Вечные крылья

Вечные крылья

Жили мы неподалеку от аэродрома. Деревянные домики поселка, вытянувшись вдоль берега, подступали к самому заливу. Днем из наших окон были видны зеленовато-серые волны, чередой набегающие на песчаную отмель, ночью слышался мерный однообразный шум прибоя.

Аэродром располагался на небольшой равнине, окаймленной густым сосновым бором. Самолеты укрывались в рейфугах, затянутых маскировочными сетями. Здесь же находились эскадрильская землянка и домик оружейников.

Шум авиационных моторов не прекращался весь день. Одни группы Пе-2 уходили на задание, другие возвращались. Изредка вылетали одиночные самолеты — воздушные разведчики.

С нескрываемой завистью провожал я в воздух друзей. Мне летать пока не разрешали. После длительного, вызванного болезнью перерыва в летной работе требовалась проверка техники пилотирования. А комэск был все время очень занят. Однажды, улучив свободную минуту, я снова попросил гвардии капитана К. С. Усенко слетать со мной.

— Сейчас некогда, — как обычно, ответил он. — Получили боевое задание... — Но, посмотрев в мои полные мольбы глаза, добавил: — Хорошо! С тобой слетает мой заместитель.

Он подозвал к себе гвардии старшего лейтенанта Ю. X. Косенко.

— Когда вернемся с задания, проверишь его на двухштурвалке, — сказал Усенко, глядя в мою сторону. — А сейчас — все на командный пункт полка. Эскадрилья пойдет во главе группы. Ты, Калиниченко, останешься старшим на земле.

На КП шла подготовка к боевому вылету. Склонившись над столом, Смирнов, Давыдов и Ремизов изучали по карте и фотоснимкам объект, по которому нужно нанести бомбовый удар, намечали план действий. К ним присоединился Усенко.

— Сейчас корабли находятся вот здесь, — сказал гвардии капитан С. С. Давыдов, поставив точку на карте. — А в тринадцать часов они должны быть вот где, — наметил он другую точку. — Как будем заходить, товарищ командир? обратился он к Усенко.

— А какое расстояние до вражеского берега?

— Километров пятнадцать.

— Погода какая?

— Разведчик дает ясное небо, — ответил гвардии капитан В. Ф. Ремизов.

Усенко задумался. Хорошо было бы зайти со стороны моря под прикрытием солнца. Но тогда из атаки придется выходить на малой высоте над вражеским берегом, утыканным зенитками. Нелегко будет группе собраться и развернуться на сто восемьдесят градусов. При заходе обратным курсом облегчается выход из атаки и сбор группы, но теряется фактор внезапности. К тому же береговые зенитки могут помешать точно прицелиться.

— Пройдем вдоль береговой черты и атакуем корабли с кормы, — решил гвардии капитан К. С. Усенко. — Думаю, что зенитки не достанут нас с берега. Надо только точнее выйти на караван, без поправок в курсе. Это уж твоя забота, Сергей Степанович, — обратился Усенко к Давыдову.

Возвратившись с КП, командир эскадрильи поставил задачу экипажам. Началась подготовка. Особенно тщательно готовился гвардии старший лейтенант Ю. X. Косенко. Этот восьмидесятый по счету боевой вылет Юрию хотелось сделать самым результативным.

Собрав ведомых, Косенко что-то долго объяснял им по карте. Именно объяснял, а не приказывал. В своей командирской практике он не прибегал к грубому принуждению, к строгим приказам. Все распоряжения давал как-то не по-военному, мягким доверительным голосом. Но не было случая, чтобы кто-нибудь не выполнил его указаний. Вероятно, здесь проявлялось неподдельное уважение, с которым относились к нему подчиненные.

Не сразу пришел к Юрию такой авторитет. Свою практику сержант Косенко, как и все молодые летчики, начинал с первого вылета, неизвестного и опасного. Но каждое последующее задание он выполнял с задором и творческим отношением к делу.

Знания подкреплялись опытом, день ото дня росла его уверенность в своих силах и возможностях.

Теперь на боевом счету летчика-бомбардировщика Ю. X. Косенко было около десятка потопленных вражеских кораблей, два взорванных железнодорожных моста, несколько уничтоженных дальнобойных батарей, сотни убитых вражеских солдат и офицеров. Вот с каким итогом пришел к своему юбилейному вылету заместитель командира эскадрильи гвардии старший лейтенант Ю. X. Косенко.

По команде моторы взревели почти одновременно. Друзья уходили в далекий и трудный полет. Я стоял с техником звена В. М. Покровским у рейфуги, провожая строй дорогих мне "пешек". Думалось: "Когда же я возьму в руки штурвал и умчусь вместе с друзьями в бескрайнее небо?"

— Ушли, — вытирая руки паклей, проговорил гвардии техник-лейтенант В. М. Покровский.

— Сколько у тебя на счету таких проводов, батя? — спросил я его.

