Глава четвертая

Глава четвертая

В феврале 1903 года партия направляет Менжинского как представителя «Искры» в Ярославль. Перед отъездом Менжинский сменил место службы и прописки в Петербурге, 14 февраля он прописался по новому адресу, в доме № 11 по Финляндской улице, как помощник присяжного поверенного. А через неделю, 21 февраля, был уже в Ярославле. Смена места службы и домашнего адреса преследовала цель сбить со следа охранку, если та почему-либо уже начала интересоваться его личностью.

В Ярославле Менжинский остановился в гостинице «Коммерческая». Сдал на прописку паспорт и пошел знакомиться с городом. С Волги дул резкий ветер, мела поземка. Набережная была малолюдна.

Менжинский побывал и в старинной ремесленной слободе, так называемых «Коровниках». Долго любовался архитектурным ансамблем, образуемым церквами Иоанна Златоуста и Владимирской, между которыми высоко вонзилась в небо стройная колокольня, названная ярославцами «свечой». В высоте со «свечой» соперничали Сферичные трубы.

— Над берегами Волги и Которосли прошумели девять реков.

К началу двадцатого столетия Ярославль стал одним из крупнейших промышленных центров России. На берегах Волги и Которосли разместились прядильные, ткацкие, махорочные фабрики, судоремонтный и свинцово-белильные заводы, железнодорожные мастерские, на которых работало более тридцати тысяч рабочих.

Условия труда рабочих были исключительно тяжелыми. Ярославский городской санитарный врач в отчете за 1900 год отмечал, что на бумагопрядильных и ткацких фабриках большая скученность в рабочих помещениях, нет должного освещения, воздух чрезмерно сух, испорчен масляным газом от смазки машин и наполнен мелкой пылью…

В начале XX века смертность в Ярославле была на 50 процентов выше, чем в Москве, и на 75 процентов выше, чем в Петербурге.

Менжинский знал, что уже в 1883 году происходила первая забастовка на Большой Ярославской мануфактуре. В 1895 году — новая забастовка, в которой участвуют тысячи рабочих. Она была зверски подавлена солдатами Фанагорийского полка. Когда весть об усмирении забастовщиков дошла до Петербурга, царь прислал фанагорийцам телеграмму, в которой называл их «молодцами-фанагорийцами» и благодарил за службу.

В том же 1895 году в Ярославле возникает и первый марксистский кружок, установивший связи с рабочими. Организатором этого кружка был студент Демидовского лицея Александр Митрофанович Стопани. Вслед за этим кружком возникли и другие. В конце 1900 года социал-демократические организации Ярославской, Костромской и Владимирской губерний объединились в «Северный рабочий союз».

В апреле 1902 года «Северный рабочий союз» стал жертвой жандармской провокации. По рассказам петербургских товарищей, произошло это следующим образом. Из киевской тюрьмы удалось бежать арестованному социал-демократу Блюменфельду. Оказавшись на воле, он запасся партийными адресами и шифром и пытался нелегально выехать за границу. При переходе границы Блюменфельд был арестован. Партийный шифр оказался в руках охранки. Расшифровав адреса организаций — в их числе был и адрес явки «Северного союза», — охранка снабдила ими провокатора Меньшикова и направила его в Ярославль. Явившись к члену ЦК «Северного рабочего союза» О. А. Варенцовой, провокатор отрекомендовался представителем «Искры». Ему удалось узнать сокровенные тайны организации, ее руководителей. В ночь на 23 апреля 1902 года охранка нанесла тягчайший удар по организации. «Северный союз» был разгромлен, его руководители А. М. Стопани и О. А. Баренцева арестованы. Еще раньше, в январе, был арестован рабочий Герасим Колесников, один из руководителей Ярославской социал-демократической организации.

Возвратившись в гостиницу, Менжинский дождался заранее оговоренного часа и направился на явку. Снова, как и утром, залюбовался красотой города на Волге.

Но наметанный глаз конспиратора уже отметил машинально и «недостатки» города: все улицы Ярославля расположены в шахматном порядке, значит, обнаружить слежку будет нетрудно, но и скрыться от нее — почти невозможно. Если перейдешь на параллельную улицу, шпик обязательно «подхватит» тебя за углом. Никаких кривых переулков, почти нет и спасительных в таких ситуациях проходных дворов (в Петербурге, за Невской заставой и в центре, он их знал почти все!).

