Ветер с моря

Ветер с моря

Снова шагаю по знакомым улицам Ленинграда. Не был здесь почти год, с тех самых пор, когда наш полк перелетел на запад вслед за наступающими войсками. Город быстро восстанавливался, следы блокады постепенно исчезали. Чистые улицы оглашались звоном трамваев, гудками автомашин и несмолкаемым говором людей.

В Ленинград я прибыл вместе с экипажем. Нас послали сюда за самолетом, который находился в ремонте. Нужно было проверить его в воздухе и перегнать в полк. Пока механик принимал машину, я решил навестить Клаву Шуянову и узнать последние новости о Николае. Он очень долго лежал в госпитале.

Свернув за угол, я оказался у подъезда дома, в который мы с друзьями нередко наведывались в дни блокады, когда наш полк базировался здесь поблизости. Дверь отворилась, и я увидел Шуянова. В штатском костюме он никак не походил на прежнего лейтенанта с позолоченными погонами. Удивленный моим внезапным появлением, он долго не мог прийти в себя. Молча стоял Николай, одной рукой опираясь на палочку, а другую прижав к груди, будто желая успокоить сердце.

— Ты ли это? — еле слышно произнес он. И после небольшой паузы вдруг громко воскликнул: — Андрюха!

Мы обнялись. Глаза Николая быстро повлажнели, он с трудом сдерживал слезы.

— Не думал застать тебя дома, — сказал я.

— Только вчера из госпиталя, отпустили с сынишкой повидаться.

Шуянов как-то неуверенно сделал шаг и пошатнулся. Я успел поддержать его.

— Никак не привыкну к новому протезу, — подчеркнуто весело произнес Николай. Помолчал немного и совсем другим, глуховатым голосом добавил: Знаешь, почти год прошел с тех пор... А мне кажется, будто все это случилось только вчера.

Сердце мое сжалось от обиды за друга.

— Не думай об этом, — успокоил я его.

— Легко сказать — не думай. А это, — хлопнул он себя по протезу, постоянно ноет и — напоминает мне, кто я.

— Не ты же виноват в этом.

— Я летать хочу! Понимаешь? Летать! — крикнул Николай. — Не могу жить иначе.

— Люди везде нужны, — уклончиво отозвался я. — Но сначала нужно вылечиться.

И тут же почувствовал, что говорю не то. Но как его утешить?

А Шуянов все так же с надрывом продолжал:

— Оставаться здесь в тылу, когда там умирают люди? Нет, не соглашусь. Иначе потом буду презирать себя всю жизнь.

Ему трудно было возразить.

— Ты надолго в Ленинград? — немного успокоившись, спросил Шуянов.

— Дня на два. За самолетом прибыл. Облетаю его здесь и погоню в Паневежис.

Николай задумался. Потом вдруг выпрямился и решительно сказал:

— Я лечу с тобой в полк. Возьмешь?

— Конечно! — как-то машинально ответил я. — Готовься.

Тогда я не знал о заключении, которое врачи дали Шуянову. Он освобождался не только от летной, но вообще от воинской службы. Об этом и позже никто из однополчан не узнал, поскольку Николай никому не показывал медицинской справки.

К полетам Шуянова, конечно, не допустили, но предложили ему штабную работу. Он согласился. Может быть, потому, что во время полета со мной сам убедился, как трудно действовать в воздухе штурману с одной ногой. Ведь он ни минуты не сидит спокойно на месте. То следит за местностью и сличает маршрут с картой, то орудует прицелом и бомбосбрасывателем. Особенно трудно ему стоя вести огонь из пулемета.

Итак, Николая Шуянова назначили адъютантом эскадрильи. И он как-то сразу обрел душевное равновесие, на время забыл даже несчастье.

Из-за густых туманов и снегопадов полеты прекратились. Но мы все равно ежедневно приезжали на аэродром и сидели здесь в полной готовности.

Однажды вот в такую ненастную погоду в гости к нам приехал Сергей Петрович Голубев — отец нашего комэски, погибшего под Ленинградом в январе 1944 года. Он был невысокого роста, с живыми выразительными глазами на обветренном морщинистом лице.

Заместитель командира полка по политической части гвардии майор Т. Т. Савичев представил гостя, и у нас сразу завязалась непринужденная беседа. Мы рассказали Сергею Петровичу, как воевал его сын, как горячо он любил свою Родину.

Выслушав нас, Сергей Петрович сказал:

— Я глубоко взволнован тем, что нахожусь в части, где служил, воевал и геройски погиб мой сын. Долгое время мне были неизвестны подробности его боевой службы, и теперь вот наконец я узнал о ней очень многое. Мне приятно сознавать, что все вы помните моего Василия, чтите его память, а главное учите молодежь на примере таких вот соколов.

Я вышел из рабочей семьи и сам рабочий. Своих детей старался воспитать такими, чтобы они по призыву партии и народа в любой момент грудью встали на защиту Родины. Дети оправдали мои надежды. Первый мой сын, а ваш боевой товарищ Василий Голубев отдал жизнь за свободу и счастье Отечества. Второй сын — тоже летчик — также не на жизнь, а на смерть дерется с врагом. Не отстает от крылатых братьев и дочь. Она служит в авиации и тоже летает на ответственные боевые задания.

— Друзья мои! — заключил свою речь С. П. Голубев. — Бейте фашистских оккупантов со всей силой ненависти, на которую способны ваши сердца. Отомстите им за смерть моего любимого сына и вашего друга Василия.