— Скоро две сотни будет.

"Как это нелегко! — подумал я. — Только три дня я провожаю друзей, а сил больше нет, самому хочется в небо. А у него две сотни!"

— Скажи, батя, за что ты так любишь авиацию?

— Как за что? — удивленно посмотрел он на меня. — Ведь не только крылья, но и вот эти руки поднимают вас в воздух. — Покровский показал свои загрубевшие мозолистые ладони. — Разве от сознания этого не приятно на душе?

Действительно, любая машина мертва без приложения к ней человеческих рук. А в подготовку самолета к вылету нужно вкладывать еще и душу. Покровский всего себя отдавал любимому делу. Он сроднился со. своим самолетом, издали мог по гулу отличить его от других. Его машина работала всегда надежно, ни разу не подвела экипаж в бою.

— А за что ты, командир, любишь свою профессию? — в свою очередь спросил у меня Покровский.

— Тут несколько иные причины, — ответил я. — Во-первых, вообще люблю летать. Во-вторых, моя профессия нравится мне потому, что трудна и опасна. В-третьих, — рассуждал я, стараясь точнее выразить свое отношение к авиации, — потому, что летное дело как бы умножает мои силы.

Над аэродромом появился одинокий Пе-2. Он медленно развернулся и как-то неуверенно стал заходить на посадку. По номеру на фюзеляже я узнал, что пилотирует его молодой летчик нашей эскадрильи Н. Ф. Красиков. Вспомнил, что на задание с ним уходил мой воздушный стрелок-радист Михаил Степанов.

— Что-то случилось? — с недоумением произнес Покровский, не отрывая глаз от снижающегося самолета.

— Вернулся раньше времени.

Машина подошла к посадочному "Т" и начала плавно приземляться на три точки. Но едва она коснулась колесами земли, как произошел огромной силы взрыв. Горящие куски самолета разлетелись во все стороны. Мы бросились к месту катастрофы. Но наша помощь была уже не нужна. Никого из экипажа в живых не осталось. Летчик гвардии младший лейтенант Н. Ф. Красиков, штурман гвардии младший лейтенант П. А. Доценко и воздушный стрелок-радист гвардии старший сержант М. М. Степанов погибли. Жаль товарищей, отдающих жизнь в бою, но умирающих случайно и так нелепо — вдвойне.

Едва успели убрать с посадочной полосы обломки самолета, как в воздухе снова послышался гул моторов. Возвращались все три группы пикировщиков. Первыми произвели посадку маленькие и верткие "яки". За ними один за другим тяжело плюхались у посадочного "Т" двухмоторные "Петляковы".

Я подошел к Косенко, зарулившему свой самолет на стоянку. Около него собрались люди.

— Поздравляю с юбилейным боевым вылетом! — пожал я руку Юрию, когда тот вылез из кабины.

— Что с Красиковым? — спросил он.

— Взорвался...

Косенко снял парашют и положил его под самолетом.

— Где ж это случилось? — снова спросил он после небольшой паузы.

— На аэродроме.

— Не справился с посадкой?

— Нет, машину он посадил отлично, а потом вдруг раздался взрыв... Причины выясняются.

Подошел гвардии капитан В. Ф. Ремизов. Он собирал данные о результатах вылета для боевого донесения.

— Немецкие истребители были над целью? — спросил он у Косенко.

— Были. Штук восемь "фокке-вульфов", — ответил Юрий. — Спросите лучше у ведущего. Его здорово клевали. Еле дотянул до аэродрома.

— За мной, пожалуй, было только последнее слово, — сказал гвардии капитан К. С. Усенко подошедшему Ремизову. — Основные удары отбили штурман Давыдов и стрелок-радист Костромцов.

...В районе цели дул сильный ветер. Нестройными рядами катились волны с белыми гребешками. Давыдов еще раз проверил расчеты, внес поправку в курс и вывел труппу в намеченную точку. Пестрая поверхность моря затрудняла поиск кораблей, но мастерство выручило штурмана. Сначала он заметил белые буруны на поверхности моря, а затем нашел и сами корабли. Почуяв опасность, караван резко повернул к берегу, рассчитывая на помощь береговых зениток. Но фашисты опоздали с маневром: пикировщики уже шли в атаку. Бомбы, сброшенные Давыдовым, угодили в тральщик, и тот сразу же загорелся. Звено Юрия Косенко прямыми попаданиями подожгло транспорт.

В это время в районе цели появилось около десяти "фокке-вульфов". Наши истребители прикрытия вступили с ними в бой. И все же пара "фоккеров" прорвалась к бомбардировщикам. Она ринулась на машину Усенко. Однако Давыдов был начеку. Поймав одного из фашистов в прицел, он выждал, пока тот приблизится, и ударил по нему короткими пулеметными очередями. "Фокке-вульф" резко взмыл, затем свалился на крыло и перешел в беспорядочное падение.

