радиостанции Хейса, позывной — “Кренкель”, частоту привода и посадочный курс. Этого было вполне достаточно.

Мы привезли в Нагурскую почту, а значит, были самыми желанными гостями, и нас повезли ночевать на полярную станцию. Вездеход остановился у ямы в снегу, из которой поднимался дым; рядом в снегу был провал со ступеньками — вход в станцию. Внутри — все как на всех наших станциях: ряд тамбуров с дверями, открывающимися внутрь, чтоб легче было откапываться, потом большой зал — кают-компания, она же столовая, она же кинотеатр; дальше коридор с комнатами, койки двухэтажные; бильярдная, туалет, сушилка, кухня… Столы ломились. За ужином обмен новостями, из которых главная: в соседней воинской части медведь съел зазевавшегося замполита…И провалились в сон.

Утром дождались связи с островом Хейса, прослушали погоду и вылетели. Синоптики обещали ясный день; так оно и было. Все 360 километров мы любовались суровым заполярным ландшафтом: хмурое море, чёрные обрывы, белые купола, айсберги и ледяные поля.

Радист на Хейсе периодически давал ключом нажатие, и полудохлая стрелочка АРК — автоматического радиокомпаса, — медленно и бесцельно вращающаяся, вдруг упруго вскакивала и замирала около ноля, подтверждая, что летим — туда.

Постепенно визуальная ориентировка стала затруднительной из-за появления сначала слабой, а потом все более и более ощутимой дымки, перешедшей потом в ту самую белую мглу. Общий фон островов, ледников и айсбергов сливался с замёрзшим в проливах морем.

На остров мы вышли по показаниям радиокомпаса: радист у них по нашей просьбе держал ключ нажатым до тех пор, пока мы не засекли по стрелке АРК пролёт и стали строить левую «коробочку».

Полоса была оборудована на куполе ледника, сползающего в пролив и периодически обваливающегося достаточно большими глыбами с обрыва в море. Эти глыбы были там и сям вморожены в ровный лёд пролива; иные айсберги сидели на мели, верхушки их поднимались метров на полсотни, может, выше.

Пролетев привод и вглядываясь в белую мглу, мы никак не могли засечь ни станцию, ни полосу, обозначенную двумя рядами порожних бочек. Все было бело, солнце едва пробивалось сквозь дымку, не давая теней от предметов; зацепиться взглядом было не за что.

Все же кому-то из нас удалось увидеть слева под 90 две полоски чёрных бочек, тут же растворившихся в белизне. Выполнив второй разворот, мы бочек не нашли: видимо, высота все-таки великовата.

Пришлось снизиться метров до двухсот, не упуская из виду соседний — через неширокий пролив — довольно высокий остров, в районе которого получался второй разворот нашей «коробочки».

Чтобы не потерять из виду полосу, пришлось сузить круг и спарить первый-второй и третий-четвёртый развороты, выпустить шасси и быть готовыми сразу после траверза торца полосы спаренным разворотом поймать створ.

Ничего не получалось: едва уходили под крыло последние бочки, обозначавшие торец, я сразу начинал разворот, но из-за бокового ветра мы никак не попадали в створ, а главное, не успевали потерять высоту. Слишком мала была видимость, чтобы отойти подальше, выполнить разворот и снизиться. Между тем, соседний остров и айсберги в заливе были видны издалека.

Так мы выполнили кругов пять или шесть. От напряжения спина онемела, ладони взмокли; в унтах, ватных штанах и тяжёлой меховой куртке было жарко. Неужели мы так и не сможем зайти на посадку и уйдём обратно?

Решили снизиться ещё метров на полсотни. Мне было трудно одновременно пилотировать, держать в поле зрения полосу, косясь на угрожающе близко проносящиеся внизу, в белой мгле вершины айсбергов, выполнять расчёт и задавать режим двигателям. Экипаж во все глаза следил за айсбергами, инструктор командовал: «левей, правей»…

Все равно ничего не получалось. Надо ещё снизиться; это уже прямой риск, но иначе ничего не выйдет. Я отдал управление инструктору. А сам только командовал: круг полётов-то левый, и мне было хоть что-то видно со своей стороны.

В ста метрах надо льдом пролива, лавируя между торчащими ледяными глыбами, зажатый вздымающимся ввысь куполом ледника с одной стороны и чёрным ощерившимся обрывом соседнего острова с другой, наш краснокрылый самолётик кружил и кружил, и я только боялся, как бы при резком крене не зацепить за лёд.

