Редеющие ряды сторонников

Редеющие ряды сторонников

Троцкий был человеком-парадоксом. О некоторых гранях его парадоксального характера я уже говорил. Например, о том, что, будучи убежденным сторонником революционных, радикальных методов решения многих социальных, экономических и духовных проблем, он в то же время боролся за демократизацию режима в партии, долго не порывал с социал-демократическими традициями. Возможно, главная "загадка" Троцкого состоит в том, что он тщетно пытался соединить несоединимое: тоталитаризм с демократизмом, милитаризм с культурой. Люди, выдвигающие утопические сверхзадачи, часто бывают одиноки. Триумфатор революции, похоже, наиболее ярко выражал противоречия самой русской революции. Именно она, революция, зажигая факел свободы, несла его вперед, сея насилие. Провозглашая народовластие, она решала судьбы миллионов горсткой людей, пытаясь созидать новое, беспощадно крушила не только уцененное историей, но и то, что имело непреходящее значение для будущего. Парадоксальность Троцкого — это парадоксальность любой революции, русской особенно.

Одним из таких парадоксов личности Троцкого было несоответствие числа его сторонников степени его популярности. Во время революции, в годы гражданской войны его имя было известно всей стране и далеко за ее пределами. Многие видели в нем идола революции, ее символ, восхищаясь кипучей энергией Председателя Реввоенсовета, поражаясь многогранности наркома как военачальника, государственного деятеля, политика, трибуна, публициста, глашатая мировой революции. Казалось, что это — неиссякаемый генератор революции, способный неутомимой деятельностью объединять миллионы людей. Однако он был способен видеть лишь массу и манипулировать ею. Круг же людей, лично к нему расположенных, был довольно узок. Он давно определил себя на роль вождя, а у вождей, как известно, друзей бывает мало.

Конечно, Троцкий, как и любой другой человек, обладающий большой властью, откликался на просьбы многих людей. Известно, что чем выше поднимается человек по социальной лестнице, тем больше находится тех, кто хочет получить от него помощь или просто оказаться под его покровительством. Троцкий с помощью своего большого секретариата пытался, хотя бы минимально, помочь всем. Делал он это по-разному. Например, так:

"В оргбюро ЦК.

Пересылаю письмо, касающееся судьбы старой революционерки Розановой. Я действительно нелегальным (так в тексте. — Д.В.) был у нее и ее мужа в Саратове. Пользовался ее помощью в смысле квартиры, адресов и пр. Дело это было в 1902 г.

Помнится, Розанова и ее муж были народниками и, кажется, впоследствии в эмиграции примыкали к Чернову… Думаю, следовало бы старухе помочь…"[81]

А иногда это было по-другому:

"Тов. Бутову.

Нужно устроить более сносно Клару Цеткин, которая живет в холодном помещении в "Люксе". Может быть, дать электрическую печку или устроить в другой квартире…"[82]

Нет, он не отворачивался от людей, а помогал советом или благодетельствовал…

Схлынул паводок революции, постепенно гася пожарища отечественных междоусобиц, как вдруг выяснилось, что второй человек в партии и стране имеет не так уж много сторонников. Этот парадоксальный факт выявила дискуссия в партии, начатая повторно по письму Троцкого, отправленному членам ЦК и ЦКК в октябре 1923 года, и по "Заявлению 46-ти", фактически инспирированному им же неделю спустя и адресованному в Политбюро ЦК РКП(б)[83].

Самое печальное для Троцкого заключалось в том, что все его попытки изменить курс партии, вставшей на рельсы "секретарской иерархии", с самого начала оказались обреченными. Почему? Вроде бы Троцкий звал к тому, что провозглашала революция, что декларировал марксизм, что отвечало интересам большинства партийцев. На мой взгляд, причин здесь несколько.

Прежде всего, в силу низкой политической культуры большей части членов партии трудно понять истинную подоплеку борьбы. Становление и рост партии пришлись на войну. Наверное, потому в партии и господствовали методы военной борьбы: мыслили категориями "фронтов", "ударов", "разгромов", "предательства", "сплочения". Тот, кто стоял у административного пульта управления партией, в значительной мере располагал возможностью направлять ход дискуссий, формировать соответствующее общественное мнение, создавать образы "врагов" и "друзей". Троцкий с самого начала пытался повлиять на партийный курс, обращаясь к партийному аппарату, "секретарской иерархии", к тому "обручу", в жестких тисках которого он сам находился. Все это не могло прибавить ему сторонников, ибо он хотел лишить влияния людей из этого аппарата. А власть и влияние аппарата распространялись уже сверху донизу.

Далее, Троцкий обладал поразительной способностью выбирать неудачный момент для политической борьбы. Он был плохим тактиком. Троцкий не мог не понимать, какое удручающее впечатление на членов партии, его приверженцев, армию окажет отсутствие второго человека в партии и государстве на траурной церемонии похорон Ленина. (Хотя мы знаем, что отсутствовал он по вине Сталина, который сознательно его обманул.) Лишь позже Троцкий оценит роковое значение этого шага. Нередко в самые критические моменты борьбы Троцкий уходил с "ринга": то ему мешала болезнь, то он находился в отпуске, то уезжал на Кавказ или в Берлин для лечения. Были даже случаи, когда он отсутствовал на заседаниях ЦК и Политбюро, находясь в это время на охоте, игравшей в его жизни заметную роль. Однажды, когда на Политбюро рассматривалась его фракционная деятельность, Троцкий вместе с Мураловым был в это время в селе Калошине, подле реки Дубны, готовясь к охотничьей "операции". Но в таком случае трудно рассчитывать на успех в политической борьбе. Функционеры, члены партии, или, как тогда любили говорить, "массы", больше любят победителей, чем неудачников. А Троцкий зарекомендовал себя в политических баталиях именно неудачником. Это тоже не увеличило ряды его сторонников.