Атаку второго гитлеровца, заходившего сзади снизу, отбил флагманский стрелок-радист В. М. Костромцов. Тем не менее машина Усенко получила серьезные повреждения: был разбит руль поворота и выведен из строя один мотор. Самолет начало разворачивать. Но и с помощью поврежденных рулей умелый летчик удержал машину в горизонтальном полете. Педаль с огромной силой давила ему на ногу, штурвал вырывался из рук.

Фашист, выбитый из задней полусферы, решил повторить атаку. Костромцов скомандовал: "Маневр!" Комэск Усенко понимал, что с такими повреждениями на его машине маневрировать опасно. Но оставаться в прицеле "фокке-вульфа" еще больший риск. И летчик моментально отжал штурвал. Самолет клюнул носом. Гитлеровец промахнулся, выскочил вперед и сам попал под огонь наших "яков". Одна из очередей оказалась для него роковой. "Фокке-вульф" задымил, затем со снижением ушел в сторону.

А до родного берега оставалось еще больше двадцати минут лета. Двадцать минут полного напряжения моральных и физических сил. Летчик готов был к такому испытанию. Выдержит ли мотор? Усенко утяжелил винт неработающего двигателя, прикрыл жалюзи радиатора, прибавил обороты второму мотору и во главе группы веял курс к аэродрому. Благодаря крепкой воле и высокому летному мастерству он сумел дотянуть до посадочной полосы.

Теперь гвардии капитан Усенко стоял рядом с покалеченной машиной и спокойно рассказывал начальнику разведки полка о проведенном воздушном бое. Ремизов записывал, чтобы потом составить боевое донесение.

Каждый полет сопряжен с опасностями. И никто не может предугадать, где они его ожидают. Но умелый летчик быстрее найдет выход из создавшегося положения, лучше и с меньшими потерями сумеет преодолеть встретившееся препятствие. В критические моменты боя профессиональная выучка, смекалка и точный расчет имеют для него особенно большое значение.

На командном пункте полка офицеры штаба анализировали результаты боевого вылета. На столе лежали доставленные из фотолаборатории контрольные снимки.

— Вот прямое попадание в транспорт, — сказал Ремизов, положив перед начальником штаба еще мокрый снимок. — Здесь упали бомбы Косенко.

— Почему Косенко? — спросил Смирнов.

— Взрыв произошел на несколько секунд позже, чем упали бомбы ведущего, — пояснил Ремизов. — А вторым пикировал Косенко.

— Молодец Юра, — похвалил летчика начальник штаба. — Достойно отметил свой восьмидесятый. Будем представлять его к званию Героя.

— А вот этот тральщик потопил Усенко, — представил Ремизов новый фотодокумент.

В общем результаты боевого вылета оказались неплохими: потоплены транспорт и тральщик, в воздушном бою сбито два вражеских истребителя. Но мы тоже понесли потери. Погиб экипаж Красикова, несколько "Петляковых" получили серьезные повреждения.

Как потом выяснилось, с экипажем Красикова произошло следующее. На маршруте к цели летчик передал по радио: "Трясет правый мотор, возвращаюсь". Оп развернулся и направил пикировщик на вражеский остров Большой Тютерс, лежавший на пути. Штурман Доценко сбросил бомбы на артиллерийские батареи противника и выдал Красикову курс на аэродром. Но одна двухсотпятидесятикилограммовая бомба каким-то образом зависла на самолете, о чем ни летчик, ни штурман, ни стрелок-радист не знали. Красиков дотянул аварийную машину до аэродрома и хорошо посадил ее на три точки. Но в момент приземления зависшая бомба сорвалась и сработала.

Через день мы хоронили погибших друзей. Над их могилами прозвучали залпы прощального салюта. Три холмика выросли на окраине аэродрома. А поверх свежей земли легли живые цветы — символ постоянного торжества жизни над смертью.

Тяжело было на душе. Одна мысль не выходила из головы: скорее в небо, скорее в бой. Сделать то, чего не успели совершить для победы безвременно ушедшие от нас друзья.

Разрешение на вылет должен был дать проверяющий. А Юрий Косенко ходил мрачный и нелюдимый. Только однажды он посмотрел на меня вроде бы потеплевшим взглядом. Я не преминул воспользоваться просветом в его настроении и полушутя спросил:

— Товарищ командир, может, все-таки слетаем на проверку? До темноты вполне успеем.

— Сегодня?.. — замялся он.

— Ты же еще вчера обещал, — осмелев, добавил я. — И комэск разрешил.

— Ну хорошо. Возьми парашюты и — на двухштурвалку. Я сейчас...

Потом, уже садясь в инструкторскую кабину, Косенко спросил:

— Сколько не летал?

— Четыре месяца.

— Ну давай.

И вот мы в воздухе. Меня охватило приятное ощущение легкости во всем теле. Глянул вниз. Подо мной — знакомая извилина береговой черты, окутанный дымкой Ленинград, величественный Кронштадт.