Что не, придется действовать иначе: не давать шпикам повода для установления за собой наблюдения.

Менжинский обратил внимание и на другое обстоятельство. Повстречавшийся ему на улице пожилой господин в вицмундире преподавателя гимназии и элегантная дама в меховой шубке посмотрели ему вслед с явным любопытством. По-видимому, хоть город был и не маленький, все интеллигентные люди здесь знали друг друга. А это значит, что и жандармское управление цепко держит их под своим недреманным оком. И конечно, никому не известный молодой человек, прибывший из Петербурга, не будет обойден его вниманием… На всякий случай.

Отбросив эти малоприятные, но столь естественные в его новом положении мысли, Менжинский поспешил дальше.

Ярославская партийная явка была в приемной зубного врача Маневич. Здесь его уже поджидала совсем еще молодая женщина. Когда Вячеслав Рудольфович четко произнес слова пароля, она облегченно вздохнула и с радостной улыбкой протянула ему руку:

— Значит, вы Менжинский? Ждем вас, ждем. У нас в Ярославле сейчас каждый опытный партиец на счету.

Менжинский чуть было не оговорился, что в партию его приняли совсем недавно, но уж очень не хотелось разочаровывать эту милую женщину. А потом и вовсе передумал: хоть и недавно принят, но разве в движении он недавно?

Женщина, с которой Менжинский встретился в приемной доктора Маневич, была профессиональная революционерка Ц. С. Бобровская-Зеликсон. Ее так же, как и самого Вячеслава Рудольфовича, партия направила в Ярославль для помощи местным товарищам в восстановлении «Северного союза».

Задерживаться на явке слишком долго не полагалось, и Бобровская, уговорившись о следующей встрече, ушла. Выждав некоторое приличествующее для посещения зубного врача время, ушел и Менжинский.

А вскоре Бобровская-Зеликсон познакомила Вячеслава Рудольфовича с местными видными социал-демократами: доктором H. Н. Плаксиным, сотрудником ярославской газеты «Северный край» Н. В. Романовым, инженером А. И. Головополосовым.

После первого знакомства и краткого введения нового партийца в местные дела встал вопрос о легальном прикрытии для Менжинского. Наилучшим было предложение инженера А. И. Головополосова: он взялся рекомендовать Вячеслава Рудольфовича на вакантную должность помощника правителя дел в управление строительства Вологодско-Вятской железной дороги. Товарищи помогли ему подобрать и хорошую квартиру в доме Разживина по Борисоглебской улице (ныне дом № 48 по Республиканской улице).

Должность помощника правителя дел была достаточно респектабельной (что было важно для прикрытия), и к тому же она давала Менжинскому возможность достаточно свободно распоряжаться своим временем. На работу в управление строительства Вологодско-Вятской железной дороги Менжинский пришел в то время, когда это строительство из рук частной компании перешло в ведение Министерства путей сообщения.

В феврале 1903 года Бобровская, Менжинский, Романов объезжают ряд городов Северного края, устанавливают связи с социал-демократами, восстанавливают организации, организуют распространение литературы.

В управлении строительства дороги Менжинскому, как новому человеку, предложили поехать в Вологду, побывать на участках строительства в Стебелеве, в Ту-фанове. Представлялась возможность завязать связи с социал-демократами И. А. Саммером, А. В. Луначарским и другими отбывавшими ссылку в Вологде.

Вологда встретила Менжинского крепким морозом. Наняв извозчика, Вячеслав Рудольфович прямо с вокзала направился в заречную часть города, на Никольскую улицу, где в собственном доме жил преподававший в гимназии естественную историю его университетский товарищ Василий Яковлевич Масленников.

— Вячеслав Рудольфович! Какими судьбами! — быстро говорил Василий Яковлевич, обнимая Менжинского и помогая ему раздеться.

Потом пили чай с вареньем из морошки, вспоминали Петербург.

— Давненько, давненько не виделись, — говорил Масленников. — Пожалуй, с памятной сходки. А противник-то ваш, помните, этот самый, как его, ну, Помните: «шумит листами каштан и пьяно мигают фонари…»

— Забыли, Василий Яковлевич, — и Вячеслав Рудольфович с нарочитым надрывом продекламировал:

Шумит листами

Каштан

Мигают фонари

Пьяно…

— Может быть, может быть. Так вот, автор этих каштанов и фонарей здесь в ссылке. Говорят, эсерствует, встречается с приехавшей в Вологду из сибирской ссылки, как ее, Бреш… Брешиной или Бреховской.

