Глава 20 Многовато сюрпризов на утреннюю голову

Глава 20

Многовато сюрпризов на утреннюю голову

Однажды утром, когда я в Шэроне разговаривал с падре, который, как выяснилось, был строгим противником «зимних похорон», зазвонил телефон, и я услышал голос очень известного писателя, старого приятеля моих родителей. Мой собеседник был до того расстроен, что едва мог говорить. Он что-то, литературно выражаясь, лопотал о каком-то проступке Гора Видала, давнего соперника моего отца.

— Я в ужасе. Не знаю, что и сказать. Гора я знаю с двадцати лет. Всем известно, что он много пьет и может быть последней сволочью, но такое… Это отвратительно. Не понимаю, что на него нашло.

Речь была о заметке в утреннем выпуске «Нью-Йорк дейли ньюс»:

Жестоко даже по меркам Гора Видала, он пишет на TruthDig.com, что основатель «Нэшнл ревю» был «истеричной королевой» и «американским лжецом мирового класса, а также упоминает, будто Бакли часто напивался и терял контроль над собой». Видал обвиняет «усталых наемных лошадей» из «Ньюсуика» в том, что они поддались уговорам «отвратительного», «безмозглого» сына Кристофера и поместили статью о его отце, а также фотографию на обложке. Видал заключает: «ПОКОЙСЯ, УФБ, — в аду».

Как говаривал Берти Вустер,[58] многовато сюрпризов на утреннюю голову. Я был озадачен и придумал только одно: поток обожания, уважения, любви к УФБ довел старика Гора до того, что он от ярости сверзился с ближайшей скалы. Этот взрыв слюны и пены пришел в противоречие с первой фразой последних воспоминаний Гора: «Двигаясь — искренне надеюсь, — я все ближе к двери с надписью „Выход“». Однако меня требовали более важные дела: переговоры со священником в Шэроне. И еще надо было договориться с органистом.

Папа был серьезным музыкантом-любителем (рояль, клавесин) и большим любителем Баха. На клавесине он играл с Симфоническим оркестром Феникса. Может быть, это было и не самое удачное выступление, но надо отдать дань его наглости. И — о боже! — как он готовился. По три часа в день в течение целого года он проводил за инструментом. Потом он сказал мне: «Никогда еще я так не трудился». Об этом его достижении хорошо говорили многие слушатели.

Он переделал определенные музыкальные вещи под свою похоронную мессу. Органистом в Шэронской церкви была милая пожилая дама, которую как будто звали Пруденс. Когда я попросил Пруденс посмотреть музыку, она не узнала ни одного произведения. Ни одного. В какой-то момент мне даже пришлось промурлыкать мелодию (Сюиту № 3, или Air on a G String) Баха. Она долго молчала. Тогда я извинился перед Пруденс за то, что подверг ее звуковой пытке, но на этом я не остановился. Несомненно, она предпочла бы пытку водой моему исполнению Канона ре мажор Иоганна Пахельбеля, кстати тоже неизвестного ей. Я вспомнил, как папа дружил с Розалин Тюрек и Алисией де Ларрохой, не считая других музыкальных светил, и как они однажды «обманом» добились того, что Владимир Горовиц без подготовки сыграл, причем божественно, «Бог нам прибежище и сила»,[59] что у Пруденс звучало так, будто она играла на казу. В отчаянии я позвонил Рику.

Рик Триподи — старый друг папы, искушенный, опытный церковный органист с очаровательной, нежной, немного лукавой манерой исполнения, который играл для римских пап.

— Рик, — сказал я, — у нас проблема.

Рик сразу все понял.

— Нет, нет, нет, — ответил он, — мы не позволим твоему отцу вот так уйти!

Он решил стать посредником между Пруденс и «Отцом».

Через несколько часов Рик доложил, что Пруденс любезно, даже с восторгом взяла свои слова обратно. Рик сыграет сам и привезет первоклассных вокалистов, которые будут петь Ave Maria, и не только это. Сам «Отец» не пожелал бы лучшего и не стал бы вмешиваться в музыкальную часть.

На другой день Рик приехал в Шэрон, чтобы проверить инструмент.

— Ну и орган, — сказал он, — боже мой! Наверное, в последний раз его настраивали во времена Трумэна. Я слышал шарманки получше этого органа. Но не беспокойся. Я что-нибудь придумаю. Может быть, подложу динамит.

Во время Второй мировой войны отец служил в армии, и, хотя он не атаковал Омаха-Бич, мне понравилась идея отдать ему воинские почести.[60] «Нужен его DS-214», — сказал Брайан Кенни, директор бюро похоронных процессий Шэрона.

