ИСТОРИЯ ОДНОЙ РОДОСЛОВНОЙ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ИСТОРИЯ ОДНОЙ РОДОСЛОВНОЙ

Человек, высмеивавший всю жизнь чувство национальной исключительности и тщеславие знатного происхождения, не придавал, конечно, особого значения своей родословной. Караджале любил говорить о своих предках в тонах иронических. Когда его собственный сын Матей вдруг увлекся изучением геральдики и стал придумывать себе знатную родословную, Караджале попробовал его вылечить следующим образом. Однажды в присутствии гостей отец, указывая на сына, спросил:

— Как вы думаете, почему у моего Матея приплюснутое темя?

Никто, разумеется, не смог ответить на этот вопрос, и Караджале продолжал:

— Все объясняется наследственностью. Дело в том, что наши предки из рода в род торговали «плациндами». А люди этой профессии носят подносы со своим товаром на голове. Вот у них и образовалось с течением времени слегка приплюснутое темя.

Следует признать, что у Караджале не было никаких оснований выдвигать такую теорию: никто, собственно, не знает, чем занимались его далекие предки. Надо сказать также, что ирония отца не оказала никакого влияния на его сына: Матей продолжал увлекаться геральдикой.

Итак, Караджале был равнодушен к своей родословной. Но другие люди желали во что бы то ни стало поведать миру подробности о его предках. И Караджале сердился, когда к нему обращались за разъяснениями по этому вопросу.

«Какое отношение имеет моя семья к моим произведениям? — писал он одному студенту, собиравшему материал для научной монографии. — Полагаю, что вы хотите написать литературно-критическое исследование о моих творениях, а не геральдический труд о моей семье».

Юному читателю-школьнику, пожелавшему узнать побольше о своем любимом писателе, Караджале ответил так: «Когда у тебя имеется пара дешевых и удобных ботинок, то носи их на здоровье, и нечего тебе беспокоиться о месте рождения их автора или о перипетиях его жизни, не имеющих ничего общего с твоими ботинками».

Какова же фактическая история его родословной? Вот выводы, к которым пришли историки румынской литературы.

Отец писателя — Лука родился в Константинополе в 1812 году. Лука был сыном Штефана, о котором документально установлен лишь следующий факт: Штефан прибыл в Бухарест осенью 1812 года, в свите нового господаря Валахии фанариота Иона Караджа.

Фанариотами называют в румынской истории богатых греков, выходцев из греческого квартала Стамбула «Фанар», которые в течение почти целого столетия правили Молдавией и Валахией.

Румынские княжества находились в течение нескольких веков под сюзеренитетом Оттоманской порты. И вот богатые греки из «Фанара» смекнули, что прибыльнее коммерции было бы взять «в аренду» целую страну. Выложив деньги турецкому султану авансом, они получали от него Фирман на право княжества и, прибыв в Бухарест или Яссы, управляли, то есть попросту говоря — грабили вверенные им территории и населяющий их народ.

Господарь фанариот Ион Караджа ничем особенно не отличался от всех других его соотечественников из «Фанара». В положенный срок — это было осенью 1812 года — он прибыл в Бухарест в сопровождении множества слуг и вооруженной охраны. Дед будущего писателя Штефан приехал в Бухарест в качестве княжеского повара.

Но кто был этот повар? Занимался ли он всю жизнь приготовлением изысканных блюд и восточных сладостей?

На этот вопрос никто, к сожалению, не смог дать определенного ответа. В семье повара ходило предание, что в двенадцатилетнем возрасте он бежал из дому и, как выражались в те времена, «пустился в самостоятельное плавание по бурному житейскому морю». Один из сыновей Штефана, Костаке, говорил о своем отце: «Всякое чувство в нем живее и всякий порок сильнее, чем у обычных людей; он был силен и в добре и в зле».