— С Брешко-Брешковской?

— Да, да, с этой сумасбродкой.

После чая разговор продолжался в кабинете Василия. Яковлевича, заставленном шкафами с книгами, с жарко натопленной печью, облицованной зеленоватыми изразцовыми плитками. На письменном столе лежали последние номера журнала «Природа и охота». Переплетенными комплектами этого журнала была занята половина одного из шкафов. Здесь же в другом шкафу стояли книги по естественной истории.

— Савинков встречается с Брешко-Брешковской, а с кем встречается некогда пылкий юноша, а теперь отец семейства, Василий Яковлевич, поди, уже статский советник? — спросил Менжинский, продолжая начатый в столовой разговор.

— С гимназерами, только с гимназерами на уроках и их наставниками в учительской во время перемен… Да еще со снегирями, — говорил с теплой улыбкой Василий Масленников.

— Значит, увлечение марксизмом кончилось вместе с получением университетского диплома?

— Даже раньше. Марксизм не моя вера. Моя любовь — природа. Я натуралист. А вы, Вячеслав, все такой же неуемный. Наверно, устали с дороги. Может, приляжете отдохнуть?

— С удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством. А пока не так поздно, мне хотелось бы навестить еще одного знакомого.

По темной, в тот час почти безлюдной Никольской Менжинский спустился вниз и вошел во двор старого деревянного дома. В ночном сумраке — луна еще не всходила — Менжинский скорее угадал, чем увидел такой же старый флигель. Здесь помещалась явочная квартира вологодских социал-демократов.

На условный стук дверь открыл высокий молодой парень в накинутом на плечи романовском полушубке.

Обменявшись паролем, Менжинский с парнем вошли в обширный флигель, оказавшийся столярной мастерской. В помещении пахло сосновой смолой, столярным клеем. Под ногами шуршали стружки. Парень зажег фонарь. Переступая через валявшиеся на полу доски, они прошли через мастерскую в маленькую комнату с единственным квадратным окном, за которым белела во мраке старинная церковь. Луч фонаря через открытую дверь выхватывал из мрака деревянную кровать, такой же стол с приставленной к нему табуреткой — жилище одинокого столяра.

Присев к столу, Менжинский спросил:

— Не могли бы вы, товарищ Константин, организовать мне встречу с товарищем Саммером или товарищем Луначарским?

— К сожалению, это невозможно, — с горечью ответил парень. — В начале прошлого месяца товарищ Саммер арестован за хранение нелегальной литературы, а Анатолий Васильевич за связь с рабочими железнодорожных мастерских выслан в срочном порядке в Тотьму.

— Жаль, жаль. А есть еще кто-либо из революционеров в городе?

— Конечно, есть. Товарищ Виктор.

— Устройте с ним встречу!

— Когда?

— Завтра, если можно. Здесь, в семь вечера…

Каково же было удивление Менжинского, когда на следующий день, придя в знакомый флигель, в полумраке маленькой комнатушки он увидел поднявшегося навстречу постаревшего и полысевшего Бориса Савинкова.

— Не ожидали? — здороваясь, заговорил Савинков. — Откровенно говоря, и я не думал, что наш столичный гость — это вы.

— Вы очень изменились с тех пор.

— Тюрьма и ссылка не красят. Засиделся в этой дыре. Жду не дождусь весны.

— Бежать решили?

— Да, думаю махнуть за границу.

— К кому же там думаете пристать, к Ленину или Году?

— Марксизм теперь не моя вера… Конечно, к Году. Гоц — огонь и совесть партии. Недавно был у меня от него гонец…

— Значит, окончательно переметнулись к эсерам? — перебивая Савинкова, спросил Менжинский.

— Я крестьянский дёмократ и больше всего боюсь того, чтобы кто-нибудь не подумал обо мне иначе, — с пафосом проговорил Савинков.

Явная театральность Савинкова уже начала раздражать Менжинского.

— Никакой вы не демократ, — сердито, но стараясь сдержаться, ответил Вячеслав Рудольфович. — Вы не верили и не верите ни в рабочих, ни в крестьянские массы. Я вижу, каким вы были, таким и остались. И тюрьма вас ничему не научила.

— Вот здесь вы не правы. Тюрьма меня многому научила. В тюрьме я окончательно стал революционером.

— Ваш социал-революционизм — вульгаризация социализма.