Мой вам совет: если ваш папа — или мама — служили в армии и вам хочется отдать им воинские почести, немедленно найдите DS-214 (воинское удостоверение). Я провел много часов, пытаясь отыскать это удостоверение. А еще у меня был друг в Пентагоне, судя по всему, не последний человек там. И в Пентагоне оно тоже не нашлось. (Не совсем так. У них числилось семьдесят четыре Уильяма Ф. Бакли, которые уволились в запас в 1946 году, однако ни один из них не был моим Уильямом Ф. Бакли.) Наконец, после кропотливых археологических изысканий, которые могут сравниться только с открытием второй Трои, почти «мифический» документ был найден в Стэмфордской ратуше, куда папа сам поместил его в 1952 году. Итак, удостоверение было у меня в руках.

Приехал Брайан и сказал, что ознакомился со сводкой погоды на субботу: холодный проливной дождь. «Я был на кладбище, — сказал он, снимая несколько теплых подстежек. — Оно залито водой».

В этом было что-то мистическое — как раз в такую погоду папа любил отправляться в плавание! Однако это предполагало дискуссию насчет рытья зимней могилы. Смысла не было в «специальном» (перевод: очень дорогом) оборудовании из Поукипси, если могила будет залита к тому времени, когда мы будем его опускать. Тем временем церковь была в нашем распоряжении, и Бакли слетались на похороны со всех сторон. Брайан сделал предложение в своей бодрой, жизнерадостной манере: «У меня есть для него место». В надземном склепе на другом кладбище. «Идеальное место!» — воскликнул Брайан. Я был незнаком с логикой складирования тел, однако появился повод произнести: «Не важно».

Вечером накануне похорон я привез папу в Стэмфорд, чтобы он провел дома последнюю ночь. Он приехал на катафалке, в ореховом гробу, накрытом американским флагом. Глядя на это, мы все давились слезами.

Едва поставив гроб на стол в столовой, Крис спросил: «Может быть, сейчас положить внутрь то, что вы хотели положить?» Я кивнул, и он приподнял крышку гроба, в котором лежал мой папа в своем сером костюме, белой рубашке, и еще на нем был галстук, известный как «я люблю галстук моей жены». Выглядел он неплохо. И все же. Я погладил его по голове, стараясь не касаться кожи, которая, как мне уже было известно, стала неживой, твердой и холодной.

Из бронзового плутониевого контейнера я перенес мамин прах в китайскую красную лакированную шкатулку, которую когда-то подарил ей на день рождения. Когда я пристроил ее папе на колени, они опять как будто воссоединились. Потом я вложил папе в руки четки, а Дэнни поставил в гроб кувшин с ореховым маслом. Мы переглянулись, и у нас возникла одна мысль. Тогда мы ушли и вернулись с телевизионным пультом, который тоже положили в гроб, после чего попрощались, и я поцеловал папу в волосы. Гроб закрыли. Вот так. Я приколол к флагу Медаль свободы. Смотрелось это героически, и я гордился своим отцом.

Папина английская крестница Камилла, дочь его близкого друга сэра Алистера Хорна, была рядом и как британка не могла не позаботиться о цветах, стала переставлять их, оживлять, добавлять джин в воду. «Всегда добавляйте джин, — сказала она. — Цветы его обожают». Камилла и Конор ушли в сад, чтобы там покурить. Я в первый раз видел своего шестнадцатилетнего сына с сигаретой, однако было в этих двух подростках что-то волшебно трогательное. Не могу объяснить.

Я взял CD с «Виффенпруфс»[61] и весь вечер слушал «В ивняке», навязчивую мелодию со словами Уильяма Батлера Йетса, и еще «Раз за разом» из сериала «Доктор Хаус». Сотни людей приходили и уходили. Когда в гробу лежит тело — все происходит совсем по-другому. Можно устроить поминки и вокруг урны с прахом, но это не совсем то.

Все пили, ели и разговаривали; многие казались веселыми. Дождь стучал в окна. Присутствовали три священника, все — папины друзья. В семь часов, как положено, я спросил отца Кевина: «Падре, не пора ли?» Он облачился. Два других священника помогали ему в молитвенном бдении. Мы все произнесли «Отче наш». Отец Кевин взялся за кропило, металлический сосуд с отверстиями, который погружают в святую воду, чтобы потом брызгать ею на толпу, на алтарь, на гроб. Пока он брызгал святой водой на флаг, мне пришло в голову, что церковь и государство буквально пронизаны друг другом.