Наконец, само политическое противостояние выглядело для многих просто как борьба за власть, за посты, за влияние. Сталин раньше других почувствовал выгодность позиции "защитника" Ленина и его наследия. Все его ядовитые речи против Троцкого и оппозиционеров были полны ленинских цитат, ссылок на умершего вождя, которого он якобы бескорыстно защищал. Это производило большое впечатление, и недавний триумфатор и соратник Ленина вынужден был все время отстаивать себя, оправдываться, доказывать свою лояльность ЦК и Политбюро. Позиция обороняющегося создавала впечатление политической неправоты, сомнительности и ущербности взглядов Троцкого. Это морально подавляло его сторонников, число которых все время уменьшалось.

Вот почему за Троцким пошло так мало партийцев, а многие из его единомышленников с конца 20-х годов стали отходить от него и отказываться (не только из-за страха) от своих убеждений.

В результате усилий Сталина, да и самого Троцкого, последний предстал перед массами коммунистов как злостный нарушитель единства партии, стремящийся расколоть ее. А ведь еще Ленин, и прежде всего он, сумел внушить, что раскол для партии опаснее, чем белые генералы в гражданскую войну, что партия должна быть монолитной. Отсюда — вражда к Троцкому и солидарность со Сталиным и ЦК, которые в глазах рядовых партийцев были хранителями единства.

Что касается идейно-теоретических разногласий, то, несмотря на веру большинства членов партии в грядущую мировую революцию (правда, со времени гражданской войны эта вера заметно потускнела), им импонировала установка Сталина на построение социализма сначала в одной стране. Тем более что неверие Троцкого и троцкистов в победу социализма в СССР стало квалифицироваться Сталиным ни много ни мало как линия на реставрацию капитализма.

Сталин хорошо видел все слабости Троцкого и максимально их использовал. Более того, занимаясь кадрами, он учитывал данное обстоятельство и при назначениях. "Ответственные сторонники партии и государства, — вспоминал позже Троцкий, — систематически подбирались под одним критерием: против Троцкого"[84]. Все происходило внешне незаметно, но тем не менее неуклонно усиливало позиции Сталина, уменьшая в итоге шансы Троцкого. Как писал об этом сам оппозиционер, "внутренние события развивались сравнительно медленно, облегчая молекулярные процессы перерождения верхнего слоя и почти не открывая места для противопоставления двух непримиримых позиций перед лицом широких масс… Наш термидор получил затяжной характер"[85]. Даже те, кто видел позитивные элементы в платформе Троцкого, мало верили в успех его дела. Бывший "вождь Красной Армии" быстро становился полководцем без армии. Кто же поддерживал Троцкого?

В 1926 году, когда к дему "перебежали" Зиновьев и Каменев, список его единомышленников, несмотря на малочисленность сторонников, выглядел внушительно. Я уже называл Каменева, Зиновьева, Пятакова, Смилгу, Муралова, Бакаева, Петерсона, Раковского, Евдокимова, Лиздина, Соловьева, Авдеева, которые вместе с Троцким подписали письмо в ЦК. (Фамилии перечислены в том порядке, в каком стоят подписи.)

В письме есть примечательная фраза: "Колеблющиеся единицы отходят от оппозиции, десятки и сотни убежденных… низовых партийцев примыкают к нам"[86]. В этом утверждении верна лишь первая часть фразы. Даже в момент наивысшей консолидации оппозиции число ее членов не превышало семи-восьми тысяч человек. Правда, и людей, сознательно не преемлющих Троцкого и его взгляды, едва ли было больше. Но зато все остальные члены партии были объектом манипуляций Сталина и его группы. Именно аморфность основной массы партийцев позволила Сталину постоянно иметь перевес, преимущество, ибо в решающие моменты десятки тысяч членов партии послушно следовали "указаниям", "директивам", "линии ЦК".

Весной 1926 года Зиновьев и Каменев окончательно поняли, что они недооценивали Сталина и переоценивали Троцкого. Только теперь они сообразили, как хитро генсек использовал их против бывшего Председателя Реввоенсовета. Когда в апреле 1926 года, после трехлетнего перерыва, трое политических деятелей встретились на квартире Каменева, все почувствовали, как тонко их всех обыграл Сталин. Зиновьев и Каменев, не глядя Троцкому в глаза, долго говорили, что в их ошибке, то есть в поддержке генсека, повинен и их собеседник: зачем он без конца муссировал их "ошибочное" поведение в октябре 1917 года? Почему он не приехал на похороны Ленина? Неужели он не понимает, насколько бесперспективно выступать против Сталина почти в одиночестве?

Троцкий натянуто улыбался. Позже он напишет о них: "Им обоим не хватало той мелочи, которая называется характером"[87]. Как отмечал И.Дейчер, оба новых союзника Троцкого вспоминали о сотрудничестве со Сталиным, как о кошмаре. "Они описали его лукавство, извращенность и жестокость. Они заявили, что оба написали и спрятали в надежном месте письма, где указывалось, что в случае их внезапной и необъяснимой гибели мир должен знать, что это дело рук Сталина, и рекомендовали Троцкому поступить так же. Сталин, доказывали Зиновьев и Каменев, не уничтожил пока Троцкого лишь потому, что опасается, что какой-нибудь молодой, убежденный троцкист отомстит за него"[88]. два бывших соратника Ленина, пишет далее Дейчер, были убеждены, что если они все трое объединятся и выступят перед народом и партией, то партию можно будет вернуть "на истинный путь". Если к ним присоединятся блестящий интеллект и популярность Троцкого, "ничто не окажется более легким, чем устранить Сталина от власти"[89]. Зиновьев и Каменев верили, что их поезд еще не ушел.