— А что социализм, по-вашему, — это брошюрки да лекции? Кто их читает и кто их слушает? А мы вот разок жахнем, и услышит вся Россия.

— Значит, террор?

— Да. Только террор.

«Артист авантюры, спортсмен от революции», — с горечью думал Менжинский, наблюдая бешеное метание Савинкова по комнате. Как бы продолжая эту мысль, Менжинский вслух сказал:

— Жаль, очень жаль, господин Савинков, что наши пути окончательно разошлись и я не знаю, где, когда и как они вновь встретятся.

— Мы с вами, Вячеслав, встретимся в революции.

— Да, возможно, и встретимся. Но пойдем ли рядом — это вопрос. Скорее всего что встретимся как враги.

Накинув пальто и взяв шляпу, Менжинский направился к выходу.

«Да, да, Ленин решительно прав, когда говорит, что социал-демократия должна объявить не только решительную, но и беспощадную войну социалистам-революционерам. И за каким чертом Константин поддерживает отношения с этим «революционером»?» — думал Менжинский, выходя из флигеля.

Договариваясь вчера с Константином о свидании на явочной квартире, Менжинский думал совершенно о другой встрече, о встрече с единомышленником, а не врагом. Расстроенный и обескураженный, вернулся он к Масленниковым. Даже разговор по-французски о французской литературе с женой Масленникова не мог вернуть ем у хорошего расположения духа. На следующий день, сухо распрощавшись с Василием Яковлевичем, он уехал в Стеблево, где были кое-какие дела по официальной службе, а оттуда в Ярославль.

Усилиями ярославских и костромских социал-демократов к началу апреля 1903 года организацию удалось восстановить. В состав руководства вошли доктор H. Н. Плаксин, Н. В. Романов, В. Р. Менжинский, представительница Костромы Н. А. Дидрикаль. Менжинскому, как наиболее теоретически подготовленному марксисту, поручили руководство агитационно-пропагандистской работой. Бобровской работать в восстановленной организации не пришлось. Жандармы вновь напали на ее след. Охранка перехватила письмо в Северный комитет «от Жени из Киева»:

«К вам приехал или приедет товарищ Аркадий. Просим отнестись к нему с полным доверием. Человек этот работал в периферии, хороший агитатор».

Охранке удалось установить, что «Аркадий» и «Пела-гея Ивановна» (подпольная кличка Ц. С. Бобровской-Зе-ликоон) — это одно и то же лицо. Преследуемая жандармами, Пелагея Ивановна вынуждена была покинуть Ярославль и уехать в Петербург. Но отвязаться от шпиков не сумела. В Петербурге она успела лишь дойти от вокзала до Садовой. Здесь нагнавший ее шпик приглушенно прошептал на ухо: «Барышня, барышня, пожалуйте в охранное отделение».

Об аресте Бобровской Менжинский узнал в Петербурге, куда он приехал в начале апреля по партийным делам. В столице Вячеслав Рудольфович пробыл меньше недели. Встретился с петербургскими товарищами. Проинформировал их о ярославских делах: организация 6 основном восстановлена, возглавляет ее доктор Плаксин, ему, Менжинскому, поручено руководство агитационно-пропагандистской работой. Большая нужда в литературе и людях. Условился об адресах для пересылки литературы, для переписки с «Искрой» и Петербургом.

Побывал за Невской заставой. Увиделся с сестрами. Навестил мать и отца.

Закончив петербургские дела, 13 апреля Менжинский вместе с женой, Юлией Ивановной, выехал в Ярославль.

Заботой нового руководства «Северного союза» становится прежде всего установление связей с ярославскими фабриками, организация пропаганды в кружках и массовой агитации среди рабочих. Вести революционную работу среди ярославских рабочих было гораздо труднее, чем среди питерских. Большинство из них еще не были пролетариями в полном смысле слова: многие сохраняли связи со своим хозяйством в деревне. Половина рабочих в Ярославле и две трети в губернии были неграмотными. И все же работа — пропагандистская и агитационная — налаживалась. Было создано несколько кружков. «Северный союз» восстановил тесные связи с «Искрой» и всячески ее поддерживал.

«…Лишь один «Северный союз» сразу встал к «Искре» в дружественные отношения», — говорила Крупская, выступая на II съезде РСДРП.

«Северный рабочий союз» руководил социал-демократическими организациями искровского направления в Ярославской, Костромской и Владимирской губерниях. Ко времени II съезда РСДРП и отчасти летом 1903 года он установил связи с Иваново-Вознесенском.