Невольно вспомнился первый самостоятельный полет на У-2. Это было три года тому назад, в Ейске. Инструктор К. Казаковский после провозного полета вылез из передней кабины, поставил туда мешок с песком и, спрыгнув с плоскости, сказал так же, как сейчас Косенко:

— Ну давай.

Стартер последний раз взмахнул флажком, и самолет быстро помчался по взлетно-посадочной полосе. Потом, удаляясь, земля замедлила свой бег — я поднимался в небо. Долго ждал я этой минуты! Дух захватывало. Поток воздуха, казалось, пронизывал меня насквозь. Первый разворот... Самолет легко повинуется мне — лети куда хочешь. Спасибо Казаковскому, первому моему инструктору, давшему мне путевку в небо. Много потом было полетов, тяжелых и легких, приятных и досадных, но первый, самостоятельный, запомнился на всю жизнь...

Косенко молчал в воздухе и не вмешивался в управление. После третьей посадки приказал заруливать на стоянку.

— Слишком нежно обращаешься с самолетом, — сказал он. — Нужно энергичнее работать рулями, тверже держать машину в руках.

А в моей летной книжке Косенко поставил оценку "хорошо" и дописал: "Готов к самостоятельным полетам". Теперь я жил предстоящим вылетом на боевое задание.

Ночью в полк пришло распоряжение: все свои наличные силы использовать для действия по кораблям на коммуникациях Хамина — Котка.

Начальник штаба гвардии майор Б. М. Смирнов вызвал Ремизова.

— У вас есть разведданные о коммуникациях? — спросил он.

— Двухдневной давности.

— Тогда пошлите экипаж на разведку, — распорядился Смирнов. — Если обнаружите что-либо новое — информируйте летный состав.

Не зря беспокоился начальник штаба о свежих разведданных. Корабли в открытом море — подвижная цель. В любую минуту они могут изменить курс, скорость и систему обороны. Не зная всего этого, нельзя рассчитывать на успех.

— Хорошо бы послать на разведку два-три экипажа, — предложил Ремизов. С тридцатиминутным интервалом.

— Не мешало бы, — сказал Смирнов. — Но вы же знаете, в полку осталось очень мало подготовленных для этого экипажей.

В последних вылетах мы несли большие потери. В эскадрильях насчитывалось только по пять-шесть боевых экипажей. Я попросил комэска взять меня в этот боевой полет.

— Сейчас нет свободного экипажа, — ответил Усенко.

— Как нет? Виноградов же мой штурман, — настаивал я. — А стрелка-радиста дайте другого.

— Другого нет. А Виноградов больше трех месяцев летает с Докучаевым. Они хорошо слетались, и разъединять их мы не будем.

И снова мне пришлось остаться на земле. Со всего полка Курочкин собрал семнадцать экипажей, составил сводную группу и сам повел ее на задание...

Долго тянулись минуты ожидания. Но вот послышался гул моторов "Петляковы" приближались к аэродрому неровным, растянутым строем. Я насчитал только тринадцать машин.

В тот день, 17 мая 1944 года, не вернулись с задания четыре экипажа, в том числе и экипаж Юрия Косенко.

...Когда наши бомбардировщики подходили к цели, в воздухе появились вражеские истребители. Они не спешили вступать в бой. Но как только "Петляковы" легли на боевой курс, "мессеры" бросились в атаку. Они подожгли самолет правого ведомого звена Юрия Косенко — летчика И. А. Докучаева. Пламя охватило все крыло. Машина начала падать, оставляя позади извилистый след черного дыма. Затем произошел взрыв бензобаков, и самолет развалился. Горящие обломки упали в воду...

Гвардии старший лейтенант Ю. X. Косенко не прекратил атаки. Он выполнил прицеливание и вместе с ведомым гвардии младшим лейтенантом Д. В. Поповым перешел в пике. А внизу их встретила другая группа немецких истребителей.

На выходе из пикирования Косенко и Попов отстали от основной группы и были встречены шестеркой "фокке-вульфов". Отбивая атаки, штурманы и стрелки-радисты непрерывно вели огонь из пулеметов. Ведомый летчик Попов, уклоняясь от вражеских ударов, неотступно следовал за командиром. Но атаки "фокке-вульфов" следовали одна за другой. Они все же подловили Попова. Самолет его вспыхнул, словно бочка с бензином, и упал в воду. Вместе с Поповым погибли штурман гвардии младший лейтенант В. В. Луковкин и стрелок-радист гвардии сержант Петров.