Но было уже поздно. Если бы новый альянс возник сразу после смерти Ленина, то подобный исход был бы реален, возможен. Самое печальное, и это хорошо понимал Троцкий, что новые союзники переметнулись к нему лишь на время. Они не способны на решительную борьбу, не будут искать компромиссы, а будут просить прощения у Сталина. Троцкий в итоге не ошибся в своих оценках Зиновьева и Каменева.

Наиболее неверным и неустойчивым сторонником, как Троцкий и предвидел, оказался Григорий Евсеевич Зиновьев, уроженец Херсонской губернии, начинавший свой жизненный путь конторщиком в торговых фирмах. Троцкий познакомился с ним давно, еще в начале века, встречался в Женеве и Лондоне. Он не мог не отдать должное студенту Бернского университета, учившемуся сначала на химическом, а затем и на юридическом факультете. Троцкий впоследствии отмечал недюжинные способности молодого революционера, цепкий ум, высокую европейскую культуру. Но еще до революции для "Григория" (партийная кличка Зиновьева) были характерны быстрая переменчивость взглядов, слабая сопротивляемость политическому давлению, отсутствие цельного мировоззрения.

Благодаря Ленину Зиновьев обладал высоким авторитетом в партии: именно по его рекомендации на V съезде в Лондоне Григорий Евсеевич становится членом ЦК (и пробудет им целых 20 лет). Весной 1917 года вместе с Лениным они пересекут Германию в "пломбированном вагоне", направляясь через Швецию в Россию. Именно с Зиновьевым Ленин будет около месяца скрываться от преследования Временного правительства у станции Разлив. Зиновьев почти всегда шел за Лениным. "Почти", потому что вначале он выступил против его "Апрельских тезисов", а главное, 10 октября 1917 года на закрытом заседании ЦК вместе с Каменевым мужественно проголосовал против курса на вооруженное восстание. Хотя именно мужества Зиновьеву всегда и недоставало. Сколько ядовитых, злых, уничтожающих стрел было пущено в адрес Зиновьева и Каменева прежде всего со стороны Ленина, Троцкого и Сталина! Сколько оскорблений досталось им при жизни и после смерти! Сколько им пришлось вынести в последние годы их насильственно прерванной жизни! А ведь Зиновьев был первым Председателем Исполкома Коминтерна, выступал с основными докладами на нескольких партийных съездах. Но политическая непоследовательность в конце концов сделала его объектом политических (а затем и физических) избиений.

Троцкий так никогда и не узнал, что Зиновьеву довелось испытать массу моральных унижений. Когда за ним пришли декабрьской ночью 1934 года, Григорий Евсеевич понял: это конец. Пока проходил обыск, он трясущейся рукой написал Сталину записку: "…ни в чем, ни в чем я не виноват перед партией, перед ЦК и перед Вами лично. Клянусь вам всем, что только может быть свято для большевика, клянусь Вам памятью Ленина. Я не могу себе и представить, что могло бы вызвать подозрение против меня. Умоляю Вас поверить этому честному слову. Потрясен до глубины души".

Но Сталин лишь прикажет ускорить суд. И через месяц, 16 января 1935 года, его старый партийный товарищ, бывший член "обруча" получит 10 лет, предварительно признав все свои несуществующие преступления и дав плюс к этому обязательство назвать "всех лиц, о которых помню и вспоминаю как о бывших участниках антипартийной борьбы"[90].

Троцкий был прав, изображая главного "героя" своей книги "Сталин" садистом. Генсек принадлежит к тому типу садистов, которым смерть жертвы не давала полного удовлетворения. Нужна была ее полная моральная капитуляция. 14 апреля 1935 года Зиновьев капитулировал полностью.

Троцкий и представить себе не мог, что его бывших попутчиков ждет такая горькая судьба.

С высоты сегодняшнего дня поступок Зиновьева и Каменева в октябре 1917 года не выглядит однозначно ошибочным. Во всяком случае, тогда это было проявлением политического мужества и, хотим мы того или нет, первым предупреждением грядущему. В ряде случаев Зиновьев пророчески говорил то, что не решались произнести другие. В своей книге "Ленинизм", вышедшей в 1925 году, Зиновьев писал: "Какова непосредственная пружина власти в СССР? Кто осуществляет власть рабочего класса?" — и отвечал: "Коммунистическая партия! В этом смысле у нас диктатура партии…" Таким образом, заключал автор, "диктатура партии есть функция диктатуры пролетариата"[91].

Троцкий понимал, что союз Зиновьева с ним вызван прежде всего утратой "Григорием" своего поста в Политбюро, неприязнью к Сталину, неутоленными политическими амбициями. Как и ожидалось, после исключения Зиновьева за фракционность из рядов ВКП(б) он вместе с Каменевым 19 декабря 1927 года отправил покаянное письмо в президиум XV съезда с просьбой восстановить их в партии. Им пошли навстречу, но с этого времени недолгие союзники лидера "левой" оппозиции были обязаны постоянно разоблачать троцкизм.