Конечно же, мы летали выше айсбергов — просто в напряжении нам казалось, что идём вровень с верхушками. И того льда особо не было видно во мгле, и от этого казалось, что можем зацепить, что мы вращаемся вокруг собственной пятки. Я до боли в глазах ловил полосу — две ниточки тёмных точек, растворяющихся в сиянии снегов.

Может, тёмные очки мешают? Снял…и ослеп сразу. Надел снова — вообще ничего не видно. И только через полминуты снова начали просматриваться зыбкие ориентиры.

И вот в один из моментов, когда казалось, что снова проскочили, а закостеневшее от напряжения тело уже отказывалось повиноваться, мне вдруг удалось поймать — не створ, а зелёный излом ледника у торца полосы, а на той стороне купола — домики станции. Примерное направление — довернуть, а там подправлю! Резко рванув штурвал, я заложил энергичный вираж.

Прекрасный, совершённый поршневой аэроплан Ил-14 был как никакой другой приспособлен для таких вот немыслимых манёвров. Дав полностью левую ногу и отклонив штурвал вправо, против всех законов аэродинамики, я смог в скольжении быстро потерять высоту, а поймав створ железных бочек, противоположным креном прекратил скольжение и, поставив ноги нейтрально, утвердил машину на курсе посадки, учитывая приличный левый снос.

Надвигалась разинутая пасть отвалившегося края ледяного купола. Мы немножко боролись с инструктором по тангажу: опыт и осторожность подсказывали ему пройти над ледяными клыками чуть повыше — пусть из-за этого расчёт и получится немного с перелётом; мои же молодость, задор и азарт победы толкали штурвал, чтобы низко пройти над самым краем и сесть точно у посадочного «Т». Победила молодость. Самолёт побежал по застругам и передувам неровной посадочной полосы, я засучил ногами, выдерживая направление, а Киселёв в душе наверно ухмыльнулся: «ничего волчонок, знает грамоте, язви его»… По крайней мере, нынче, с высот опыта, я так в душе и говорю, когда в щенячьем барахтанье подопечного угляжу признаки будущей волчьей хватки.

Я долго сидел в кабине, отдаваясь охватившей меня благородной усталости и снисходительному чувству победителя стихии. Инструктор тоже сидел молча и, видимо, отдавался другому чувству: «слава Богу, пролезли, и мальчишка справился… а старику скоро и на покой… от этой романтики»…

Бородатые геофизики сноровисто вымётывали коровьи туши, поднимали спинки кресел, и самолёт из трудяги-грузовика на глазах превращался в пассажирский лайнер. Я стоял в проходе, курил, мешал всем… и никак не мог унять предательскую дрожь в ногах: идти не получалось, ноги подгибались. Романтика…

Зато теперь я знаю, что такое белая мгла.

А предыдущую посадку перед нами на этот купол совершил Виктор Семёнович Фальков.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Белая ворона

Из книги Помни о белой вороне (Записки Шерлока Холмса) автора Ливанов Василий Борисович

Белая ворона – Как тебя зовут? – спросил старик Настю.– Настя, – сказала Настя.– А на кого ты похожа? – спросил старик.– Я похожа на папу, – сказала Настя.– Нет, – сказал старик. – Ты похожа на маленькую цветную свечку, которую зажгли в темной комнате на новогодней


«Белая стрела»

Из книги Русская мафия 1988-2007 автора Карышев Валерий

«Белая стрела» После убийства по столице вновь поползли слухи о «Белой стреле» – как специальном секретном подразделении, состоящем из бывших работников спецслужб, отстреливающих криминальных авторитетов. Легенда о знаменитой «Белой стреле» последнее время все


Белая лошадь

Из книги Сама жизнь автора Трауберг Наталья Леонидовна

Белая лошадь Наверное, у многих, несомненно – у меня давно сложился довольно отчетливый образ Англии. Судя по книгам, которые я читала в детстве, был он и у русских современников Виктории. Таинственный Лондон и островки уюта впечатались в память, мало того – вошли в


"Вот забредила лунная мгла"

Из книги Морозные узоры: Стихотворения и письма автора Садовской Борис Александрович

"Вот забредила лунная мгла" Вот забредила лунная мгла, Полосами по стенам бежит, В занавесках кисейных дрожит, В голубые глядит зеркала. Промелькнула ко мне на постель. На подушках сияньем лежит, Светоносные сны сторожит, Сыплет лунный лазоревый хмель. Зажигая звезду за