Ночь я провел на кушетке рядом с отцовским гробом, наблюдая за миганием свечей, прислушиваясь к дождю, к пению «Виффенпруфс», вспоминая отца. Постепенно у меня затекла шея, а в четыре часа я проснулся, укрытый одеялом. Посреди ночи пришла Камилла и позаботилась, чтобы я не замерз.

В восемь часов утра приехал Брайан, и мы поставили гроб на катафалк, чтобы в последний раз отвезти папу в Шэрон. Водителем был тесть Брайана. Мы немного поговорили о том, какой дорогой лучше добираться до Шэрона. Одолев этот путь раз триста, я имел свой взгляд на предстоящий маршрут, а тесть Брайана имел свой взгляд. Мы оба были уверены в своей правоте, даже непреклонны в своем мнении, так что в конце концов я произнес папину и теперь уже свою мантру: «Не важно», — и мы отправились в путь: впереди катафалк, за ним восемь автомобилей. Проехав пятнадцать минут, тесть Брайана свернул на незнакомую дорогу, а потом поехал обратно в Стэмфорд. Я позвонил по мобильнику Брайану: «Остановите его». У Брайана была автоколонна, способная остановить военное подразделение. Тесть Брайана стоял на том, что он едет правильно. «Не важно» имеет свои ограничения в качестве мантры.

В итоге мы все же выбрались обратно на правильную дорогу, и в это время стал очевиден еще один аспект вождения Брайанова тестя: он предпочитал скорость в восемьдесят миль в час, несмотря на дождь и будучи впереди колонны в восемь машин. Получился веселый караван. На дороге 22 мы то обгоняли ехавшие там машины, то внедрялись между ними, подавая громкие знаки ничего не понимающим водителям. Сидя рядом со мной, Люси и Конор опасались за свою жизнь. До места мы добрались довольно быстро, полагаю, отдав должное папиному привычному вождению, так что связь времен на этот раз не разорвалась.

Конор втолкнул дедушкин гроб в храм. Все скамьи были заняты членами семейства Бакли. За многие годы они были до блеска натерты моими родичами. Первой Люси прочитала псалом 120, любимый псалом ее семьи, принадлежавшей к епископальной церкви и очень мило цитировавшей его вслух каждый раз, когда кто-то из семьи отправлялся «в путь». Она называли это молитвой «ухода».

Возвожу очи мои горе, откуда придет помощь моя.

Следующим был Конор, который читал из Екклесиаста: «Суета сует, сказал Экклесиаст, все суета!» Отец Кевин произнес проповедь, в которой вспомнил о разговоре с папой, происшедшем несколько лет назад, в котором речь шла о религиозном сомнении. За ланчем отец Кевин сказал отцу: «У всех рано или поздно случаются сомнения». Тогда папа поднял голову от борща и произнес: «Только не у меня».

Я задумал панегирик и чуть не сбился на первой же фразе. Однако взял себя в руки. Я рассказал всем, что поставил мамин контейнер в папин гроб: «Иначе мы не увезли бы ее в Шэрон». Церковь взорвалась хохотом. Мама давно перестала приезжать на День благодарения, очень давно. Поначалу она придумывала какие-то извинения, а потом и это перестала делать.

Дождь все еще лил как из ведра, так что военная церемония прошла у входа в церковь. Была сказана речь. Стрелки сделали залп. Волынщик сыграл «О, благодать». Флаг был сложен в треугольник и отдан мне с благодарностью от народа. Когда мне его передавали, я услышал рыдания за спиной. Тогда сержант отдал стоявшему рядом со мной Конору патроны. «Горячо», — прошептал я. Горнист сыграл сигнал к погребению. Восемь человек подняли гроб и понесли папу под дождь, потом поставили гроб на катафалк. «Прощай, друг», — произнес Дэнни, однако это было еще не окончательное прощание.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Король сюрпризов

Из книги Генерал Дима. Карьера. Тюрьма. Любовь автора Якубовская Ирина Павловна

Король сюрпризов Я очень люблю лилии. И теперь в нашем доме каждый день цветы. Как бы ни был занят Дима, когда бы он ни вернулся, у него в руках всегда будет дивной красоты букет для меня. Вообще он очень любит делать подарки.— Ему нравится делать добро, причем совершенно


3. Через голову врага

Из книги Война в воздухе автора Шиуков Алексей Владимирович

3. Через голову врага А вот другой пример.В конце 1918 года Советский Туркестан был окружен то всех сторон тесным кольцом врагов. Несколько сот километров занятой белогвардейцами территории отделяли его от Советской России. Чтобы разбить общих врагов, нашей и туркестанской


Глава 9. Винс «В которой голову возвращают её телу»

Из книги Грязь. M?tley Cr?e. Откровения самой скандальной рок-группы в мире автора Страусс Нейл

