Братья. Фёдор

Братья. Фёдор

Стояла середина мая. Солнце грело так ласково, цвели яблони, сирень, распускались цветы на клумбах во дворе. Но в родном доме что-то происходило плохое, тревожное. Постоянно капризничал маленький годовалый братик Федя: то затихал ненадолго, то вновь начинал плакать — тихонько, жалобно. Мать ходила медленно, тяжело, временами, не сдерживаясь, стонала. Отец метался из дома на улицу озабоченный, сёстры тоже были дома, никуда не уходили, даже старшая Даша, хотя у неё совсем недавно родилась маленькая дочка Нина…

На пятилетнюю Аню или не обращали внимания, или просили не мешать. Ей тоже было тревожно, тоскливо. Ночь она спала плохо — в доме постоянно шло какое-то движение, шум. А утром Даша взяла её за руку, увела в свой дом, напротив.

— Побудь здесь, Нюрочка, — сказала. — Там мамо хворает, и братик…

Наскоро покормила грудную дочку, отдала младенца свекрови и снова побежала в родительский дом. Аня бродила по комнате, выглядывала в окна, скучала. А потом тихонько вышла из дома Рябченко — никто и внимания не обратил, — по мосточку через ещё непросохшую Довгую улицу побежала в свой двор. Только вошла в калитку, как из двери на крыльцо вышли несколько мужчин, с ними отец. Они несли маленький деревянный ящик, были без шапок, хмурые.

Аня вжалась всем тельцем в забор. Не хотела смотреть на этот ящик, но и взгляда не могла оторвать. Она понимала — это гроб. Такой маленький! Но почему его несут из их дома?..

Она очень боялась похорон. Если случайно, издалека, замечала скорбную процессию — в панике убегала подальше. Сердечко сжималось от страха. Это был страх от понимания: жизнь может вдруг прекратится! И она тоже — живёт, бегает, смеётся, — и вдруг её не станет! Как это может быть — непонятно, и всё-таки может… Ничего Аня не могла поделать с этим страхом. А сейчас и бежать было некуда — люди уже шли мимо неё, отец глянул мимоходом, губы у него кривились, по щекам бежали слёзы. Он всё время оглядывался на дом, словно хотел вернуться. Но уходил вместе с другими мужчинами, нёсшими маленький ящик…

И в этот миг из дома раздался крик — долгий, тягучий, потом крикнули ещё два раза, уже коротко и резко. Показалось, что это мамин голос. Девочка стояла, всё так же вжимаясь в доски забора. Она и за калитку бежать не могла — там были люди со страшной ношей, — и в дом идти боялась. Сколько времени прошло, не знает. Но вот на крыльцо вышла Даша и ещё две женщины. Сестра глянула на неё, покачала головой, но ничего не сказала. Они разговаривали. Аня слышала, как женщины говорили почему-то сердито.

— Нет, так нельзя! Феклуша наверное ещё в горячке. Разве можно давать имя умершего новорожденному? Да ещё так сразу! Это же плохой знак, не будет ему доли в жизни…

Но Даша, нахмурив брови, упорно качала головой:

— Мамо так решила, так и будет.

— Упрямые вы, — махнула рукой соседка. — Надо же, роженица ещё в себя не пришла, а как только я сказала ей, что мальчик родился, сразу же: «Федя». Я думала, она о мёртвом говорит, ан нет: «Федей назовём!» И слушать ничего не хочет.

Женщины снова вошли в дом, а Даша подошла к испуганной, ничего не понимающей Ане. Обняла сестричку, прижала к себе.

— Вот, Нюрочка… И горе у нас, и радость. Один Федя умер, а другой родился. Так что у нас с тобой снова есть братик Федя.

И тут Аня всё поняла! Словно разошлись тучи, и синее-синее небо открылось в просвете, а в нём — яркое солнце! Ну конечно же, нет никакой смерти на свете! Братик только-только умер и сразу же снова родился! И бояться больше нечего…

И верно, Аня больше не боялась ни разговоров о смерти, ни похоронных процессий, ни могильных крестов — всё детство не боялась. В день рождения своего младшего брата она сделала открытие — жизнь непрерывна…

Вот так, в день смерти своего брата родился младший сын Волковых, Фёдор Волков — гордость и легенда не одного поколения семьи. В середине мая 1923 года.