Троцкий возлагал большие надежды на Каменева, хотя с этим человеком у него были такие же разногласия, как и с Зиновьевым. Но Лев Борисович Каменев был не только его зятем, но и человеком более основательным, нежели Зиновьев. Троцкому была известна характеристика, которую Ленин дал Каменеву на Апрельской партийной конференции: "Деятельность Каменева продолжается 10 лет и она очень ценна. Он ценный работник…"[92] Ленин не случайно настоял, чтобы Каменев был одним из его заместителей в Совете Народных Комиссаров и Совете Труда и Обороны. Троцкий помнил, что когда в 1918 году Каменев был назначен уполномоченным Совета Рабочей и Крестьянской Обороны, он немало сделал для продвижения продовольственных грузов в Москву и Петроград. Усилиями Каменева в столицу были доставлены сотни тысяч пудов хлеба. В его биографии была и такая страница, когда он по поручению Совнаркома лично вел переговоры с Н.И.Махно о необходимости совместных боевых действий против белых. Тогда соглашение состоялось.

Но Троцкий не забывал, что именно Каменев часто выдвигал тезис "о необходимости борьбы против подмены ленинизма троцкизмом". В январе 1925 года Сермукс показал Троцкому вырезку из статьи Каменева, где осуждался троцкизм: "Мы поступили правильно, не допустив подмены ленинизма каким-нибудь другим учением. Теперь, когда мы — правящая партия, мы должны искусно маневрировать в обстановке внутреннего мелкобуржуазного и внешнего капиталистического окружения — нам нужно быть особенно зоркими, особенно внимательными ко всякого рода уклонам"[93].

Когда в апреле 1926 года Каменев пришел к Троцкому, то, возможно, совершил мужественный поступок. Еще на XIV съезде партии, выступая против зарождающегося цезаризма, Каменев произнес пророческие слова: "…я пришел к убеждению, что тов. Сталин не может выполнить роли объединителя большевистского штаба…"[94] Это было, пожалуй, единственное выступление на съезде, которое предостерегало партию от будущего диктатора и фактически предлагало устранить его.

Позже Троцкий собственноручно сделает выписки из стенографического отчета XIV съезда партии, и в частности из выступлений Каменева, Томского, Андреева, Калинина, Сокольникова и Жданова. Многие строки Троцкий подчеркнул, как, например, слова Каменева, направленные против того, чтобы создавать теорию "вождя", или слова Сокольникова, который, по сути, поставил под сомнение право Сталина на особое положение.

Придет время, и все эти записки, которые Троцкий возьмет с собой в изгнание, он будет широко использовать в своих статьях и книгах, как бы с удивлением оглядываясь в прошлое: как они, соратники Ленина, позволили генсеку завладеть партией? Где глубинная ошибка его, Троцкого? В чем оказался Сталин сильнее их?

Будущий изгнанник никогда не сможет сказать, что многочисленные оппозиции, фракции, группы, которые он лично вдохновлял, были лишь поверхностными волнами на глади огромного российского озера. В его глубинах они не смогли вызвать и слабого волнения… Временные попутчики Троцкого не укрепили его позицию. Если бы они обратились к нему сразу после смерти Ленина!.. Троцкий не мог понять, что истоки цезаризма и тоталитаризма находятся значительно глубже, нежели у основания кресла генсека. Дело не в Сталине. Рождающаяся бюрократическая система нашла бы своего Сталина. Одномерность политического развития предопределила уродства казарменного общества.

Троцкий, находясь в Алма-Ате, а затем за границей, следил за поведением бывших попутчиков. Как правило, все они с готовностью кляли троцкизм, униженно каялись, забыв о достоинстве. Троцкий, наверное, догадывался, каково было Каменеву, умному, честному человеку, ставшему редактором первых трех изданий сочинений В.И.Ленина, приступить к "сортировке" работ вождя: что публиковать, что оставлять на долгие десятилетия в заточении спецхранов. Насилие над собой, над своим духом не спасло Каменева — генсек никогда не мог забыть страшных слов: "…Сталин не может выполнить роли объединителя большевистского штаба…"

Одна из последних попыток оппозиции заявить о себе, о своем несогласии с диктатурой партии и нарождающимся единовластием была предпринята в ноябре 1927 года, в десятую годовщину Октября. Надежды на то, что появятся новые сторонники, не оправдались. По указанию Сталина ОГПУ не церемонилось. Ряды единомышленников быстро редели: одни публично заявляли о прекращении своей фракционной деятельности, других высылали за Урал, в Сибирь, Среднюю Азию, некоторых — в более почетную ссылку (послами, торговыми представителями). Отдельные уходили иначе, как, например, Адольф Абрамович Иоффе. Старый большевик, убежденный сторонник Троцкого, находясь в состоянии депрессии, застрелился. В предсмертном письме он утверждал, что Троцкий политически всегда был прав, но ему недоставало ленинской непреклонности и неуступчивости. "Когда-нибудь партия это поймет, — писал Иоффе, — а история обязательно оценит".

Думаю, Троцкий был далеко не всегда прав, и история это подтверждает. Но что он не был врагом социализма, а был врагом Сталина, это ясно сегодня всем. Хотя "социализм" Троцкого мало отличался от социализма Сталина. Оба они были ленинцами.

Выступление Троцкого на похоронах Иоффе оказалось его последним публичным обращением к своим сторонникам на Родине.

Дольше других сторонников Троцкого держался Карл Бернгардович Радек, сосланный в Западную Сибирь после разгрома оппозиции. Известный в партии и стране как блестящий публицист, Радек, познакомившийся с Троцким еще до революции, был импульсивным человеком и в жизни, и в политике. Будучи выходцем из Польши, он не порывал с традициями социал-демократии своей родины. Острослов, полиглот, весельчак, Радек имел знакомых во многих странах Европы, умел быстро устанавливать контакты с самыми разными людьми. Одной из черт его характера была способность быстро менять политические ориентиры. Поддерживая во время драмы Брест-Литовского мира Троцкого, он умудрялся одновременно быть и вместе с группой "левых коммунистов" Бухарина. По поручению Ленина принимал участие в создании Германской коммунистической партии, одним из первых поддержал идею Народного фронта.