Так ли это было на самом деле, мы не знаем. Может быть, и правы те биографы И.Л. Караджале, которые полагают, что страстность и чувствительность писатель унаследовал от своего деда Штефана. Повторяем — ничего достоверного о Штефане нам неизвестно. Зато мы хорошо знаем жизнь и дела сыновей Штефана. Их было трое: Лука, отец будущего писателя, Костаке и Иоргу. Все трое стали актерами. И не только актерами: Костаке и Иоргу писали комедии, водевили, монологи в стихах и прозе. Оба принадлежали к числу основоположников румынского театра.

Костаке Караджале был первым директором бухарестского Большого театра, впоследствии переименованного в Национальный. Он прославился и как профессор декламации. Иоргу Караджале был автором комических монологов и театральным антрепренером. Лука — старший брат Костаке и Иоргу — занимался актерским ремеслом только в молодости, когда он был женат на известной актрисе и певице мадам Калиопи. Расставшись с женой, Лука бросил и театр и занялся более прозаическими, но, несомненно, более рентабельными профессиями.

Лука вообще не походил ни на своего отца, ни на братьев. Он был мягким, робким и лишенным предприимчивости человеком, любящим отцом и хорошим семьянином. Расставшись с актрисой Калиопи, он вскоре обзавелся новой семьей. Его избранница Екатерина Кириак Карабоа — дочь купца из города Брашова. Получив скромную должность секретаря богатого монастыря Мэржинень в уезде Прахова, Лука поселился с Катинкой в соседнем с монастырем селе Хайманале, в двадцати пяти километрах от уездного города Плоешти. Здесь 30 января 1852 года у них родился сын, которого назвали Ионом.

Итак, с уверенностью можно сказать, что Ион Лука Караджале вышел из семьи, в которой была сильна страсть к театру. И хотя его отец рано покинул сцену, родные дяди отдали ей всю свою жизнь. Надо полагать, что Ион с ранних лет слышал дома разговоры о блеске, приманках и трудностях театральной профессии.

Но мы еще не ответили на вопрос: кто же был его дед по отцу — Штефан — грек, как и господарь Ион Караджа, который привез его в Бухарест? По мнению румынских исследователей, Штефан был албанцем, или, как говорили в Румынии, арванитом. Сам Караджале называл своего деда идриотом, то есть жителем острова Идра, расположенного неподалеку от Афин; существует предположение, что большинство островитян были выходцами из Албании.

Несмотря на свое ироническое отношение к родословным, Караджале, по-видимому, все же нравилось, что он потомок идриотов, людей гордых, свободных, одержимых страстью к перемене места. В своих письмах к друзьям он объяснял свою любовь к путешествиям именно тем, что в нем сидит «косточка идриота, вечно стремящегося к новым горизонтам». На склоне лет он даже завел себе балканский костюм.

Вот перед нами фотография, на которой Караджале сидит, поджав ноги, на турецком ковре; он в вышитой албанской шапочке, в узких брюках до колен, в толстых шерстяных носках и мягких башмаках с приподнятыми-, закругленными кверху носками. Вот он, потомок повара-идриота! У него гордое и непроницаемое лицо, пышные усы, ни одна черта как будто не изобличает художника, человека, живущего напряженной духовной жизнью.

В тридцатых годах, когда в Румынии свирепствовала эпидемия фашизма, которую пророчески высмеял Караджале, один фашистский критик назвал его «оккупантом-фанариотом», человеком, органически неспособным примкнуть к «румынскому духу».

Будь этот критик жив, он увидел бы в центре теперешнего Бухареста леса большой стройки, на которых висит доска с надписью о том, что здесь будет воздвигнуто новое здание Национального театра имени И.Л. Караджале. Он увидел бы в витринах книжных магазинов новые массовые и академические издания произведений того же И.Л. Караджале. Он прочел бы в газетах сообщения о новых постановках пьес И.Л. Караджале, как в Румынии, так и на многих сценах мира. И возможно, он понял бы, что «фанариот» Караджале — художник, глубоко вросший в национальную почву, прославил румынскую культуру далеко за пределами родной страны.

Но вернемся к биографии этого художника.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.