Он был очень красивым мальчиком: густые тёмные волосы, черты лица чёткие, как нарисованные, матовая кожа, огромные карие глаза. Не раз Аня слышала, как знакомые взрослые люди говорили: «Тебя, Федя, за одни глаза можно любить».

Он был очень умным мальчиком. Недаром говорят: последыш, поскрёбыш всё самое лучшее собирает. Долгими зимними вечерами дети — Денис, Аня и Федя, — сидели на тёплой печи, и Денис читал вслух «Конька-горбунка» Федя ещё совсем малыш, не ходил в школу, но сказку всю запомнил наизусть. И если Денис делал паузу, Федя тут же подсказывал продолжение. И с самых первых дней в школе он стал лучшим учеником.

Федя очень хорошо рисовал — животных, пейзажи. Один его рисунок — родительский бутурлиновский дом, долго хранился родителями, стоял под стеклом в посуденном шкафу. Когда же родители и он, младший сын, уехали жить в Новохопёрск, рисунок оставили Марии, в доме. Видела его Аня там и во время войны. А вот куда делся потом — не знает. Писал Федя и стихи, но только ещё мальчиком — про дождик, собаку… Отцу очень нравились эти стихи, он с гордостью их цитировал.

В Новохопёрске Федя сразу записался в библиотеку. А когда туда, окончив седьмой класс, приехала и Аня, тоже уговорил сестру ходить в библиотеку, сам повёл её туда. Библиотекарша — пожилая женщина, — записала её и спрашивает:

— Что тебе дать почитать?

— Какой-нибудь р?ман.

Библиотекарша улыбнулась, мягко поправила:

— Ром?н, а не р?ман…

Шёл 1934 год. Феде было одиннадцать лет, Ане — шестнадцать. До этого она читала только те книги, которые задавали по школьной программе. Именно тогда, с лёгкой руки младшего братишки, она по-настоящему пристрастилась к чтению. Да ещё как!

Вот помнит один случай — уже училась в техникуме… Ночь, на столе свеча горит, Аня стоит на табурете коленями, локти на столе, подбородок опирается на ладони. Перед ней раскрытая книга — исторический роман… У героя умерла жена, он надолго уехал, а маленькая дочь воспитывалась у чужих людей. Он вернулся, дочь выросла, он не знает, что это его дочь — влюбляется. Ведёт её на могилу жены: в склеп, расположенный где-то на острове в море. Там гроб подвешен на цепях… Аня так увлеклась чтением, что представляла себя рядом с героями: она в склепе, идёт с факелом в руке к висящему гробу… Именно в этот момент проснулся отец — не книжный, а её настоящий.

— Ты всё читаешь, не спишь? — окликнул он дочь.

Аня так испугалась, что опрокинулась с табурета навзничь, сознание потеряла, всех переполошила. И в техникуме, так же, как и Федя, она не бегала на переменах по коридорам, не смеялась с подружками, а стояла за кадкой с китайской розой и читала книги…

В Новохопёрске, в новой школе, новом классе Федя подружился с мальчиком — сыном городского судьи. Это была высокопоставленная, очень уважаемая должность. Семья интеллигентная, обеспеченная. А Федя — бездомный, сын сапожника. Но был он настолько умным, начитанным, воспитанным мальчиком, с врождённым тактом, что судья всячески поощрял дружбу своего сына с ним, всегда звал Федю в гости. Федя охотно ходил, но никогда не позволял себе там угощаться. Вежливо отказывался от приглашения к столу. Во-первых, из скромности. Во-вторых, из гордости: чтоб не думали, что он беден и голоден.

А семья и вправду не бедствовала: отец вновь сапожничал и хорошо зарабатывал. В отличие от Бутурлиновки, где семья имела огород, больше огородов они не брали — жили ведь на квартире, не в своём доме. Отец резонно говорил:

— У людей уродит — будет и у нас. Я заработаю, чтобы купить.