Отеческое напутствие старого рабочего мы восприняли как наказ народа.

Через несколько дней у нас произошло еще одно большое, хотя и не совсем радостное событие — проводы дважды Героя Советского Союза гвардии полковника В. И. Ракова. Его отзывали в Москву, в распоряжение начальника военно-воздушных сил ВМФ.

Мы построились на рулежной дорожке, неподалеку от самолетной стоянки. В. И. Раков зачитал приказ о назначении командиром полка гвардии капитана К. С. Усенко. Константин Степанович заметно волновался. На его поведении сказывались и сознание ответственности, которая возлагалась на него, и некоторая робость, поскольку дела он принимал от первоклассного летчика, опытного и авторитетного военачальника.

Гвардии капитан К. С. Усенко всегда очень внимательно прислушивался к советам и указаниям В. И. Ракова, старательно перенимал у него все лучшее.

— Постоянно занимайтесь учебой экипажей, — говорил В. И. Раков. — Даже в периоды боевой работы почаще выкраивайте время для тренировок. Этот труд с лихвой окупится потом.

— В учебном полете, Василий Иванович, почти всегда получается гладко, заметил К. С. Усенко. — А в бою иногда выходит совсем иначе.

— Это потому, — ответил задумчиво В. И. Раков, — что из-за большой текучести кадров мы не успеваем как следует изучать людей. Слетаешь с тем или иным человеком несколько раз, только узнаешь его, как вскоре с ним прощаться приходится. То он в госпиталь угодит, то вообще голову сложит.

— Знаете, о чем я мечтаю? — спросил Константин Степанович. — Научиться действовать в бою так, чтобы до конца войны летать одним составом и с наименьшими потерями пройти все тернистые дороги.

Эти слова прозвучали своего рода клятвой нового командира. Уходя на повое место службы, Раков оставлял после себя не только хорошие традиции, но и надежного волевого преемника. К. С. Усенко было присвоено воинское звание "гвардии майор".

* * *

С наступлением морозов ненастье в Прибалтике прекратилось. Однажды утром я взглянул в окно и увидел, что земля одета пушистым снежным покрывалом. На аэродром мы выехали в хорошем настроении. Радовали не только синее небо и яркое солнце. Поступил приказ немедленно перелететь поближе к объектам вражеской обороны. Взаимодействовавшие с нами истребители 14-го гвардейского авиаполка должны были перебазироваться на соседний аэродром.

На новом месте мы сразу же получили боевое задание. Выруливая на старт, я заметил у штабного домика Николая Шуянова. Одной рукой он опирался на палочку, а другой приветливо помахивал, провожая самолеты. Николай напоминал большую подбитую птицу, которой уж никогда больше не подняться в небо. Но он оставался всегда гордым, не требовал ни жалости, ни скидок на инвалидность.

Мы взлетели. Через несколько минут к нам пристроились истребители прикрытия. Группа, насчитывавшая около пятидесяти самолетов, взяла курс в мире.

Нашим пикировщикам предстояло уничтожить караваи вражеских транспортов, вышедший из Пиллау (ныне Балтийск). Давая такое задание, командир дивизии сообщил, что в результате наступления советских войск восточно-прусская группировка гитлеровцев окружена в районе Кенигсберга и прижата к морю. Остатки разбитых дивизий фашисты начали спешно эвакуировать через базу Пиллау и порт Хель. Надо было не допустить этого.

Пересекли береговую черту. Море встретило нас восьмибалльной облачностью. На высоте двух тысяч метров висели слоистые облака. Лететь ниже было рискованно. Для обороны караванов с войсками гитлеровцы использовали боевые корабли, оснащенные дополнительными зенитными средствами. Видно, здорово мы им досаждали.

Гвардии майор К. С. Усенко повел группу над облаками. Долго висела под крылом белесая муть. Глаза начали уставать. Мне вдруг показалось, что внизу не облачность, а холмистая пустыня, покрытая снегом, и что летим мы над самой землей. Посмотрел на высотомер — стрелки прибора показывали три с половиной тысячи метров. Все правильно.

— Скоро поворот, — предупредил гвардии старший лейтенант М. Г. Губанов.

Сверяя расчеты с показаниями приборов, штурман строго следил за маршрутом. Временами он поглядывал за борт. Внизу в просветах облаков просматривались темные пятна. Море здесь не замерзает круглый год. Сверху оно всегда кажется спокойным. Но только с высоты.

А когда спускаешься ниже, то сразу убеждаешься, что по нему катятся огромные волны.

Ведущий, а за ним вся группа развернулись на юг. Теперь мы шли к вражескому берегу, прямо на военно-морскую базу Пиллау.

— Миша, скоро цель? — спросил я у штурмана.

— Мы в расчетном квадрате, — ответил Губанов. — Караван находится где-то здесь.

Ведущий спустился ниже, и мы за ним. Облака под крылом побежали быстрее, окна увеличились. Вдруг в небольшом просвете штурман увидел группу кораблей. Показал их мне.

— Это они, — подтвердил Губанов.

Но внизу снова появилась сплошная облачность, и корабли исчезли. Мы продолжали лететь прежним курсом, надеясь, что вот-вот появится окно. Открыли огонь вражеские зенитчики. Однако они стреляли наугад, и снаряды рвались в стороне от самолетов. Белесая пелена вдруг расступилась, и мы снова увидели корабли. Они были почти под нами. Четыре больших транспорта водоизмещением по восемь — десять тысяч тонн каждый шли в кильватерном строю, охраняемые двумя миноносцами и четырьмя морскими охотниками.