Глава 9. Винс «В которой голову возвращают её телу» Аллен Ковач был хитрым маленьким ублюдком, “ублюдком”[94] в хорошем смысле этого слова, потому что у меня, вероятно, есть много детей, о которых я даже не подозреваю. Я был в Манхэттене с моим менеджером, Бертом Стейном,


Глава 4. Никки «Где, распутник, который в прошлых приключениях, глазом не моргнув, лишил девушку невинности посредством телефонной трубки, теряет голову из-за простого свидания»

Из книги Лукашенко. Политическая биография автора Федута Александр Иосифович

Глава 4. Никки «Где, распутник, который в прошлых приключениях, глазом не моргнув, лишил девушку невинности посредством телефонной трубки, теряет голову из-за простого свидания» У подножья холма, где Пасифик Кост Хайвэй пересекается с Кэнан-Дьюм Роуд, с моих глаз вдруг


«Голову мы не склоним»

Из книги Жизнь и удивительные приключения Нурбея Гулиа - профессора механики автора Никонов Александр Петрович

«Голову мы не склоним» Сказав, что, мол, Лукашенко его не слушается, Путин фактически признал поражение тактики увещеваний по отношению к политику, признающему только силу.Но и с применением силы Путин неожиданно для всех проиграл.Несмотря на все политические трения, в


Пора сюрпризов

Из книги Записки космического контрразведчика автора Рыбкин Николай Николаевич

Пора сюрпризов Тамара наскоро рассказала мне, что уже на новой квартире она завела любовника по имени Дима, лет на десять моложе ее. А потом опять:— Прости, прости, прости меня — сорвалась! Привязался он ко мне, как к матери. После работы приходит прямо ко мне домой,


«Но голову не теряй!»

Из книги Княгиня грез. История голливудской актрисы, взошедшей на трон [Maxima-Library] автора Лейси Роберт

«Но голову не теряй!» Интересный и поучительный случай произошел с одним из иностранных дублеров, работавшим по программе «Интеркосмос». Полет основного экипажа завершился успешно, и через двое суток он должен был совершить посадку в районе города Джезказгана Казахской


НЕ СКЛОНИМ ГОЛОВУ!

Из книги Всё тот же сон автора Кабанов Вячеслав Трофимович

НЕ СКЛОНИМ ГОЛОВУ! Вдруг снова солнце в душу брызнуло! Погибла Родина? О, нет! Над красной похоронной тризною Смеется воин! И… поэт. Ни перед кем не склоним голову! Для нас не кончена игра: Россия даст еще Суворова, И даст еще Царя


Сломя голову

Из книги Фрейд: История болезни автора Люкимсон Петр Ефимович

Сломя голову Мы не будем увенчаны… И в кибитках, снегами, Настоящие женщины Не поедут за нами. Наум Коржавин Из посёлка Пионерский в Ригу15 декабря 1965 г.Привет, Иришь!Я — здесь. Ты —?Выезжай. Как можно скорее.Маршрут. Рига — Москва — Свердловск — Алябьево.В Москве на


Глава шестая ВРЕМЯ СЮРПРИЗОВ

Из книги Моя автобиография автора Фергюсон Алекс

Глава шестая ВРЕМЯ СЮРПРИЗОВ Эрнест Джонс пишет, что Фрейд не любил церемоний, и «его 75-летие уже заранее омрачало его настроение».Думается, это мнение таит в себе глубочайшее заблуждение. Фрейд, безусловно, любил церемонии, особенно те, где ему воздавались в принципе


«Не бери в голову!»

Из книги С кортиком и стетоскопом автора Разумков Владимир Евгеньевич

«Не бери в голову!» Весной к нам в полк переводят несколько «астраханцев», сдавших на второй класс. Среди них мой однокашник, опальный Толик Голушко, и ребята из выпуска на год позже Миша Абдуллин, Серега Кириллов и Саня Рыбалкин.Помня совместную службу в 393-м


«Ты запрокидываешь голову…»

Из книги Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа. автора Чернавин Владимир Вячеславович

«Ты запрокидываешь голову…» Ты запрокидываешь голову Затем, что ты гордец и враль. Какого спутника веселого Привел мне нынешний февраль! Преследуемы оборванцами И медленно пуская дым, Торжественными чужестранцами Проходим городом родным. Чьи руки бережные


8. Дырка в голову

Из книги автора

8. Дырка в голову Неделю меня не вызывали на допрос. Я не удивлялся, так как в камере вскоре узнал повадки следователей. Основная заповедь советского арестанта — не верь следователю — действительна во всех мелочах. Следователь врет всегда. Если он говорит: «Я вас вызову