А вот Федя и Аня охотно ходили помогать хозяйке на огород. Федя был старшеклассником, подростком, Аня — уже учительницей. Огород находился на краю городка, в красивом месте, у реки и леса. Аня, не слушая брата, загорала сразу подолгу, и сгорела — кожа облазила. Федя загорал по правилам: пять минут поработает на солнце — и накроет спину рубашкой. Потом — десять минут… И загорал отлично, дочерна.

Парень он был высокий, стройный, крепкий. Специально каким-то спортом не занимался, просто зимой катался на коньках, летом — плавал в реке. Особенно коммуникабельным он не был. В школе на переменах избегал компаний: или стоял читал книги, или прогуливался по коридору. Но эта обособленность не отталкивала от него ребят — буквально все относились к Феде с уважением. А девочки — одноклассницы и из младших классов, — были в него влюблены. Взгляд его огромных глаз из-под длинных, пушистых, загнутых ресниц, — никто равнодушно не выдерживал. Но сам он на девочек внимания не обращал.

Одно время Федя просто бредил морем. Читал книги о кораблях и морских путешествиях, вязал морские узлы и всё приставал к Ане:

— Попробуй, развяжи!

Родные повсюду в доме натыкались на эти узлы. Но в последнем, десятом классе, Фёдор очень увлёкся авиацией. И серьёзно решил стать авиаконструктором.

Окончил школу Федя с золотой медалью — иначе и быть не могло. Каждый учитель считал, что Фёдор Волков особенно талантлив по его предмету: физик — по физике, математик — по математике, истории, литературе, иностранному языку… И что учиться дальше ему нужно именно в этом направлении. Но Федя уже всё решил: он будет поступать в авиационный институт в Ленинграде! Почему именно там?

Городом Ленинградом Федя увлёкся давно. Читал о нём книги — и исторические, и современные, собирал открытки, значки. Знал очень много из истории, архитектуры города, названия улиц… Очень хотел учиться именно там, в северной столице.

Волковы все были упорные в достижении цели. Годами раньше Денис решил учиться именно в Киеве, и добился своего. Так же и Фёдор — он поступил в Ленинградский авиационный институт.

На первом курсе, во время каникул, приехал домой — счастливый, много рассказывал и о городе, и об учёбе. Особенно увлечённо говорил сестре о том, чем хочет заниматься в дальнейшем.

— Представляешь, Нюра, есть такое ответвление в авиации — ракетостроение! Оно ещё только разрабатывается, но очень перспективное. А интересное — слов нет! Впереди — полёты в космос на специальных летательных аппаратах, ракетах. Человек полетит на другие планеты! Это тебе не Жюль Верн, а реальность. И я буду этим заниматься, вот увидишь!

Всю жизнь Анна Александровна была уверена: останься Федя в живых — он стал бы большим учёным, и имя Фёдора Волкова звучало бы также громко, как и Сергея Королёва! Если бы не было войны…

Аня помнит, как провожали Федю в Ленинград после этих каникул. Отец и мать на перроне вокзала сидят рядом с вещами, Федя с группкой парней-приятелей — в стороне, смеются, говорят о чём-то. Аня подошла, окликает его:

— Федя!

Он отошёл, недовольный тем, что его отвлекли от друзей.

— Ну, что тебе?

— Так проститься же!

Он махнул весело рукой:

— Чего там, не последний раз видимся!

Никто тогда не знал, что это была именно последняя встреча — шёл уже 41-й год.

…Студенты имели «бронь», освобождающую их от призыва на фронт. Да, и это тоже было: страна, в лице своих правителей, думала о будущем буквально с первых дней жестокой действительности. Война когда-нибудь окончится, и нужны будут не только крепкие рабочие руки, но и светлые, образованные умы. Страна оберегала своё будущее — студенчество. Однако сотни и сотни ребят отказывались от «брони», шли сражаться добровольцами. Федя Волков поступил так же. Иначе не мог. Ведь вот же, фашисты уже на окраинах Ленинграда, у Ладожского озера! Разве может он уехать куда-то в эвакуацию, бросить любимый город на растерзание врагу!