Зенитный огонь усилился.

— Атакую головной! — передал Усенко по радио.

Несколько секунд на прицеливание — и первая девятка перешла в пикирование. Нашу эскадрилью Андрей Барский выводил на второй транспорт. Губанов скомандовал мне начать боевой курс. Черные шапки разрывов впереди становились все гуще. Один снаряд грохнул под самой плоскостью. Самолет качнуло, по борту кабины хлестнули осколки, и один из них разбил очки у Губанова. Штурман инстинктивно вобрал голову в плечи, но сразу же выпрямился и опять приник к прицелу.

Над головным вражеским транспортом взметнулись фонтаны огня и воды. Это рвались бомбы, сброшенные первой девяткой.

Вокруг нашего самолета бушевало пламя. Снизу к нам непрерывным потоком неслись огненные шары. Но сворачивать было нельзя. Я знал: стоит сделать это хоть один раз — тогда ты потерянный летчик, не способный уже преодолевать такие опасные рубежи.

— Так держать! — командовал Михаил Губанов.

Цель быстро приближалась. Все внимание штурман сосредоточил на прицеливании. От холода и напряжения у него слезились глаза. Смахнув левой рукой набежавшие слезы, он продолжал следить за перекрестьем.

— Пошел! — хлопнул меня по плечу Михаил. Пикируя, я бегло взглянул на ведомых. Они летели рядом, крылом к крылу. Вражеский транспорт начал круто разворачиваться, пытаясь выйти из опасной зоны. Но бомбы, сброшенные нашим звеном, накрыли его, и он остановился. Машина со звоном вышла из пике. Мы очутились под нижней кромкой облаков. Транспорт остался позади, его кормовая часть окуталась дымом. Потом он начал погружаться. Зенитный огонь слабел и наконец совсем прекратился — мы вышли из-под обстрела. Чувство радости и торжества охватило меня. Мы потопили фашистский транспорт. И не важно, чьи именно бомбы попали в цель.

— Завалили! — с улыбкой сказал я штурману. Губанов утвердительно кивнул головой — мол, все в порядке! Когда бомбы сброшены, работы у него становится меньше. Он убрал прицел, выключил штурманское оборудование и встал за пулемет. Все это Михаил делал, как всегда, уверенно и спокойно. Теперь ему не надо было заботиться даже об ориентировке — ведущий всегда приведет группу на свой аэродром.

Короток зимний день. Не успеет небо посветлеть, как вскоре снова начинает хмуриться. Больше одного группового вылета сделать не удается.

Вечером в полку появился работник флотской газеты. Командира полка он нашел в фотолаборатории. Тот рассматривал свежие фотоснимки и, видно, был в хорошем настроении. Корреспондент сразу догадался, что боевой вылет пикировщики выполнили успешно.

— Как дела? — не удержался он от традиционного вопроса. — Кто из летчиков отличился?

Гвардии майор К. С. Усенко лукаво улыбнулся в ответ и предложил:

— Пойдемте на разбор полетов. Там все узнаете.

Мы собрались в небольшой комнатке, служившей полковым классом. На стенах были развешаны полетная карта, схема ордера немецких кораблей, боевой порядок полковой группы самолетов, аэрофотоснимки, запечатлевшие результаты бомбового удара.

Вошел командир полка. Приняв рапорт старшего из нас, Усенко снял шинель и подошел к столу. Начался разбор. Ведущие девяток подробно докладывали о выполнении боевого задания, высказывали свои суждения и выводы.

К схеме ордера вражеских кораблей подошел гвардии старший лейтенант А. Н. Цейн. Он водил на задание третью девятку вместо гвардии капитана Н. Д. Колесникова, которому был предоставлен краткосрочный отпуск. Доложив об основных этапах боевого полета, он сказал:

— Выходить на цель следовало бы под нижней кромкой облаков и не рассчитывать на появление в них окон. Ведь их могло и не оказаться над караваном.

Усенко задумался, потом, сделав в блокноте какие-то пометки карандашом, сказал:

— Ясно. Еще что?

— Корабль — цель подвижная, — продолжал рассуждать Цейн. — Пока мы прицеливаемся, он уклоняется. Поэтому на боевом курсе звеньям нужно держаться в строю фронта, а не вытягиваться в кильватер. Если корабль уклонится вправо — угодит под бомбы правого звена, и наоборот. Ему некуда деваться.

— Некуда деваться, говоришь? — перебил докладчика Барский, которому давно не терпелось возразить. — Разрешите, товарищ командир? — обратился он к Усенко и, получив согласие, продолжал: — Надеешься одной девяткой устроить кораблю ловушку? Не получится. Цель уклоняется. Это верно. Но если мы идем кильватерным строем, каждое звено имеет возможность сделать поправку и точно отбомбиться. А при строе "фронт" прицелиться может только одно звено. Остальные будут мешать друг другу.

Гвардии капитана А. И. Барского мы уважали и прислушивались к его мнению. Воевал он с самого начала войны, имел солидный боевой опыт и к тому же обладал хорошим тактическим мышлением.

— А насчет облаков я так думаю, — заключил Барский. — Бомбить через просветы было, конечно, рискованно. Но этот риск оправданный. Поскольку истребителей противника в воздухе не оказалось, главную опасность для нас представляли корабельные зенитки. А мы знаем, какая это сила. Значит, спускаться под облака на две тысячи метров не было никакого резона.