Троцкий всегда с интересом, но и с известной долей недоверчивости относился к Радеку, склонному к легкому авантюризму, экспромтам в политике, но обладавшему одновременно острым, наблюдательным умом. Именно Радек настаивал на союзе с социал-демократами западных стран, пытался удержать Брандлера от форсирования революционного выступления в Германии. Работая одно время ректором университета Сунь Ятсена в Москве, Радек часто бывал у Троцкого, советуясь по международным вопросам, принося кучу новостей, выпытывая прогностические оценки корифея революции. Он нравился, кажется, всем. Даже Сталину. Но в то же время его вроде бы никто не принимал всерьез. Все отдавали должное его остроумию, парадоксальному мышлению, неистощимому оптимизму. Однако, думаю, за внешней безалаберностью и разбросанностью скрывался сильный ум проницательного аналитика, не обладавшего, правда, достаточной волей.

Когда Троцкий будет выслан в Алма-Ату, первое письмо он получит от Радека, находившегося вместе со Смилгой в Томске. Радек писал о своем житье-бытье ссыльного, строил предположения о развитии дальнейших событий, призывал Троцкого крепиться. Письма Троцкого Радеку надолго осядут в спецхране после ареста Карла Бернгардовича в роковые 30-е годы. О чем писал Троцкий своему стороннику? Приведу отдельные выдержки из нескольких писем:

"Дорогой Карл Бернгардович!

Зная Вашу нелюбовь к рукописи, пишу на машинке. Поселились. Вспоминал пророческие слова Сергея (сын Л.Д. — Д.В.): "Не надо блока ни с Иосифом, ни с Григорием. Иосиф обманет, Григорий убежит". Перевожу для Института Маркса и Энгельса книгу Маркса "Господин Фогт"… Еще на охоту не ездил. Сермукса со мной нет; его арестовали и увезли… Убедительно советую наладить правильный образ жизни, чтобы сохранить себя. Во что бы то ни стало. Мы еще очень и очень пригодимся…

27. II.28 г.

Ваш Троцкий"[95].

Через два дня из далекой Алма-Аты идет еще одно письмо Радеку: "Читаю много о Китае, мировой политике… Как Ваши почки?.. Жму Вашу ленивую руку с симпатией и укоризной…

29. II.28.

Ваш Троцкий"[96].

Приведу еще два отрывка из писем Троцкого Радеку, которые помогают не только больше узнать о судьбе отверженного революционера, но и почувствовать боль оппозиции:

"…Читали в "Правде" бухаринскую глупость? О моей поездке. До чего проституируются людишки, растерявшие свои принципы… ГПУ чинит препятствия… На охоте не был ни разу. Читаю много о китайской революции… От Серебрякова вестей не имею. С другими переписка наладилась постепенно… Получил письмо с возмущением по поводу пятаковского письма. Давно его считаю отрезанным ломтем. Это человек способный, с математически административным складом мыслей, но политически не умный. Ленин и здесь оказался прав, когда предупреждал, что на Пятакова нельзя полагаться в больших политических вопросах… Его письмо в редакцию есть самоэпитафия…

7. III.1928.

Ваш Троцкий"[97].

К слову, об отношениях Троцкого с Бухариным. Долгое время Троцкий считал Бухарина главной опорой Сталина. Не случайны поэтому многочисленные злые эпитеты ("до чего проституируются людишки…"), посвященные именно Бухарину. Троцкий видел: Сталин до поры до времени использует авторитет и ум Бухарина. До поры…

Правда, Троцкий не раз обращался к Бухарину с различными деловыми предложениями, пытаясь наладить отношения. Так, получив однажды письмо от коммуниста-еврея, который писал об антисемитских настроениях в их ячейке, о том, что у них говорят: "в Политбюро бузят жиды", он обратился к Николаю Ивановичу Бухарину: "…Вы скажете: преувеличение! И я хотел бы думать, что так. Так вот я Вам предлагаю: давайте поедем вместе в ячейку и проверим. Думаю, что нас с Вами — двух членов Политбюро — связывает все же кое-что (курсив мой. — Д.В.), вполне достаточное для того, чтобы попытаться спокойно и добросовестно проверить: верно ли, возможно ли, что в нашей партии, в Москве, в рабочей ячейке безнаказанно ведется гнусная, клеветническая, антисемитская пропаганда…

4 марта 1926 года.

Ваш Л.Троцкий"[98].

Но я отвлекся. Приведу еще отрывок письма Троцкого Радеку:

"…Доклад Рыкова об итогах июньского Пленума ЦК на московском активе — факт крупного политического значения. Это доклад победителя… При помощи чрезвычайных мер не добились ликвидации хлебного кризиса… Для правых разговор — серебро, а молчание — золото. Рыков и так израсходовал в своем докладе слишком много серебра… Сталин выжидает… Но и победа правого крыла была бы победой буржуазии над пролетариатом.

22. VII. 1928.

Л.Троцкий"[99].

Троцкий верен себе: он сохраняет левые позиции, а линию умеренных квалифицирует как реставрацию капитализма.

У Радека еще не иссякла энергия протестовать против положения Троцкого. Еще не угасла смелость. Еще сохранилась солидарность. 25 сентября 1928 года Карл Бернгардович пишет в Москву письмо:

"В ЦК ВКП(б)

Товарищи!