Федя написал родным о своём решении. Они не оспаривали его, понимали. Но какое же это было горе для матери! Она как чувствовала — так боялась за своего младшенького… Впрочем, сначала юного студента военкомат направил учиться в школу младших командиров, в тыл. Мать воспрянула духом.

— Пока его будут учить, может и война кончится, — мечтала она.

Многие тогда верили, что война ненадолго. И песни, и фильмы, и вся предвоенная пропаганда убеждала: воевать малой кровью, бить врага на чужой территории, «…и врагу никогда не гулять по республикам нашим!»… А Федя успел и выучиться, и повоевать.

Когда Фёдор закончил обучение и получил звание лейтенанта, его вызвал к себе начальник школы, полковник. Сказал новоиспечённому лейтенанту:

— Предлагаю вам остаться у нас в школе преподавателем. Вы очень способный человек, студент-авиатор. Нам нужны такие кадры.

Конечно, Фёдор мог бы принести пользу, обучая других ребят. Но, возможно, полковник ещё хотел и уберечь, спасти талантливого юношу, который очень ему нравился. Кто знает? Однако Федя отказался остаться в школе и вскоре отбыл на фронт. Тот самый, Ленинградский, на который и рвался.

Он редко писал домой письма, всё больше посылал открытки с изображениями великих военоначальников: Суворова, Кутузова, Багратиона. Бегло уверял родных, что всё у него в порядке. Один раз прислал фотокарточку — весной 43-го года. Потёртая гимнастёрка, запавшие, потемневшие скулы, коротко стриженная голова, печальные глаза… Но всё равно красив — уже не по-юношески, а по-мужски. Как раз тогда ему только исполнилось 20 лет. Через полгода он погибнет в бою. В ноябре 43-го года, как раз тогда, когда начнутся интенсивные сражения по прорыву блокады и освобождению Ленинграда…

Аня хорошо помнит один эпизод из довоенного школьного времени. В бутурлиновской школе она иностранный язык не учила. А когда пошла в седьмой класс в Новохопёрске, оказалось, что там преподают немецкий. Ей было очень трудно. Но, выяснилось, для таких «отстающих» ребят есть дополнительные платные занятия. Они ходят домой к учительнице Эльзе Фридриховне — натуральной немке. Аня тоже стала ходить, заниматься — отец заплатил. Эльза Фридриховна с восторгом и любовью рассказывала ребятам о Германии — природе, городах, выдающихся людях… Через некоторое время Аня стала понемногу и читать, и говорить по-немецки. Ей даже нравилось. И она стала называть Федю Фрицем — на немецкий манер. Однажды подписала ему поздравительную открытку: «Фрицу от Анхен». Но Федя, как чувствовал: он этого «Фрица» терпеть не мог! Запрещал сестре так его называть. Говорил с нажимом:

— Я Фёдор!

«Похоронку» принесли днём. Несколько часов сёстры — Мария и Аня, — не отходили от родителей. Когда стемнело, Аня вышла на улицу. В конце ноября уже выпал снег, слегка мело. Она шла бездумно, куда-то сворачивала, почти не встречая людей. Ей казалось, что всё уже выплакано, но вдруг поняла, что на щеках замерзают слёзы. И тут же почувствовала, как окоченели руки без варежек. И даже остановилась, вспомнив: вот так же она уже шла — по снегу, без рукавичек, плача! Но то было мирное время, и обида её была глупая, смешная. И тоже связана с Федей…

Она тогда ещё дорабатывала учебный год в Залужном, а родители уже жили в Лисках. Но каждую неделю, на субботу и воскресенье, она шла к своим — там и вещи её были: одежда, обувь. Однажды зимой Аня мыла в доме полы, Федя лежал на диване, читал книгу. Она попросила его:

— Сходи принеси воды.

— Я читаю, — меланхолично ответил он, не поднимая взгляда от страницы.

Отец, тихо сидевший у окна и даже дремавший, вдруг поднял голову:

— Видишь, брат занят! Невелика барыня, сама принесёшь!