— Для нас страшны истребители, а не зенитки, которые почти не попадают в самолет, — настаивал на своем Цейн. Он считал противозенитный маневр излишним, даже вредным. Но Барский высказывал иное мнение на этот счет, доказывал, что на высоте 1500-2000 метров зенитные автоматы весьма эффективны...

Усенко слушал их не перебивая, а когда они кончили спорить, негромко сказал:

— Итак, точки зрения определены. Пора подвести итог и сделать кое-какие выводы. Запомните: для нас всегда опасны и зенитный огонь, и атаки истребителей. Разница лишь в тактике единоборства с ними. Истребителям противника мы должны противопоставлять хорошую осмотрительность, эффективное использование бортового оружия и четкое управление огнем. Зениткам же прежде всего расчетливое маневрирование. О том, что неприятельские корабли сегодня не прикрываются с воздуха, мы знали заранее. Нас вовремя предупредили по радио и о появлении немецких истребителей. Когда пара "фокке-вульфов" попыталась атаковать выходившую из пике машину Сохиева, наши "яки" были начеку и отбили нападение.

— "Фоккеры" сами свернули, увидев его бороду, — пошутил Цейн по адресу Сохиева. — Мне бы такую!

Все засмеялись. Возвратившись к нам из запасного полка, Сохиев стал летать на задания с какой-то жадностью, словно старался наверстать упущенное. И судьба вроде баловала его: сколько раз на него нападали вражеские истребители, и всегда он выходил из боя победителем. Вот почему однополчане стали в шутку поговаривать, что Сохиеву помогает борода.

Однако в этот раз командиру полка, видно, не понравилась шутка Цейна. Строго посмотрев на него, Усенко сказал:

— Вы недооцениваете опасность зенитного огня и можете здорово поплатиться за это.

Усенко хорошо изучил своих людей и к каждому имел свой подход. С одним ограничивался разговором, с другого строго взыскивал.

В конце разбора командир полка сказал:

— Сегодняшнее боевое задание выполнено хорошо. Учеба в перерывах между боями не прошла даром. Мы потопили транспорт с войсками, морской охотник и сильно повредили один большой корабль. Но успокаиваться на этом нельзя. Будем добиваться еще лучших результатов. Сегодня особенно метко бомбили экипажи Алексеева, Калиниченко и Усачева. Объявляю им благодарность.

Разбор закончился. Мы обступили стол, на котором лежали свежие фотоснимки, и с интересом стали их рассматривать. Среди нас все время находился корреспондент, беседовал с нами и делал в блокноте необходимые записи. А на следующий день мы прочли в газете его обстоятельную статью о нашем полете.

* * *

Поступило распоряжение: летному составу собраться на КП для получения боевого задания. А погода была скверная: дул северный ветер, валил густой снег. Казалось, облака опрокинули на землю все свои снежные запасы. Шагая на командный пункт, никто не верил, что через полчаса небо прояснится и мы сможем полететь.

Губанов шел впереди, чуть заметно накреняясь влево. Старая рана в боку все еще сковывала движения. В меховых брюках и куртке-штурмовке, в мохнатых бело-желтых унтах, спущенных ниже колен, он походил на медведя. Висевшая сбоку штурманская сумка била по ногам, но он не обращал на это внимания.

Возле КП нас встретил гвардии майор Т. Т. Савичев. Подошел к Губанову и, протягивая ему руку, весело сказал:

— Поздравляю! Тебе присвоено звание Героя Советского Союза! Сегодня пришла телеграмма от Военного совета флота.

Все, кто находился рядом, бросились обнимать моего штурмана. А он растерялся и не знал, что отвечать. Подошел Усенко.

— Желаю тебе новых боевых успехов, — торжественно произнес он, поздравляя Губанова. — Будь и в дальнейшем таким же смелым и упорным.

— Спасибо, товарищ гвардии майор, — сдержанно ответил штурман.

Наблюдая за ним со стороны, можно было подумать, что Губанов слишком спокойно относится к награждению. Но я-то его лучше других знал. В душе он, конечно, радовался, да еще как! Только чувств своих не выказывал. Такой уж был у него характер.

Почти сто раз летал Михаил Губанов на боевые задания. Он участвовал в уничтожении нарвского моста, через который проходила железная дорога, питавшая вражеские войска под Ленинградом, разрушал опорные пункты неприятельской обороны у Ивановских порогов и Невской ГЭС, топил боевые корабли и транспорты. Где только не проносился Губанов на крыльях пикировщика. От Ленинграда до Таллина, Риги, Либавы, Кенигсберга, Данцига пролегли его боевые маршруты. Сотни врагов уничтожил он меткими бомбовыми ударами. За это Родина и удостоила его звания Героя Советского Союза.

Теперь, собираясь в очередной полет, Губанов, несмотря на свой богатый боевой опыт, как всегда, до мелочей обдумывал поставленную задачу, стараясь заранее предусмотреть возможные осложнения и трудности. Смотрел я на Михаила, и мне хотелось чем-нибудь порадовать его.

— Может быть, останешься? Ведь праздник у тебя сегодня! А я слетаю с другим штурманом, — предложил я.

— Что ты, командир, — возразил Губанов, — да разве я смогу усидеть на земле в такой день!