Теперь фашисты набросились на оставшийся без прикрытия самолет Юрия Косенко. Поврежденные моторы тянули слабо. Летчик все больше отставал от группы. Два "фоккера" зашли в хвост его машине. Стрелок-радист А. А. Марухин выпустил три авиационные гранаты АГ-2 и скомандовал летчику маневр. Косенко сделал резкий бросок вниз, но там оказалась другая пара "фокке-вульфов", сманеврировал вверх — наткнулся на третью пару гитлеровцев. Как он нуждался сейчас в помощи! Но рядом не было ни одного нашего истребителя. Все они вели воздушный бой где-то в верхнем ярусе. Потом... потом наши летчики видели, как самолет Косенко пошел на снижение, сел на воду в пятнадцати километрах от вражеского берега и скрылся в холодных волнах Финского залива. Летчик Косенко, штурман И. А. Шигаев и воздушный стрелок-радист А. А. Марухин погибли.

Не стало Юрия Косенко — самого храброго, самого доброго и самого скромного командира. Он был не только прекрасным товарищем и умным советчиком. В нем мы видели воплощение лучших качеств советского человека.

Не вернулись из полета экипажи Докучаева, Попова и Жигалева. С ними погиб и мой штурман Анатолий Виноградов, вместе с которым я прибыл на фронт и сделал не один десяток боевых вылетов. Как пережить эту утрату? Час тому назад мы провожали их в полет. И не простились. А теперь даже некому отдать последние почести.

Редко приходилось хоронить летчиков. Обычно говорили: "не вернулся с задания", или "сбит над целью", или "упал в море". И лишь иногда, если никто не видел, куда девался самолет, говорили "пропал вез вести". Редко встретишь могилу летчика. Нет ее и у Юрия Косенко.

После этого полета к нам в полк прибыл командир дивизии полковник Александр Николаевич Суханов. В штабе он ознакомился с результатами бомбового удара и обстоятельствами гибели четырех экипажей, затем собрал всех на беседу.

Суханов сидел один на длинной скамейке. Тяжело опираясь локтем на край стола, он всматривался в наши суровые, настороженные лица.

— Потери в полку большие, — начал он. — Хочу посоветоваться с вами и вместе решить, как избежать их в дальнейшем.

Мы молчали. Были, конечно, у каждого из нас свои наболевшие вопросы, но говорить о них сегодня не хотелось. Грусть о погибших товарищах не проходила.

— Я понимаю ваше состояние, разделяю его. Вот и пришел поговорить с вами, — добавил Александр Николаевич.

— Разрешите, товарищ полковник, — попросил слово Усенко. — Немцы держат над кораблями по двадцать — тридцать истребителей, нам трудно к ним пробиться. По таким целям нужно действовать большими группами, а не эскадрильями. Иначе опять будут потери.

Суханов ничего не ответил. Он и сам понимал правоту этих слов, но где взять нужное количество самолетов, если дивизии на сутки назначалось множество объектов для удара?

— Еще что?

— Еще, мне кажется, — сказал командир второй эскадрильи Андрей Барский, — нужно посылать на задание слетанные звенья и не перебрасывать экипажи из одной эскадрильи в другую.

— Михаил Алексеевич, — обратился Суханов к командиру полка, — я думаю, этот вопрос вы можете решить сами.

— Мы вынуждены так поступать, — пояснил Курочкин. — В полку почти не осталось полноценных звеньев.

Действительно, в звеньях тогда находилось по одному-два экипажа, и на каждый полет приходилось комплектовать их заново.

— Есть у нас претензии и к истребителям прикрытия, — раздался голос заместителя командира третьей эскадрильи Кожевникова. Он поднялся с места и продолжал: — Пока идем по маршруту — "ястребки" рядом с нами. А над целью они сразу ввязываются в бой и о нас забывают. Когда мы атакуем, они находятся наверху и не в состоянии защитить нас при выходе из пикирования. Так получилось и сегодня.

За год пребывания на фронте Кожевников стал зрелым, опытным летчиком. От рядового он вырос до заместителя командира эскадрильи, хорошо разбирался в тактике воздушного боя.

— Правильно говорите, — согласился комдив. — Прикрытие пикировщиков надо совершенствовать. Сегодня же буду у летчиков-истребителей и потолкую с ними.

Комдив уехал. Нашему подавленному настроению соответствовала унылая погода — пошел дождь.

...Несколько дней мы не летали на задания. А в конце мая решением Наркома ВМФ нас вывели из боевого состава флота для доукомплектования. В полку производились перестановки людей, подбирались новые командиры звеньев, формировались эскадрильи. Гвардии подполковник М. А. Курочкин был назначен командиром штурмовой авиационной дивизии.

Командиром нашего полка стал Герой Советского Союза В. И. Раков. Его возвращение к нам было всеми встречено с большой радостью. Мы любили Василия Ивановича за его высокое летное мастерство и хорошие командирские качества, за спокойный характер и деловитость. Несколько месяцев тому назад В. И. Раков ушел от нас в штурмовую дивизию, но в душе он, конечно, оставался пикировщиком. И вот теперь Василий Иванович снова знакомился с делами полка. Здесь же на командном пункте находились его заместитель по политической части, начальник штаба и инженер. Они давали новому командиру необходимые пояснения.

Зазвонил телефон.