Такая обида охватила Аню! Она бросила мокрую тряпку на пол, вскрикнула:

— Я прихожу бог весть откуда, убираю тут вам! А вы ко мне, как к рабыне! Уйду!

— Ну и уходи, — сказал отец.

Аня вытащила два чемодана, стала лихорадочно складывать туда свои вещи. Пришла с улица мать:

— Что такое? Что случилось? Да ты же видишь, отец выпивший! Не обращай внимание!

Отец и в самом деле немного выпил: мать сама купила ему в воскресный день бутылочку. Он уже опять задремал, положив голову на руки. Но тут братец, этот умник, подлил масла в огонь! Сказал саркастически, всё так же лёжа на диване:

— Какая буря в стакане воды! Вернее — в ведре с водой…

Аня, уже ничего не слушая, потащила кое-как застёгнутые чемоданы из дому, даже рукавички забыла взять. Уже темно, она идёт через реку по льду в сторону Залужного — страшно, обидно, тяжело. Слёзы стынут на щеках, руки окоченели. Хорошо, догнала её жена учителя русского языка и литературы Володи, помогла — взяла один чемодан и одну рукавичку дала…

Долго Аня не ходила к родителям. Мама приходила, звала. Федя приходил:

— Чего ты упрямишься? Глупость ведь сплошная! Все переживают. Хочешь, чтобы отец сам к тебе на поклон явился?

Нет, так унижать отца она не хотела. Пришла обратно, притащила один чемодан. Встретили её так, словно ничего и не случилось…

Теперь, когда Феди не было в живых, воспоминания не обиду вызвали у Ани, а такую сладкую боль, что она вновь зарыдала, не сдерживаясь. И, словно повторяя давний случай, её нагнала знакомая женщина. Не стала ни о чём расспрашивать: кто же не знал, отчего люди плачут, получая известия с фронта… Заметила только:

— У вас, Анечка, руки мёрзнут, возьмите вот…

Сама надела на руки девушки рукавицы. А потом, наверное желая как-то отвлечь, сказала:

— Моя сестра только что родила. Сыночка… Вот, иду от них.

Аня давно уже понимала, что жизнь непрерывна. Не так, как в детстве, при рождении Феди. По другому. Но сейчас и эта мысль не утешала её, не уменьшала горя от потери брата.

…Через несколько дней после получения «похоронки» Аня написала в часть, где служил Федя, просила выслать его вещи и, главное, написать подробнее о том, как он погиб. Ей ответил друг Фёдора Михаил Клементьев, письмо датировано 2 января 1944 года. Михаил писал, что они с Федей дружили все фронтовые годы, рядом воевали и жили. Что Федя рассказывал ему и о родителях, и о сёстрах, о брате… Письмо оставалось у Ани всю её жизнь, хранится оно и сейчас.

Михаил описывал тот день — 14 ноября 1943 года. «…Мы с Федей находились на переднем крае. Участок обороны — сплошные болота и местами построены шалаши над землянками, как собачьи домики. У нас с Федей был такой. В нём можно только лежать или сидеть согнувшись. В 15 часов 30 минут со стороны противника начался обстрел нашего участка. Мы с Федей сидели на расстоянии друг от друга 0,5 метра, прислушиваясь к воющим снарядам. Здесь я потерял сознание, а когда пришёл в себя, увидел — землянки практически нет, всё разворочено, стоит сильный, удушливый запах дыма и пороха. Федя лежит неподвижно недалеко. Я подполз к нему, стал искать пульс. Пульс был, но его длинные ресницы закрывали его большие глаза и даже не дрожали. Я стал тащить его, но был не в силах. Тут к нам подбежали ещё два красноармейца, стали мне помогать. Я увидел, что Феде пробило правую лопатку и понял, что ранение смертельное. Он пришёл в сознание примерно минут через 20. Он узнал меня, сказал: «Как тяжело…» Слёзы покатились у меня из глаз, я понял, что он умирает. Федя назвал по именам стоящих рядом своих бойцов, назвал ещё какие-то имена, но мне они не знакомы. Потом он снова потерял сознание. До санчасти мы его не донесли… Для Феди был сколочен гроб, мы похоронили его на высотке в березняке, недалеко от гор. Колпино. Пишу вам точный адрес: левый берег реки Б.Ижорка, Красный Кирпичник Колпинского района Ленинградской области. Самая правая могила на офицерском кладбище… Федины медали «За оборону Ленинграда» и «За отвагу» я вам вышлю ценным письмом. Были у Феди две его фотографии, но девчата из санчасти их забрали и отказались вернуть»…