12 марта 1945 года нам предстояло действовать вместе с торпедоносцами, топмачтовиками и штурмовиками. Последовательными ударами мы должны были уничтожить вражеский конвой, состоявший из пяти транспортов и четырех кораблей охранения. В том районе, где его обнаружила воздушная разведка, погода стояла очень плохая. На высоте пятьсот метров висела десятибалльная облачность. Открытой оставалась лишь узкая полоса моря шириной не более пятидесяти километров. В этой полосе и находился конвой.

В назначенное время с разных аэродромов начали подниматься самолеты. Первыми конвой настигли штурмовики. Они нанесли удар по кораблям охранения и подавили их зенитный огонь. Это значительно облегчило действия топмачтовиков, которые вслед за штурмовиками атаковали конвой тремя группами. Два транспорта с военными грузами сразу пошли на дно, а остальные три получили серьезные повреждения. Спасая их, фашисты круто изменили курс, чтобы укрыться в зоне плохой видимости. Подходило время нашего вылета, а погода не улучшалась. К тому же мы не знали, где теперь находится конвой.

На доразведку цели вылетел экипаж гвардии лейтенанта А. Н. Чаленко. Прошел час, а донесений от него не поступало. Тогда командир дивизии приказал выслать другой экипаж — гвардии лейтенанта В. А. Шелушкова.

Тем временем в воздух были подняты три девятки пикировщиков с истребителями прикрытия. Группу вел гвардии майор К. С. Усенко. Свежие данные о конвое он рассчитывал получить на маршруте. Командир полка даже не мог предположить тогда, что передавать радиодонесения уже некому. Как позже выяснилось, оба наших разведчика оказались сбитыми в районе цели.

Авиация противника была уже не в состоянии действовать большими группами. Но ее отдельные самолеты частенько появлялись в воздухе и нападали на наших внезапно. Некоторые летчики не учитывали этого и жестоко расплачивались за беспечность. Так случилось и с воздушными разведчиками Чаленко и Шелушковым.

Мы вылетели на задание, не имея точных данных о месте нахождения кораблей противника. Прибыв в назначенную точку, конвоя там не увидели. Шедшая впереди нас группа торпедоносцев тоже его не обнаружила и возвратилась назад с боевыми торпедами. Но ведь две группы самолетов, действовавшие чуть раньше нашей, отыскали и атаковали конвой. Значит, он был там?!

Ситуация сложилась неприятная. Что делать? Сбросить бомбы в море и развернуться на обратный курс? Нет, коммунист Усенко так поступить не мог. Посоветовавшись со штурманом Давыдовым, он решил отыскать конвой. Маневрируя всей группой, мы внимательно просматривали один участок моря за другим. Настойчивость командира и штурмана полка увенчалась успехом — вражеские корабли были обнаружены в семидесяти километрах от берега. И погода в этом районе изменилась к лучшему. Редкие облака не могли помешать точному прицеливанию.

Взбешенные первыми ударами штурмовиков и топмачтовиков, гитлеровцы встретили нас яростным зенитным огнем. Сотни разрывов усеяли небо на нашем пути. Маневрируя по высоте и направлению, две наши девятки все-таки прорвались сквозь свинцовую завесу и с пикирования обрушили на корабли бомбовый залп. Еще два вражеских транспорта начали быстро погружаться в море.

Губанов включил фотоаппарат и встал за пулемет, чтобы в случае необходимости прикрыть заднюю полусферу. Ему были хорошо видны действия третьей девятки, возглавляемой гвардии старшим лейтенантом Цейном. Она несколько отстала на развороте и теперь только подходила к началу боевого курса. Вокруг самолетов рвались снаряды и мелькали огненные трассы.

— Кажется, все зенитки бьют только по ведущему, — волновался Губанов. Почему же Цейн не маневрирует?

Хотелось чем-нибудь помочь ему. Но как это сделать? Нужно напомнить ему о маневре. Иначе...

— Вижу огромный взрыв в строю "петляковых", — внезапно выпалил Губанов.

Поздно. Это случилось с самолетом ведущего. Еще до боевого курса Цейн наскочил на плотную завесу огня. От прямого попадания снаряда его самолет взорвался. Горящие обломки "петлякова", оставляя дымный след, упали в море. Летчик гвардии старший лейтенант А. Н. Цейн, штурман гвардии лейтенант А. П. Голиков и воздушный стрелок-радист гвардии сержант Н. А. Тюняев погибли. Я невольно вспомнил последний разбор, на котором гвардии майор Усенко упрекнул Цейна за недооценку противозенитного маневра. Как он оказался прав!

Оставшись без командира эскадрильи, ведомые неуверенно перешли в пикирование и сбросили бомбы. А внизу разыгралась новая трагедия. Два "фокке-вульфа" на большой скорости проскочили мимо наших истребителей прикрытия и напали на замыкающее звено "петляковых". Они сделали всего одну атаку, но не без успеха. Машина Н. М. Усачева сильно задымила и начала снижаться. А до берега оставалось еще километров пятьдесят.

— Я — "Клен-тридцать семь", — послышалось в эфире. — Левый мотор подбит, правый тоже дает перебои. Самолет идет со снижением. — Это докладывал воздушный стрелок-радист Усачева гвардии сержант Д. П. Кондратьев. Было видно, как летчик делал отчаянные попытки удержать подбитую машину в горизонтальном полете. Плохо управляемый "петляков" сначала ушел под строй группы, затем отстал и, потеряв высоту, сел на воду неподалеку от берега. Судьба экипажа гвардии младшего лейтенанта Н. М. Усачева (штурман гвардии младший лейтенант В. Ф. Скворцов, воздушный стрелок-радист гвардии сержант Д. П. Кондратьев) осталась неизвестной.