— Майор Раков слушает, — ответил на звонок Василий Иванович и сразу же стал что-то записывать. Его лицо постепенно светлело.

— Все понятно, Александр Николаевич, — сказал он, — будем готовы.

Раков положил трубку и окинул присутствующих беглым взглядом.

— Борис Михайлович, — обратился Раков к начальнику штаба, — готовьтесь принимать пополнение.

— Давно его ждем, Василий Иванович. А сколько человек? Сколько машин?

— Комдив сказал, восемнадцать экипажей и девятнадцать самолетов.

В тот день на нашем аэродроме приземлилась большая группа новых Пе-2. Мы с любопытством следили за посадкой каждого самолета, оценивая выучку летчиков-перегонщиков. А когда новенькие "пешки" выстроились в ряд на стоянке, кто-то заметил:

— Будто это и не "Петляковы". Они кажутся не только более мощными, но и легкими, изящными.

На вооружении полка находились старые, изношенные машины, поэтому каждый из нас мечтал получить новую. Радостно было сознавать, что на фронт теперь стала поступать отличная боевая техника и в достаточном количестве.

На стоянке возле самолета я заметил группу людей. Подошел поближе, спросил:

— О чем митингуете?

— Обо всем, товарищ командир. Ждем автомашину, пора ехать на ужин, ответил за всех техник Покровский.

Я посмотрел на часы — они показывали восемь, действительно пора идти ужинать. А солнце стояло еще высоко, заливая землю ярким светом.

— Никак не привыкну ко времени. Здесь в июне вечер за утром гоняется, сказал я.

Все засмеялись. Подошел Усенко:

— Машины сегодня не будет. Ее отдали перегонщикам. Придется в столовую топать пешком.

— Свои ножки — что дрожки: встал и поехал, — пошутил техник Покровский.

Не торопясь, люди направились в столовую. Усенко тронул меня за локоть, и мы замедлили шаг.

— В нашу эскадрилью дают шесть молодых экипажей. Завтра должны прибыть.

— Отлично, — отозвался я.

— Нужно как можно быстрее ввести молодежь в строй. Это твое дело, заместитель, — сказал Усенко.

Я понимал, какая ответственная задача возлагалась на меня, сколько труда предстояло вложить, чтобы сделать выпускников училища боевыми летчиками и штурманами, дружными и слетанными экипажами.

— Справлюсь ли? — усомнился я.

— Вот об этом и я хотел спросить.

— У меня нет экипажа, — сказал я. — Дайте мне штурмана и стрелка-радиста. А я уж постараюсь.

— Вот и отлично. Экипаж мы тебе подберем хороший, — заверил Усенко. Завтра принимайся за дело.

На следующее утро мы принимали пополнение. Перед нами стояли молодые и стройные парни в новенькой авиационной форме. Всматриваясь в каждого из них, я невольно сравнивал их с теми, на смену которым они пришли: с Косенко, Николаеней, Арансоном, Журиным. Хотелось, чтобы эскадрилья пополнилась смелыми летчиками, настоящими воинами, достойными своих предшественников.

Усенко держал в руках список и называл фамилии:

— Бомбин.

— Есть! — ответил летчик высокого роста с рубцами и рябинами на веселом лице.

— Когда горели? — спросил комэск.

— Я не горел, это у меня, так сказать, естественная красота, — пояснил летчик. — Оспу в детстве перенес. — Все тихо засмеялись.

— Ржевский, — назвал следующего Усенко.

Вперед шагнул сутулый, невысокого роста старший лейтенант с густыми рыжими бровями.

"Все они только что окончили училище, почему ж этот старший лейтенант?" — подумал Усенко и спросил:

— Давно летаете?

— Нет. Я был техником. Переучился на летчика, — объяснил Ржевский.

— Лунин, — читал дальше Усенко.

— Лукин, товарищ командир, — улыбаясь, поправил командира летчик.

Лукин выделялся среди товарищей отличной выправкой и атлетическим сложением. Его черные глаза смотрели весело, даже озорно.

Потом мы познакомились с остальными новичками: И. А. Шестаковым, С. М. Сухининым, ,Е. А. Чирковым. Рядом с летчиками находились их штурманы и воздушные стрелки-радисты.

Расписали людей по звеньям, закрепили за каждым экипажем самолет, выдали летное обмундирование. Эскадрилья снова стала полнокровной. Но в ней осталось .лишь три экипажа с боевым опытом. Остальные даже не нюхали пороху.

Началась учеба. Регулярно проводились теоретические занятия, на которых молодежь изучала силуэты вражеских истребителей и тактику их действий. Экипажи знакомились с районом предстоящих полетов. Мы проверяли, как знают они материальную часть бомбардировщика и правила его эксплуатации.