В 2004 году внучка Анны Александровны Дарья вместе с мужем Андреем ездила в Санкт-Петербург. Молодые люди попытались найти могилу погибшего в войну брата своей бабушки — по описанию из фронтового письма. Посёлка Красный Кирпичник уже давно не существует — стоят полуразвалившиеся, с выбитыми стёклами двух-трёхэтажные дома, и всё. Недалеко новый дачный посёлок… Ребята нашли похожее место — возвышенность с березняком на берегу Ижорки, недалеко от Колпино. Там — местное кладбище, где устроен уголок фронтовых захоронений в братской могиле. Среди многих фамилий есть и фамилия Волкова. Вот только инициалы не совпадают. Кто это — однофамилец Феди или, всё-таки, он? Ведь инициалы на простой деревянной табличке за десятилетия конечно же потускнели, затёрлись, смылись дождями… Если место захоронения определено правильно, то, видимо, это он — Фёдор Александрович Волков, 20-летний лейтенант, погибший в боях за освобождение любимого им Ленинграда.

После гибели Феди мать стала чахнуть на глазах. В семье к этому времени уже были тяжкие потери, но эту — смерть младшенького сынка, — она не смогла перенести. Стала болеть, часто ей мерещился свист за окном, она подхватывалась, выглядывала… Ждала! Ведь так насвистывал именно Федя. Наделённый многими талантами, он был лишён единственного родового — не имел хорошего голоса. Потому петь стеснялся, но научился красиво свистеть. И, возвращаясь вечерами домой, всегда насвистывал. А мать слышала издалека: «Федя идёт!»… Не прошло и года, как мать умерла — в 1944 году. Было ей, Фёкле Денисовне Волковой, в девичестве Котляровой, 65 лет.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

БРАТЬЯ БОБРОВЫ

Из книги Всеволод Бобров автора Салуцкий Анатолий

БРАТЬЯ БОБРОВЫ Бобровы – тверские.В период становления российского капитализма тысячи обездоленных, безлошадных и безземельных крестьян устремились в царство капиталистического Молоха – на заводы столичного Петербурга, в первую очередь на такие гиганты, как


БРАТЬЯ

Из книги Моя Индия автора Корбетт Джим

БРАТЬЯ Долгие годы обучения мальчиков искусству охоты остались позади. Однажды утром, после завтрака, мы сидели на веранде нашего коттеджа в Каладхунги. Сестра Мэгги вязала мне пуловер цвета хаки, а я заканчивал ремонт моего любимого спиннинга, который испортился


Братья

Из книги Спендиаров автора Спендиарова Мария Александровна

Братья Братья были во многом похожи. Оба унаследовали от матери острое чувство справедливости, сердечную мягкость и полное отсутствие алчности. «Удивительно, как у такого корыстного отца могли быть такие бескорыстные дети!» — воскликнул однажды Брунс, вспоминая


Братья Парабеллум (Братья Кличко)

Из книги Властелины ринга [Бокс на въезде и выезде [litres]] автора Беленький Александр Гедальевич

Братья Парабеллум (Братья Кличко) 27.09.2002Были времена, когда братья Кличко еще не перебили всю элиту мирового бокса, и слава, которой они уже пользовались, казалась выданной авансом. Именно тогда вслед за их первым большим интервью в «СЭ» и была написана эта статья. Надо


БРАТЬЯ

Из книги Сказ о невыдуманном Левше автора Резник Яков Лазаревич


Братья

Из книги О людях, которых я рисовал автора Игин Иосиф Ильич

Братья Это было в 1948 году. Я работал над серией театральных шаржей. Мне надо было рисовать Михаила Михайловича Тарханова. Мы условились встретиться в ЦДРИ.Я пришел несколько раньше, чтобы найти удобное для работы место. Директор дома Б. М. Филиппов предложил расположиться


