Глава 15

Глава 15

Это ЧП еще совсем свежо в памяти солдат, тем более что с Градовым оказался хорошо знаком Гора, начинавший вместе с ним службу на термезском полигоне.

Бывший Сашин шеф, сам далеко не подарок, рядом с Градовым казался жалким сопливым мальчишкой. К моменту призыва двадцатитрехлетний Петр был уже женат, имел детей. Он окончил машиностроительный техникум, учился заочно в политехническом институте, был кандидатом в члены партии и вдобавок ко всему депутатом Челябинского горсовета.

С огромным, грамотным и толковым мужиком в карантине считались даже офицеры. Но по совершенно непонятным причинам по прибытии в боевую часть его засунули в самую захудалую дыру — роту охраны аэродрома. И там случилось самое худшее, что только может произойти с молодым солдатом в Советской Армии — он очутился один среди старослужащих-бабаев.

Около недели Градов терпеливо стоял на посту — «за себя и за того парня», а потом взбунтовался. Не управившись со строптивым салобоном своими силами, урюки традиционно попросили помощи у своих. Объединенными усилиями среднеазиатского землячества им удалось Градова зверски избить. Но отнюдь не сломить…

На разводе, ни от кого не прячась, Градов подошел к командиру подразделения. Тот же, не долго думая, со словами «Здесь тебе, выродок, не Дом Советов!» — послал его куда подальше. Но Петр был не тот парень. Пресмыкаться перед бабаями он не стал и в тот же вечер от души отделал троих из них.

Быстро сообразив, что просто так душару им не обломать, бабаи решили провести показательную экзекуцию.

И на следующее утро толпа соплеменников, изрядно попинав ногами, под обкуренный смешок закопала Градова по шею в кучу песка. В течение всего дня урюки, празднуя грандиозную победу, гоняли косяк за косяком и поочередно оправлялись Градову на голову. Когда же он, то ли от холода, то ли от невыносимого отчаянья, потерял сознание, тело выволокли из ледяной ямы, развязали и, словно падаль — вниз головой, засунули в мусорный контейнер.

Сутки после «наказания» Петра не трогали, а после среди ночи вновь самонадеянно поставили в караул.

Заступив в свой последний наряд и дождавшись, пока курнет и уляжется последний чучмек, он за полтора часа до рассвета спустился в землянку, зажег свет и, дав сослуживцам несколько минут на протирание глаз и осмысление ситуации, поделил на четверых четыре магазина; после чего спокойно ответил на телефонный звонок и популярно объяснил ротному, что это у них тут за стрельба такая.

Когда побелевший от ужаса командир роты охраны в одних подштанниках и кедах примчался на пост, Градов, не вдаваясь в подробности, одним чудовищным ударом приклада раздробил капитану челюсть, а заодно и вышиб большую половину зубов. После чего равнодушно сдался до инфаркта перепуганному командиру эскадрильи.

Вид залитой кровью крошечной землянки и четырех исшматованных, изжеванных ста двадцатью выстрелами в упор тел, по всей вероятности, произвел на «начпо» и «насоса» столь яркое впечатление, что они, позабыв о былых разногласиях, приняли поистине драконовы меры и к концу года шестеро особо заслуженных дедулек уехали дослуживать в дисбат и зону.

А Градов на девять месяцев сел в кундузскую гарнизонную гауптвахту. Попав через некоторое время после этих событий в медсанбат, немного отошедший от болезни Гора чуть ли не на коленях упросил своего земляка, молодого лейтенантика медслужбы, устроить ему свидание с Петром. Офицер, еще не до конца закаленный армейским бездушием, под видом санобработки помещений (а в тот год свирепствовала эпидемия брюшного тифа) побывал вместе с одним санитаром и переодетым Горой на губе и дал им возможность в течение нескольких минут переговорить через решетчатую дверь «тигрятника».

Градов довольно-таки неплохо выглядел, говорил, что к нему очень хорошо относится караул — как ни странно, но у него все время заключения не переводились сигареты — и что скоро состоится суд трибунала, где его, скорее всего, оправдают. Он утверждал, что ни о чем не жалеет, что, если все вернуть назад, то он бы поступил точно так же, да в придачу пристрелил бы и ротного. Бывший командир на следствии и очных ставках, по образному выражению жильца «тигрятника», «прикрывает мною свою разъе… сраку». Растирая сопли отчаянья, капитан божился и уверял следователей военной прокуратуры, что рядовой Градов о творящихся во вверенном ему подразделении беззакониях не докладывал и что вообще он был никудышным, бестолковым солдатом, который только и делал, что спал на посту, занимался онанизмом и увиливал от службы.

Еще через полгода состоялся суд, и Петру влепили семь лет усиленного режима. Самое любопытное выяснилось позже. Оказалось, что домой Градов вернулся ровно через два с половиной года после своего призыва, и его освобождение совпало по времени в возвращением сослуживцев на дембель. Все это, к слову, произошло задолго до горбачевской амнистии.