Не вернулся с задания и экипаж гвардии лейтенанта А. Д. Бойцова. Летчики видели, как его подбитый над целью самолет свалился вниз и скрылся в облаках.

Но на следующее утро над нашим аэродромом вдруг появился "петляков" со знакомым номером на фюзеляже. Сделав круг, он легко приземлился. Это оказался Бойцов. Я поспешил к заруливавшему на стоянку самолету. Подошли и другие летчики, штурманы и механики. Хотелось побыстрее узнать, где экипаж пробыл целые сутки, что с ним приключилось, как добрался он до своего аэродрома. Но летчик, видя наше нетерпение, сказал с лукавой усмешкой.

— Сначала доложим командиру, а потом уж вам.

Примерно через час о происшествии, случившемся с экипажем Бойцова, знали почти все. А произошло вот что.

На выходе из пикирования зенитный снаряд разорвался под правой плоскостью. Машину резко потянуло вправо, тогда как вся группа после пике ушла влево. Внезапно заглохли оба мотора, винты замедлили вращение и, казалось, вот-вот остановятся. "Пешка" резко снижалась. А внизу, куда ни глянь, чернела вода, берега даже не было видно.

"Подбили, сволочи!" — горько думал Бойцов, удерживая самолет от падения. Резким движением секторов газа и нажатием кнопки зажигания он пытался запустить двигатели. И они наконец заработали. Поерзав, машина все-таки выровнялась и пошла по горизонту. Это было равноценно возвращению к жизни. Смахнув со лба капли пота и облегченно вздохнув, Бойцов запросил экипаж о самочувствии. Но внутреннее переговорное устройство из-за повреждения электросистемы бездействовало. Окинув "пешку" взглядом, летчик заметил, что из правой плоскости бьет струя горючего. Пробит бензобак. Надо действовать быстро и решительно.

Группа пикировщиков улетела далеко вперед. Подбитый "петляков" шел теперь над вражескими водами без прикрытия. Обернувшись к штурману, Бойцов жестами запросил курс к своим берегам. Внимательно осмотрев карту, штурман Бирюков выбрал на берегу городок, где, по его сведениям, должен быть аэродром, и дал летчику курс. Шестьдесят километров водного пространства нужно было покрыть, чтобы выйти к берегу. Хватит ли горючего?

Бойцов взглянул на приборную доску. Стрелки бензиномера показывали, что запас горючего подходит к концу. Нужно было экономить его. Летчик убрал газ и с небольшим снижением повел самолет к берегу. Вскоре показалась земля и небольшой городок, возле которого виднелась бетонированная взлетная полоса. Бойцов решил садиться. Но, приблизившись к аэродрому, он увидел, что на его кромке стоят несколько десятков "фокке-вульфов" и "хеншелей".

"Неужели немецкий аэродром? — мелькнула у летчика тревожная мысль. Ведь перед вылетом штурман полка считал его нашим, назвал запасным".

Бомбардировщик терял высоту. "Не хватало еще живым угодить в лапы фашистам", — с горечью подумал Бойцов и начал разворачиваться, чтобы скорее уйти оттуда. Но как раз в этот момент он заметил на земле "ильюшиных" и "лавочкиных", руливших к старту. Сомнения исчезли — аэродром оказался своим.

Договорившись жестами со штурманом, Бойцов повел машину на посадку. Гвардии лейтенант К. С. Бирюков аварийно выпустил шасси, и через минуту Пе-2 плавно коснулся колесами бетонки.

Когда экипаж Бойцова выбрался из машины, его обступили армейские летчики. Они тепло приветствовали братьев по оружию — морских авиаторов — с благополучной посадкой. Сразу завязался непринужденный разговор.

— А на лодках вы летаете? — поинтересовался молодой лейтенант.

— На лодочных самолетах летают другие, — ответил Бойцов. — А мы вот на этом, — указал он на Пе-2.

— Тяжеловато вам приходится, — посочувствовал кто-то из армейцев. Летишь-летишь, а берега и не видно.

— Нелегко, конечно, — сдержанно ответил Бойцов.

— У нас проще. Хоть ты и в небе находишься, а все равно постоянно ощущаешь близость земли, — поддержал армейца другой летчик.

— Море под крылом — это не беда, — возразил Бойцов. — Тянули бы моторы да бортовое оружие было бы исправно.

— А если подобьют? — спросили у Бойцова. — У нас не теряешь надежды на парашют. А при полете над морем он просто ни к чему: внизу бушуют холодные волны.

Бойцов сознавал правоту суждений летчиков, но сдаваться не хотел:

— Меня ведь тоже над морем подбили, но, как видите, сейчас я с вами.

Летчик одобрительно хлопнул Бойцова по плечу. Тот улыбнулся, а потом спросил:

— Откуда мне можно позвонить по телефону?

Его проводили в штаб. Но дозвониться до полка оказалось нелегко. Прямой связи с ним не было, а пробиться через коммутаторы штабов фронта и флота не позволяла перегруженность линии.

— Отдохните у нас, а мы за это время вашу машину подремонтируем, предложил командир местной авиачасти. — Завтра же будете дома.

Пока Бойцов и его друзья спали сном праведников, у их самолета всю ночь не смыкали глаз техники и механики. К утру они полностью закончили ремонт. Поблагодарив друзей за выручку, экипаж морского пикировщика улетел на свой аэродром.