Получив сведения о болезни тов. Л.Д.Троцкого, я обратился в ЦК ВКП(б) с требованием перевести тов. Троцкого в условия, обеспечивающие возможность его лечения.

Вы исключили нас из партии и выслали как контрреволюционеров, не считаясь с тем, что старшие из нас по четверть века борются за коммунизм… Держать в ссылке тех, кто боролся с кулаком, — это или безумие, или сознательная помощь кулаку…

Революционный большевик, имеющий прошлое не хуже вашего, должен восстанавливать силы на 30 руб. в месяц. История с болезнью тов. Троцкого переполняет чашу терпения. Нужно поднять вопрос о прекращении ссылки большевиков-ленинцев с тов. Троцким во главе. Делайте это поскорее, чтобы мы, которые видели тов. Троцкого на всех фронтах гражданской войны, не дожили до позора поднимать голос для его спасения. Мы лишены партийного билета, но снабжены билетом за печатью ГПУ с обвинениями по 58 статье…

Томск, 25 сентября 1928 г.

К.Радек"[100].

Письмо свидетельствует, что пока еще Радек держит сторону Троцкого, но уже ясно видно, что он борется и за себя. Последующие послания в ЦК говорят о постепенной "сдаче позиций". Эта эволюция характерна не только для Радека и Смилги, но и для всей оппозиции.

"В ЦК ВКП(б)

Заявление

В мировой буржуазной печати появился ряд статей т. Троцкого, посвященных его высылке и положению в СССР и в партии. По поводу этих статей, содержание которых в нашей печати извращено, а текст местами даже прямо фальсифицирован, Ярославский развертывает настоящую травлю. Он пытается изобразить т. Троцкого человеком, продающим свою политическую совесть мировой буржуазии. Ни один рабочий, ни один партиец, знающий более чем тридцатилетнюю службу Троцкого делу революции, не поверит этой клевете…

Но печатание статей внутриполитического характера — политическая ошибка Троцкого. Но мы не отрицаем возможности печатания в буржуазной печати статей против большевистской партии, в которую мы хотим вернуться. Троцкий представил борьбу последних лет как заговор Сталина против Троцкого, но умолчал об опасности со стороны правых…

Томск, 29.3.1929.

И.Смилга, К.Радек"[101].

Это уже слова полукапитулировавших людей. Человек слаб. Лишь некоторые могут во имя идеи, во имя своих убеждений и принципов идти на Голгофу. Таких, как Троцкий, способных пройти до конца избранный путь, было мало. Одна из загадок советской действительности как раз и заключалась в том, что среди революционеров, оставшихся после Ленина, оказалось не много стойких людей, имевших мужество противостоять Сталину. Сегодня мы знаем, что в 20-е, да и в 30-е годы, очень многие не разделяли концепции Сталина о "построении социализма в одной стране" жертвенным способом. Но… большинство приспосабливались, заставляли себя верить в правоту узурпатора. Многое кроется в общечеловеческой слабости, склонной пасовать перед грубой силой, напором, демагогией. Но есть нечто, позволяющее понять податливость революционеров того времени. Советские лидеры тех лет не познали цены свободы. Получив ее, неожиданно свалившуюся с колесницы первой мировой войны и автомобиля Керенского, большевики посчитали, что это их "приз" за верность марксизму. Благоговейное отношение к догматизированному марксизму, а затем и ленинизму, сослужило плохую службу массе партийцев. Даже очевидно нелепые, ошибочные, легкомысленные, волюнтаристские шаги высшего руководства, освященные очередной дюжиной цитат, представали перед людьми исполненными высшего смысла.

Когда оппозиция столкнулась с критикой, поношениями, репрессиями, прикрываемыми высокими ссылками на привычные догматы, многие заколебались, усомнились, растерялись. Оказалось очень мало людей, способных переступить через постулаты, отодвинувшие в тень завоеванную свободу. Оппозиция — это подсознательная попытка нащупать пути к утраченной свободе. Догматизированное мышление в конце концов перекрывало пути инакомыслию. Троцкистско-зиновьевская оппозиция, как ее именовали (а по сути — активные представители левого крыла партии), стояла перед выбором: или постепенное уничтожение, или унизительная капитуляция. Подавляющее большинство выбрало второе.

Вскоре после слабого протеста, направленного в ЦК по поводу травли Троцкого, те же авторы шлют новое послание:

"В Центральную контрольную комиссию ВКП(б)

Мы, нижеподписавшиеся, настоящим заявляем о своем согласии с генеральной политической линией партии и нашем разрыве с оппозицией… С теорией перманентной революции Троцкого ничего не имеем общего… Мы снимаем свои подписи с фракционных документов и просим принять обратно в партию…

Радек, Смилга"[102]

Я подробно остановился на духовной одиссее Радека с тем, чтобы показать, что подобный путь политической и идейной капитуляции прошли большинство сторонников Троцкого. Что касается Муралова, Преображенского, Пятакова, Серебрякова и других единомышленников Троцкого, то каждый из них по-своему "выпал" из рядов оппозиции или просто был вынужден замолчать. Например, Преображенский — крупный ученый-экономист — видел волюнтаристский подход Сталина к проблеме преобразования города и села. Троцкий был с ним весьма откровенен. Но Преображенский где-то внутренне не принимал радикализм Троцкого, что ускорило их разрыв к концу 1928 года. Пятаков был человеком с "административным мышлением" и недостаточно тонко чувствовал политические нюансы. Пятаков ушел от Троцкого раньше других. Антонов-Овсеенко, будучи беспредельно преданным социалистическим идеалам, связывал будущее не с Троцким, а с дальнейшим развитием революции. Муралов был близок Троцкому по гражданской войне. Этот человек, так много сделавший для революции, был привязан к бывшему наркомвоену лично, переживал за него, часто говорил, что "в партии неладно". Троцкий весьма ценил Серебрякова, считал его достаточно способным и интересным человеком, доверял ему. В апреле 1926 года в своем письме Леониду Петровичу Серебрякову он сообщал:

"Пишу Вам наспех. Тот разговор, который был у Вас со мною и несколькими другими товарищами по предложению Сталина и по соглашению с ним, получил совершенно неожиданное, прямо-таки фантастическое развитие. Дня через два после Вашего отъезда стали распространяться по аппарату слухи насчет того, что Серебряков перед отъездом в Маньчжурию организовал… фракцию, представителями коей… являются Троцкий, Пятаков и Радек, причем Пятаков оставлен для связи". В письме, на котором он поставил гриф "С. секретно", Троцкий пытается выяснить мотивы и цель инсинуации Сталина[103].

Все подобные письма свидетельствуют о том, что было не только разномыслие, но и велась настоящая групповая, фракционная политическая борьба, в которой нередко забывают о содержании, целях и сосредоточиваются всецело на личностях, амбициях, эгоистических притязаниях отдельных лидеров. В этой борьбе Сталин не заботился о соблюдении "правил" партийного товарищества и элементарной этики. Троцкий тоже, как правило, не оставался в долгу. Но выиграть в этой борьбе он не мог. У генсека уже был огромный аппарат, ГПУ, расставленные им кадры.

Хотя на стороне Троцкого было немало интеллектуалов, а порой и историческая правда, шансы Сталина с самого начала были предпочтительнее. Генеральный секретарь смог, не в пример Троцкому, поднять значительную часть партийных масс на борьбу с созданным им жупелом троцкизма, умело используя ошибки и просчеты отверженного революционера.

Еще до высылки Троцкий пытался консолидировать своих немногочисленных сторонников. Как вспоминал его сторонник Н.Н.Гаврилов, Лев Давидович, приезжая в Ленинград, собирал полулегальные совещания на квартире своей первой жены Александры Львовны Соколовской, один-два раза — на квартире у знакомой семьи Раскиных. Оппозиционер выступал с докладом, делая упор на необходимость сплочения единомышленников: иначе "произойдет перерождение партии. Демократия в ВКП(б) в опасности. Возможен термидор". Выглядел он устало, хотя и был в свежем костюме, с подстриженной бородкой и короткими седеющими волосами. Зиновьев одновременно проводил встречи с представителями из оппозиции на квартире своего сторонника Алексеева. На этих совещаниях бывало обычно по 40–50 человек. Но массовые исключения из партии уже начались. Ряды оппозиции быстро редели. Сам Гаврилов был исключен из партии еще в конце 1926 года[104].

О каждом известном оппозиционере можно сказать нечто особенное, что было присуще только этому человеку. Они не вынашивали планы реставрации капитализма, как о них писали позже. Они обладали прежде всего способностью самостоятельно думать, мужеством принимать ответственные политические решения, готовностью сомневаться в том, что казалось несомненным. Хотя среди сторонников Троцкого были, конечно, и случайные люди, следует признать, что внутренняя слабость оппозиции заключалась главным образом в отсутствии ясных, привлекательных альтернатив, которые она хотела предложить партии. Справедливо отмечая, что "партия входит в самую, быть может, ответственную эпоху своей истории с тяжелым грузом ошибок своих руководящих органов"[105], Троцкий и его сторонники тоже весьма смутно представляли себе, что нужно делать. Они знали, чего нельзя делать. Да, нужно бороться с "секретарской психологией", "бюрократическим назначенством", "ложной политикой"… Но конкретной альтернативной программы эта критика в целом не создавала. Во всяком случае, коммунистам она была непонятна. Вместе с тем нельзя сказать, что у Троцкого не было никакой программы. Была. Но до масс она доходила в крайне утрированном и неполном виде. Например, противники изображали Троцкого врагом строительства социализма в СССР, человеком, который вел дело к реставрации капитализма, хотя он считал, что переустройство общества надо вести в интересах все той же мировой революции, чтобы к ее началу успеть сделать как можно больше и тем самым облегчить борьбу и победу мировому пролетариату. Партия, как и общество, имеет много слоев. Троцкий обращался обычно лишь к ее верхнему слою. Но даже та небольшая когорта большевиков, которая последовала за ним, быстро таяла под натиском сталинского репрессивного аппарата.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ О ПОТЕРЯХ ИЛИ МИФ О ВЫСТРЕЛАХ СТОРОННИКОВ ПАРЛАМЕНТА

Из книги Анафема: хроника государственного переворота автора Мусин Марат Мазитович

ОФИЦИАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ О ПОТЕРЯХ ИЛИ МИФ О ВЫСТРЕЛАХ СТОРОННИКОВ ПАРЛАМЕНТА Главное управление охраны РФ — ГУО РФ БарсуковаЧисленность: 18000Всего погибших: 1 убитыйКем убиты: Снайпером ГУО РФ из спецпомещения ФСКОфицер группы «Альфа» Геннадий Сергеев выносил из «Белого


Глава 16 НАШИ РЯДЫ РЕДЕЮТ

Из книги Летчик-истребитель. Боевые операции «Ме-163» автора Зиглер Мано

Глава 16 НАШИ РЯДЫ РЕДЕЮТ К вечеру следующего дня я выбрал время, чтобы навестить Фритца Кельба. Я не сильно удивился, когда открыл дверь и увидел его, передвигающегося по комнате, вместо того чтобы лежать в постели.– Какого черта ты собираешься делать, Фритц?– Я просто