Белая Церковь

Из книги Как я стал переводчиком Сталина автора Бережков Валентин Михайлович

Белая Церковь К осени 1934 года поток туристов значительно уменьшился. Иностранцы, которые приезжали в деловые командировки, а их тоже обслуживал «Интурист», были в основном деловые люди, приглашенные советскими властями для участия в стройках пятилетки.Среди них —


Сырая сумрачная мгла

Из книги Колымские тетради автора Шаламов Варлам

Сырая сумрачная мгла Сырая сумрачная мгла — Убежище от века. Ведь человеку тяжела Небесная опека. Он скрыт от неба и земли Блистательным туманом, Его на отдых привели, И легче стало ранам. Ему и сердце не сосет Известный червь сомнений. Он душу вывернул на лед Без всяких


Белая ворона

Из книги Ваш Шерлок Холмс автора Ливанов Василий Борисович

Белая ворона — Как тебя зовут? — спросил старик Настю.— Настя, — сказала Настя.— А на кого ты похожа? — спросил старик.— Я похожа на папу, — сказала Настя.— Нет, — сказал старик. — Ты похожа на маленькую цветную свечку, которую зажгли в темной комнате на новогодней


«Белая ночь»

Из книги Подельник эпохи: Леонид Леонов автора Прилепин Захар

«Белая ночь» Тот же прием используется в «Белой ночи», давая совершенно иное звучание повести, чей основной смысл, казалось бы, заключен уже в ее названии. «Белая ночь» — повествование о затмении Белого дела, разложении Белой армии.Именно с этой повести начинается Леонов,


БЕЛАЯ НОЧЬ

Из книги Повесть о художнике Федотове автора Шкловский Виктор Борисович

БЕЛАЯ НОЧЬ Хотя не в красном камзоле, да на воле. П. А. Федотов Солнце не то зашло, не то растаяло: белая ночь.Федотов шел к Неве по пустынной линии Васильевского острова. Сфинксы на набережной, не моргая, смотрели друг на друга; полированный камень их тел покрыт сыростью


Белая сирень

Из книги В саду памяти автора Ольчак-Роникер Иоанна

Белая сирень На похоронах моего деда собрались, разумеется, все родственники. И вся интеллигенция Варшавы. Дружившие с ним книжники, писатели, художники и графики. Толпы читателей. Трагическая смерть известного издателя всколыхнула не только Польшу, но и заграницу. В


1. Белая женщина

Из книги Мой дядя – Пушкин. Из семейной хроники автора Павлищев Лев Николаевич

1. Белая женщина Бабка моя, Надежда Осиповна, год спустя после появления на свет Александра Сергеевича, – следовательно в 1800 году, – прогуливаясь с мужем днем по Тверскому бульвару в Москве, увидела шедшую возле нее женщину, одетую в белый балахон; на голове у женщины был


Белая запятая

Из книги Попытка думать автора Юрский Сергей Юрьевич

Белая запятая Живопись — развлечение туристов. Когда приезжаешь в какой-нибудь вполне захудалый городок, почему-то вдруг охватывает непреодолимое желание побывать в местном музее. Это даже не желание, это что-то вроде обязанности. Долг культуре. Как всякий долг — не


242. «Хорошо, покуда мгла…»

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

242. «Хорошо, покуда мгла…» Гаснет вечер трепетный и алый, Так безбрежно голубеет даль… Отчего ж душа твоя устала И в очах безмолвная печаль? Или всё, что бурей угрожало, Что в груди пришлося схоронить, Даже вечер трепетный и алый, Даже он не в силах


242. «Хорошо, покуда мгла…»

Из книги С кортиком и стетоскопом автора Разумков Владимир Евгеньевич

242. «Хорошо, покуда мгла…» Гаснет вечер трепетный и алый, Так безбрежно голубеет даль… Отчего ж душа твоя устала И в очах безмолвная печаль? Или всё, что бурей угрожало, Что в груди пришлося схоронить, Даже вечер трепетный и алый, Даже он не в силах


Белая ворона

Из книги Смрт автора Лимонов Эдуард Вениаминович


Белая лошадь

Из книги автора

Белая лошадь Потом меня стали выталкивать из республики. Дело в том, что в каждой самопровозглашенной республике есть вещи, которые лучше бы скрыть от посторонних глаз. А тут писец. Крутится рус и все хитрым глазком замечает. А если не все, то и часть «скелетов в шкафу», по