Теперь здесь каждый почувствовал себя героем дня. Да и у всех нас было тогда приподнятое настроение. Мы отправили на дно моря два транспорта, а вместе с ними более тысячи гитлеровцев.

Вслед за нами группа штурмовиков еще раз проутюжила этот квадрат моря, уничтожая оставшиеся на плаву транспорты. А за ними туда же вылетели истребители. Поливая пушечно-пулеметным огнем уцелевшие корабли охранения, они завершили разгром вражеского конвоя, начатый утренними ударами штурмовиков и топмачтовиков. Там, как установила воздушная разведка, не осталось ни одного транспорта.

— Чисто сработали! — сказал кто-то из летчиков, когда мы узнали результаты ударов.

Подошел гвардии старший лейтенант Губанов. Глаза его светились особой радостью. Вспомнив, с каким желанием он шел в этот полет и как старательно работал в воздухе, я сказал:

— Ты, Михаил, здорово отметил свою награду.

— Если бы так в каждом полете, — смущенно ответил он. И, немного помолчав, добавил: — Завтра будет дождь.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Я теперь заранее чувствую ухудшение погоды: бок начинает ныть.

Губанов не ошибся. К вечеру подул ветер с моря. На смену морозам пришла оттепель. Таял под ногами податливый снег, зазвенела мартовская капель. Вместе с желанной весной морской ветер принес нам и огорчения. Снег на летном поле растаял, оно раскисло и вышло из строя. Непригодными оказались и другие флотские аэродромы. В боевой работе наступил перерыв.

С трудом мы передвигались по аэродрому. К сапогам липла вязкая грязь. На взлетно-посадочной полосе стояли лужи. Да, собственно, и полосы-то не было — обыкновенное картофельное поле.

Шли дни, но аэродром не просыхал. Однажды ночью в летном общежитии прозвучал сигнал боевой тревоги. "Что бы это могло быть? Неужели вылет?" подумалось мне. Вскочив на ноги, я быстро оделся и выбежал на улицу. Ночь была темная и тихая. Моросил дождь. О вылете на боевое задание не могло быть и речи. На центральной улице стояли машины, возле которых собирались люди. Усенко, Савичев и Смирнов находились уже здесь. Командир полка сообщил, что на аэродром доставлен вагон металлических щитов для покрытия взлетной полосы. Необходимо срочно выгрузить их и приступить к настилу. На эту работу мобилизовали весь личный состав полка и батальона аэродромного обслуживания.

Невзирая на дождь, трудились целый день. К вечеру полоса была готова, правда, узкая и ограниченной длины. Для всего аэродрома щитов не хватило.

Усенко собрал руководящий состав полка на совещание. Обсуждался вопрос о перелете на соседний аэродром. Наш оказался непригодным для боевой работы: выложенной полосы не хватало для взлета даже без бомб. Посадку Пе-2 она тем более не обеспечивала.

— А если полностью облегчить машину? — спросил Усенко.

— Все равно выгадать можно не более пятидесяти метров, — ответил Смирнов, — а нам не хватает двухсот. Расчетам приходится верить.

Усенко задумался. Еще раз попросить щитов? Он уже обращался к командованию. Скоро не обещали. Но нельзя же допустить, чтобы единственный на Балтике полк пикировщиков бездействовал из-за выхода из строя аэродрома.

— Бражкин, — позвал Усенко инженера полка, — готовьте мой самолет. Лишнее горючее слейте, все грузы, без которых машина может держаться в воздухе, снимите, даже пулеметы. Штурмана и стрелка-радиста с собой не беру.

— На большой риск идете, Константин Степанович, — забеспокоился Смирнов.

— На войне нельзя без риска, Борис Михайлович, — ответил Усенко.

Он рисковал собой. Так часто бывало. Он взял себе за правило: ради общего дела не останавливаться ни перед какой опасностью, если есть хоть один шанс на успех. Усенко решил никого не посылать, пока сам не проверит, возможен ли взлет облегченного самолета с этой коварной полосы.

Но -подрулить к старту оказалось тоже проблемой. Колеса увязали в размокшем грунте по самую ось. Даже на полном газу самолет никак не двигался с места.

— Кладите под колеса доски! — приказал Усенко.

Самолет медленно двигался к взлетной полосе. Форсируя то левым, то правым мотором, Усенко старался, чтобы колеса не сползли с досок в густую глубокую грязь. Техники, утопая в черном месиве, помогали летчику удерживать самолет на досках, перекладывая их, когда по ним уже прокатилась машина.

Наконец Усенко. подрулил к металлической полосе и остановился на самом краю, как бы отдыхая от необычного путешествия. Потом, увеличивая обороты, машина взревела и, громыхая по металлическому настилу, рванулась вперед. Набрав скорость, она оторвалась на последних метрах полосы и, еле держась в воздухе, поплыла над лужами...