В те дни мне тоже дали новый экипаж — штурмана Михаила Губанова и воздушного стрелка-радиста Василия Романова. Оба они раньше летали с командиром эскадрильи Григорием Пасынковым и считались лучшими в полку. Никогда бы Пасынков не расстался с ними, если бы его не перевели в другую часть. Мне давно нравились эти ребята, и я радовался тому, что буду летать с ними вместе. А теперь мы все втроем дружно взялись за обучение молодого пополнения.

— Если на зачете ты отвечаешь на четверку, то в воздухе тебе нужно ставить только три. А троечнику, как известно, в небе нечего делать, внушал я новичкам. И они учились.

Во время тренировочных полетов лучшие результаты показали экипажи Н. И. Лукина, П. И. Ржевского и С. М. Сухинина. Они хорошо держались в строю, метко бомбили, умели правильно вести бой, быстро перенимали опыт, накопленный в полку. За десять дней все летчики эскадрильи были введены в строй.

Самолеты готовились к вылету. В это время на стоянке всегда бывает много народу. Как обычно, внезапно появился начальник разведки полка Ремизов.

— Слышали новость? Косенко и Пасынкову присвоено звание Героя Советского Союза!

— Это правда?

— Откуда вы знаете? — посыпались вопросы.

— Разведка все знает, — отшутился он и зашагал дальше вдоль стоянки.

Первые Герои Советского Союза в нашем полку! Мы радовались и гордились своими боевыми друзьями, удостоенными этого высокого звания. "Как жаль, что нет с нами Юрия Косенко", — подумал я и сказал:

— Всего пятнадцать дней не дожил Юра до своего самого радостного дня.

— Юра не умер. Теперь имена Косенко и Пасынкова навсегда останутся в памяти народа! — сказал Усенко.

Вечером возле КП полка появился боевой листок. "Сегодня к нам пришла радостная весть, — писал в ней Раков, — Указом Президиума Верховного Совета СССР двум нашим товарищам — летчикам Пасынкову и Косенко присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Мы гордимся этими мужественными людьми, выросшими в нашей части. Честь и слава нашим Героям!"

Евгений Иванович Кабанов, который два года летал штурманом с Косенко, рассказал о боевом пути Героя, трудных боях и дерзких подвигах. Свою заметку он закончил словами: "Имя его, дела его зовут нас на новые победоносные схватки с врагом".

В фотолаборатории замполит Савичев и комсорг Чертыковцев уже готовили большой стенд о наших Героях.

— Товарищ Калиниченко, — позвал меня Чертыковцев. — Мы с замполитом наметили провести в эскадрилье комсомольское собрание. На нем надо бы рассказать молодым экипажам о боевом пути наших Героев.

— Правильно. Давайте проведем завтра. А время согласуй с командиром эскадрильи, — посоветовал я Чертыковцеву.

Собрание проходило живо, по-боевому. Ветераны полка рассказали о подвигах Пасынкова и Косенко, молодые летчики дали слово приумножить их славу.

На собрании постановили: присвоить одному из самолетов имя погибшего Героя Советского Союза Ю. X. Косенко и на крыльях сделать соответствующую надпись. Решили, что комсомольский экипаж гвардии младшего лейтенанта Лукина, который за короткое время добился лучших показателей, самый достойный.

Выступил Лукин:

— От лица своих боевых друзей, штурмана Александрова и стрелка-радиста Панова, заверяю командование и комсомольскую организацию в том, что мы высоко пронесем в грядущих боях гвардейское Знамя. Летая на самолете, названном именем Героя, мы будем крушить врага так же, как Юрий.

Много лет прошло с той поры, а мне и поныне кажется, что в Балтийском небе летает пикировщик с яркой надписью на крыльях: "Юрий Косенко". Слава отважного сокола приобрела вечные крылья.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

КРЫЛЬЯ

Из книги Футбол - только ли игра? автора Симонян Никита Павлович

КРЫЛЬЯ На Курском вокзале нас встречал Горохов. Пританцовывал от холода на платформе, но, как всегда, был в хорошем настроении:– Не робей, южанин! Московские зимы – пустяки, понимаешь ли. Сердца у москвичей горячие, не дадут замерзнуть.Мы сели в троллейбус и поехали к


КРЫЛЬЯ

Из книги Королев: факты и мифы автора Голованов Ярослав Кириллович

КРЫЛЬЯ Тем сотням и тысячам, которых в сообщениях ТАСС называли просто «учеными, инженерами, техниками и рабочими»; тем, которые отправляли «Луны» к Луне, «Венеры» к Венере и задраивали люки за безвестными летчиками, чьи имена через несколько минут повторял весь мир; тем,


Новые крылья

Из книги Воздушный снайпер автора Калиниченко Андрей Филиппович

Новые крылья 1Когда Ли-2 зарулил на стоянку тылового аэродрома, фронтовики вышли из кабины на землю, они сразу оказались в обстановке, от которой давно уже отвыкли. Кругом тишина. Из раскинувшейся недалеко деревни доносились детские голоса, мычание коров, лай собак и пение