3. Братья

Из книги Фатьянов автора Дашкевич Татьяна

3. Братья Итак, Арбат, лето 1946 года. Открывается дверь квартиры Репкиных, которая притулилась под самой крышей старомосковского дома. Татьяна открыла дверь. На пороге — Володя. Тщедушный, маленький, рядом с огромным незнакомцем.— Таня, принимай, это мой двоюродный брат


ФЁДОР

Из книги Вырастая из детства автора Романушко Мария Сергеевна

ФЁДОР Как появился в нашем доме мой отчим, я совершенно не помню. Это стёклышко в моей мозаике имеет название, но не имеет рисунка. Что-то расплывчатое, туманное…Появление Фёдора на Полигонной улице не было для меня шоком и неожиданностью. Это произошло как-то буднично.


Братья

Из книги Это мое автора Ухналев Евгений

Братья Кивушка, который у нас жил, был странный, у него руки росли из задницы, он ничего не мог, кроме своего закройного, лампочку не мог вкрутить. Инертный был, как и его жена. Но уж свое закройное дело знал — будь здоров! А Гаврюшенька — это была ртуть. Еще во времена НЭПа он


I «…Я вам отвечу тем же, братья мои!»

Из книги Батюшков автора Сергеева-Клятис Анна Юрьевна

I «…Я вам отвечу тем же, братья мои!» В декабре 1802 года юный Батюшков, только что покинувший студенческую скамью, был определен М. Н. Муравьевым на службу. Шел второй год царствования императора Александра I, все еще жаждавшего коренных преобразований в стране. Работал


5. Братья

Из книги Мои стрелецкие Университеты автора Исаев Александр Петрович

5. Братья Алексей родился в 1916 году. В моей памяти он остался рослым, крупных габаритов парнем. Работал он в то время в райисполкоме. Домой приезжал на выходные. Привозил мне игрушки. Помню, привез пищалку. Я поиграл, примерно час, и она лопнула. Плакал.Мама рассказывала такой


Братья

Из книги Меланхолия гения. Ларс фон Триер. Жизнь, фильмы, фобии автора Торсен Нильс

Братья Я довольно долго не могу найти Оле Триера в мастерской, расположенной в одном из желтых корпусов Киногородка. Через ворота в здании мне видно мужчину, который стоит, склонившись над какой-то работой, но это не брат Ларса фон Триера.– Оле сидит вон там, – говорит


Глава 4. БРАТЬЯ ИВАН, ФЕДОР И ВЛАДИМИР ОРЛОВЫ

Из книги Братья Орловы автора Разумовская Елена Александровна

Глава 4. БРАТЬЯ ИВАН, ФЕДОР И ВЛАДИМИР ОРЛОВЫ До сих пор наш рассказ о семействе Орловых не принимал во внимание возраст братьев. Ведь прославились-то отнюдь не старший и не меньшие. Теперь же пришел черед поговорить и об остальных представителях этого знаменитого


Братья

Из книги Мне нравится, что Вы больны не мной… [сборник] автора Цветаева Марина

Братья 1 Спят, не разнимая рук, С братом – брат, С другом – друг. Вместе, на одной постели. Вместе пили, вместе пели. Я укутала их в плед, Полюбила их навеки. Я сквозь сомкнутые веки Странные читаю вести: Радуга: двойная слава, Зарево: двойная смерть. Этих рук


«Царь Федор», или Романтик от футбола Федор Черенков, «Спартак», Москва

Из книги Футбол, который мы потеряли. Непродажные звезды эпохи СССР автора Раззаков Федор

«Царь Федор», или Романтик от футбола Федор Черенков, «Спартак», Москва Федор Черенков родился 25 июля 1959 года в Москве. О своем детстве он вспоминает следующим образом:«Я рос обычным мальчишкой. У меня были солдатики, шашки и шахматы. Я даже делал вид, что записываю ходы…