Обратно Усенко прилетел на У-2. Он отобрал шесть летчиков, рассказал об особенностях взлета и поручил нам перегнать все самолеты полка на соседний аэродром. Совершив по пять-шесть рейсов, мы выполнили задание без происшествий. Остальные люди и имущество полка были перевезены на новое место по железной дороге. А через день наши пикировщики снова взлетели в воздух и взяли курс в море.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Гений моря

Из книги Три жизни Жюля Верна автора Андреев Кирилл Константинович


У моря

Из книги Крылатые танки автора Александров Сергей Сергеевич

У моря Битва на Прибалтийском театре военных действий продолжалась. Резко пересеченная местность, изобилующая болотами, озерами, реками, лесами и другими естественными препятствиями, создавала серьезные трудности для пехоты, артиллерии, танков и других родов войск, Вот


Ветер с моря

Из книги В небе Балтики автора Калиниченко Андрей Филиппович

Ветер с моря Снова шагаю по знакомым улицам Ленинграда. Не был здесь почти год, с тех самых пор, когда наш полк перелетел на запад вслед за наступающими войсками. Город быстро восстанавливался, следы блокады постепенно исчезали. Чистые улицы оглашались звоном трамваев,


3. Ветер перемен и ветер обратно

Из книги Достоверное описание жизни и превращений NAUTILUSa из POMPILIUSa автора Кормильцев Илья Валерьевич

3. Ветер перемен и ветер обратно Однако, вернемся к исторической реальности: альбом все-таки записали, и «Наутилус Помпилиус» явился в свет собранно, мелодично, пусть даже слегка выпивши. Важнее всего в тот момент для ребят было перейти из разряда рок-н-ролльных друзей в


У моря

Из книги Как я воспринимаю, представляю и понимаю окружающий мир автора Скороходова Ольга Ивановна

У моря Я снова, как некогда, стала у моря, А волны все плещут на влажный песок. Душой ощущаю громадность простора И вод темно-синих дробящийся ток. Как близкому другу, я кланяюсь морю. Оно величаво, мятежно и грозно. И все, что забылось, — и радость, и горе, — Внезапно


У синего моря 

Из книги Академик С.П. Королёв автора Асташенков Петр Тимофеевич

У синего моря  В мае 1961 года автору этой книги довелось встретиться с Сергеем Павловичем и видеть Юрия Гагарина и других космонавтов на отдыхе в Сочи. Чаще всего молодежь можно было встретить на волейбольной площадке. Все было так просто, как будто не было ни полета по


ЧУЖИЕ МОРЯ

Из книги Одна на мосту: Стихотворения. Воспоминания. Письма автора Андерсен Ларисса Николаевна

ЧУЖИЕ МОРЯ ПАРОХОД Который-то день, утонувший в тумане. Который-то вовсе утерянный час. И сами мы где-то… в большом океане. И волны несут и баюкают нас. И все хорошо, словно не было горя, И даже не страшно, что будет потом. Наш дом — пароход. Наша улица — море, И плещется


От моря до моря

Из книги Немного о себе автора Киплинг Редьярд Джозеф

От моря до моря


От моря до моря

Из книги Прерафаэлиты: мозаика жанров автора Диккенс Чарльз


Сад у моря

Из книги В море погасли огни автора Капица Петр Иосифович

Сад у моря Я знаю сад, укромный сад, Где лилии и розы спят. Я там бродил бы день-деньской. В росе рассветной и ночной, Мы там бродили бы вдвоем. Пусть певчих птиц не слышно в нем, И нет чудесного дворца, Пусть облетели до конца Деревья, лишь бы слышать мог Я шелест этих легких


Четверо на дне моря

Из книги Человек-дельфин автора Майоль Жак

Четверо на дне моря После длительного плавания у берегов противника С — 11 вернулась в сваи воды. У пролива Соэла-Вяйн она всплыла. Море было спокойным. Командир в переговорную трубку отдал команду: «Отдраить отсеки к ужину».Подводники кинулись выполнять


Два моря

Из книги Упрямый классик. Собрание стихотворений(1889–1934) автора Шестаков Дмитрий Петрович

Два моря Хлебните водички, купаясь во время отпуска в море! Вы убедитесь, что оно соленое. Однако не только море соленое. Жидкость внутри нас такая же на вкус. Любопытно, не правда ли? Но еще более любопытно то, что среди химических веществ, образующих оба моря,


17. «У моря, у тихого моря…»

Из книги Я диктую. Воспоминания автора Сименон Жорж

17. «У моря, у тихого моря…» У моря, у тихого моря, Одни мы бродили с тобой, Любуясь счастливою ночью, Любуясь безмолвной луной. У моря, у тихого моря, В тот светлый, таинственный час, Над нами любовь молодая На крыльях беззвучных неслась… То время далёко, далёко, И ты от


17. «У моря, у тихого моря…»

Из книги Мне нравится, что Вы больны не мной… [сборник] автора Цветаева Марина

17. «У моря, у тихого моря…» У моря, у тихого моря, Одни мы бродили с тобой, Любуясь счастливою ночью, Любуясь безмолвной луной. У моря, у тихого моря, В тот светлый, таинственный час, Над нами любовь молодая На крыльях беззвучных неслась… То время далёко, далёко, И ты от


Из книги «Ветер северный, ветер южный»

Из книги автора

Из книги «Ветер северный, ветер южный» 29 ноября 1974Эта маленькая история всплыла у меня в памяти вчера, когда я смотрел по телевизору дебаты во французской палате депутатов по вопросу об абортах. Но я не собираюсь говорить об абортах.Это было в 1945 году. Во время войны я жил в


С моря

Из книги автора

С моря С Северо-Южным, Знаю: неможным! Можным – коль нужным! В чем-то дорожном, – Воздухокрутом, Мчащим щепу! – Сон три минуты Длится. Спешу. С кем – и не гляну! – Спишь. Три минуты. Чем с Океана – Долго – в Москву-то! Молниеносный Путь – запасной: Из своего