Крепли крылья…

Из книги Небо начинается с земли. Страницы жизни автора Водопьянов Михаил Васильевич

Крепли крылья… Много раз доставалось Чкалову за «неуставные полеты». Его сажали на гауптвахту, грозили выгнать из армии. Частенько он чувствовал себя несправедливо наказанным.Вскоре после того как в Ленинградской эскадрилье сменилось начальство, Чкалова «за


Крылья Абхазии

Из книги Ночные рейды советских летчиц. Из летной книжки штурмана У-2. 1941–1945 автора Голубева-Терес Ольга Тимофеевна

Крылья Абхазии Летом пятидесятого я с трудом нашла Мери. Минуло шесть лет, как мы расстались. За это время я окончила институт, вышла замуж, ждала ребенка. А Мери Авидзба, единственная абхазская летчица, все эти годы была прикована к койке. С фронта она вернулась на своих


3. «Крылья» над Москвой

Из книги Достоверное описание жизни и превращений NAUTILUSa из POMPILIUSa автора Кормильцев Илья Валерьевич

3. «Крылья» над Москвой Презентации предшествовала пресс-конференция, на которую представители масс-медиа прореагировали крайне своеобразно — начиная от уровня задаваемых вопросов и заканчивая ее последующим освещением в прессе. Из всего общения были выделены только


Крылья

Из книги Его-Моя биография Великого Футуриста автора Каменский Василий Васильевич


11. ВИНО И КРЫЛЬЯ

Из книги Моя небесная жизнь: Воспоминания летчика-испытателя автора Меницкий Валерий Евгеньевич

11. ВИНО И КРЫЛЬЯ Теперь мне хотелось бы поговорить о том, о чём обычно помалкивают. Тема эта, которой я уже немного касался, долгое время была запретной для общественного обсуждения. Но одна из целей моей книги — показать жизнь лётчика-испытателя такой, какая она есть на


КРЫЛЬЯ

Из книги Сотый шанс автора Стуриков Николай Андреевич

КРЫЛЬЯ С первой же навигации у капитана крылатого корабля взметнулась и крылатая слава. Пассажиры стали горделиво говорить:— Мы на «Ракете» с Девятаевым летели!..На волжских судах, в прибрежных городах и селах о нем складывали чуть ли не былины и легенды. Подлинный факт


«Крылья? Обломаны крылья…»

Из книги Мертвое «да» автора Штейгер Анатолий Сергеевич

«Крылья? Обломаны крылья…» Крылья? Обломаны крылья. Боги? Они далеки. На прошлое — полный бессилья И нежности взмах руки. Заклятье: живи, кто может, Но знай, что никто не поможет, Никто не сумеет помочь. А если уж правда невмочь — Есть мутная Сена и


Брюс и вечные часы

Из книги Легенды о графе Брюсе автора Баранов Евгений Захарович

Брюс и вечные часы Про этого Брюса мало ли рассказывают! Всего и не упомнить. Я еще когда мальчишкой был, слышал про него, да и теперь, случается, говорят. А был он ученый – волшебством занимался и все знал: и насчет месяца, солнца, и по звездам умел судьбу человека


Крылья «Буревестника»

Из книги Оставайтесь молодыми автора Кадочников Павел Петрович

Крылья «Буревестника» Мой юный читатель!Эту исповедь мне хочется начать с воспоминаний об одной из самых ответственных и, пожалуй, самой трудной для меня работы в молодости — работы над образом Алексея Максимовича Горького в кинокартине «Яков Свердлов» С. И. Юткевича и в


Крылья

Из книги Листы дневника. Том 1 автора Рерих Николай Константинович

Крылья Французский ученый нашел в Ордосе своеобразные остатки древних Несториан[55]. Таким образом, знание местных языков и приближение к пониманию местной жизни позволяет находить то, что еще вчера казалось уже несуществующим. То же самое, вероятно, нужно сказать и о


Крылья

Из книги Листы дневника. Том 2 автора Рерих Николай Константинович

Крылья Леонардо за свои мысли о крыльях едва не угодил на расправу инквизиторов. Сколько Прометеев было приковано к скалам за мысли о благе человечества! Вся история полна потрясающими примерами, как каждое провозвестие попиралось вредителями. Врачи-целители погибали


Крылья Победы

Из книги Листы дневника. В трех томах. Том 3 автора Рерих Николай Константинович

Крылья Победы Развернулись блистательные крылья Победы! Каждый день, слышите ли, каждодневно славные русские воины возвращают Родине сотни городов и селений. Неудержимо стремится славное воинство через все вражеские препоны. Так много побед сообщает московское радио


Вечные гастроли

Из книги Анна Павлова. Жизнь в танце автора Андреева Юлия

Вечные гастроли Обаяние ее личности было настолько велико, что в каком бы танце она ни появлялась, она производила на публику неизгладимое впечатление. Этим до известной степени и объяснялся тот факт, что ее репертуар состоял из спектаклей, в которых не было ничего