В РЯДЫ РАБОЧЕГО КЛАССА

Из книги Дорога в космос автора Гагарин Юрий Алексеевич

В РЯДЫ РАБОЧЕГО КЛАССА Окончив в Гжатске шесть классов средней школы, я стал задумываться о дальнейшей судьбе. Хотелось учиться, но я знал, что отец с матерью не смогут дать мне высшего образования. Заработки у них небольшие, а в семье нас — шестеро. Я всерьёз подумывал о


На пути в ряды войск СС

Из книги Командиры национальных формирований СС автора Залесский Константин Александрович

На пути в ряды войск СС Операция «Цитадель» – разгром советских войск на Курском выступе – завершилась провалом. Немецкие войска не смогли осуществить окружение, а затем и уничтожение Курской группировки РККА. А 12 июля 1943 года началось мощное контрнаступление советских


Миф № 128. Ненавидя социал-демократию, Сталин обозвал ее сторонников социал-фашистами, вследствие чего сорвалось противодействовавшее приходу нацистов к власти сотрудничество коммунистов и социал-демократов в Германии.

Из книги Сталин: биография вождя автора Мартиросян Арсен Беникович

Миф № 128. Ненавидя социал-демократию, Сталин обозвал ее сторонников социал-фашистами, вследствие чего сорвалось противодействовавшее приходу нацистов к власти сотрудничество коммунистов и социал-демократов в Германии. Непосредственным автором этого термина


Глава сорок первая Редеющие женские ряды: январь — февраль 1894 года

Из книги Жизнь Антона Чехова автора Рейфилд Дональд

Глава сорок первая Редеющие женские ряды: январь — февраль 1894 года В первый день 1894 года Лика с Потапенко уехали из Мелихова. Им вслед полетело письмо Антона Суворину: «Одолели меня гости. Впрочем, был и приятный гость — Потапенко, который все время пел. <…> В столовой


4.2. Гипотеза несохранения и мотивы ее сторонников

Из книги Матвей Петрович Бронштейн автора Горелик Геннадий Ефимович

4.2. Гипотеза несохранения и мотивы ее сторонников а) В ожидании релятивистской теории квант. Первые сомнения Бора в ЗС, порожденные его антипатией к эйнштейновским квантам света, нашли мало сочувствия не только за пределами его группы, но и среди его сотрудников. Не


Екатерина вносит раскол в ряды противника

Из книги Екатерина Медичи автора Балакин Василий Дмитриевич

Екатерина вносит раскол в ряды противника Победа, одержанная роялистами при Дрё не в последнюю очередь благодаря Франсуа Гизу, до предела накалила ненависть к нему Колиньи. Вечно этот человек становится поперек его пути! Благополучно добравшегося до Орлеана адмирала


Кабинет утомленных сторонников и молодых амбициозных волков

Из книги Маргарет Тэтчер: От бакалейной лавки до палаты лордов автора Тьерио Жан Луи

Кабинет утомленных сторонников и молодых амбициозных волков На первый взгляд кабинет министров, созданный в июне 1987 года, обошелся без серьезных перестановок. «Слоны» по-прежнему были на месте: Найджел Лоусон — в Казначействе, Джеффри Хау — в Форин Оффисе, Дуглас Херд —


«Ряды тяжелых книг. Пергаментные свитки…»

Из книги Легкое бремя автора Киссин Самуил Викторович

«Ряды тяжелых книг. Пергаментные свитки…» Ряды тяжелых книг. Пергаментные свитки. Над каждой строчкою взор не один потух. Далеких мыслей золотые слитки, Отжившего живой и вещий дух. К словам тяжелым отзвучавшей речи Я глух, о древние мои предтечи. Лишь имена смогу я


КИТАЙСКИЕ ТОРГОВЫЕ РЯДЫ

Из книги Бетанкур автора Кузнецов Дмитрий Иванович

КИТАЙСКИЕ ТОРГОВЫЕ РЯДЫ Монферран создавал проект Нижегородской ярмарки так, чтобы перед административными зданиями находилась главная площадь, где происходили бы все самые значительные события ярмарки, например её открытие и закрытие. Каждый торговый корпус должен


2. «Поставьте в ряды красных каменщиков!»

Из книги «Долой стыд!». Сексуальный Интернационал и Страна Советов автора Грейгъ Ольга Ивановна

2. «Поставьте в ряды красных каменщиков!» Мой миленок – тракторист, Я – ударница полей. Милый борется за трактор, Я – за триста трудодней. Нам наград больших не надо, Наградите мужиком. А не то всей нашей фермой Повенчаемся с быком! Советские частушки После


Глава 41 Редеющие женские ряды январь – февраль 1894 года

Из книги Жизнь Антона Чехова [с иллюстрациями] автора Рейфилд Дональд

Глава 41 Редеющие женские ряды январь – февраль 1894 года В первый день 1894 года Лика с Потапенко уехали из Мелихова. Им вслед полетело письмо Антона Суворину: «Одолели меня гости. Впрочем, был и приятный гость – Потапенко, который все время пел. <…> В столовой астрономка


Глава 20 Наши ряды снова тают

Из книги Пункт назначения – Москва. Фронтовой дневник военного врача. 1941–1942 автора Хаапе Генрих

Глава 20 Наши ряды снова тают Медленно приближалось Рождество. Часто шел снег, и теперь даже на дорогах лежали такие сугробы, что идущие по ним солдаты проваливались в них по колено. Это привело к увеличению обморожений даже среди тех солдат, которые носили валенки. Когда