К началу II съезда РСДРП в Ярославле, кроме «Северного союза», существовала группа революционной социал-демократической организации «Воля», которая не причисляла себя к РСДРП и ставила своей целью, о чем она заявляла в своем манифесте, объединение социал-демократов с эсерами. Группа «Воля» имела собственную нелегальную типографию, оборудованную в августе 1902 года в маленьком домике в поселке «Новый» (ныне дом № 8 по Суздальскому шоссе). Организаторами этой типографии были ярославские интеллигенты В. Н. Мещерин, З. Ю. Маленковская, делегат I съезда ГСДРП А. А. Ванновский и его жена В. В. Ванновская.

После II съезда РСДРП, на основе принятых съездом Программы и Устава партии, «Северный рабочий союз» был преобразован в Северный комитет РСДРП.

Во главе Северного комитета и его местных организаций стояли такие выдающиеся деятели Коммунистической партии, как Я. М. Свердлов, М. В. Фрунзе, A. М. Стопани, возвратившийся после II съезда из Пскова в Ярославль, В. Р. Менжинский и другие.

Менжинский входил в бюро Северного комитета, возглавлял вместе с Н. В. Романовым Ярославскую группу и ведал агитационно-пропагандистской работой комитета.

На одно из заседаний бюро Северного комитета проник провокатор, агент охранки. В своем донесении он так охарактеризовал его состав:

«1. Зав. бюро Северного комитета, его называли Макаров, я вам о нем писал, в то время я знал его под именем Ивана Ивановича. [Доктор Плаксин.]

2. Интеллигент, один из членов бюро, заикается.

3. Управляющий конторой газеты «Северный край», блондин, маленькая бородка, среднего роста. [Н. В. Романов.]

4. Неизвестный мне блондин среднего роста, усы, бороды нет, одет в интеллигентный костюм. [Вероятно, B. Р. Менжинский.]

5. Представитель Ярославской группы, брюнет, одет: темная пара, пенсне, фуражка, имеет маленькую бородку, 33 лет. [Н. И. Подвойский.]

6. Представитель Костромской группы, женщина. [Н. А. Дидрикаль.]»

Это сообщение провокатора примечательно тем, что, даже проникнув на заседание бюро комитета, он не смог узнать подлинные фамилии, настолько тонко и умело была поставлена конспирация в комитете.

Пропагандистская и агитационная работа энергично налаживалась в Иваново-Вознесенске, в Костроме, Шуе, Ростове и других промышленных городах. В Ярославле было создано несколько рабочих кружков. Одним из них на станции «Ярославль» руководил студент Демидовского лицея Н. Подвойский, другим — на спичечной фабрике рабочий этой фабрики И. Киселев. Менжинский вел занятия в нескольких кружках, в том числе и с группой студентов-пропагандистов, которые выступали среди рабочих. Он называл эту группу «кружком повышенного типа».

Все знавшие его в те годы отмечали удивительную дисциплинированность Вячеслава Рудольфовича. За год он не пропустил ни одного занятия и ни разу не опоздал.

Поначалу рабочих несколько смущал внешний вид их руководителя. «По нашему представлению, — вспоминал один из них, — революционеры должны быть похожими больше на Базарова, чем на денди. Однако в дальнейшем Менжинский, все более привлекая нас на свою сторону, убедил, что быть революционером — это не значит подделываться под народ, одеваясь в сермягу и лапти».

Менжинский создал также кружок из революционно настроенных интеллигентов-учителей, врачей, инженеров. При кружке существовала собранная на средства слушателей библиотека марксистской Литературы, в которой был «Капитал» Маркса, книги Ленина. И этот кружок Менжинский рассматривал как кружок повышенного типа и, проводя сам занятия со слушателями, готовил их как пропагандистов и агитаторов среди рабочих.

«Слушатели, — вспоминал один из участников кружка, — охотно ходили на занятия, проводимые Менжцн-ским, с большим интересом слушали своего руководителя, глубоко излагавшего учение марксизма, умевшего связать марксистскую теорию с политическими событиями в России, с конкретными задачами революционного движения».

Другая участница кружка, старая большевичка Розанова, вспоминала, что Менжинский был не только прекрасным пропагандистом, но и прекрасным воспитателем. Под его влиянием выросли активные революционеры из рабочих и интеллигентов. Из десяти постоянных слушателей этого кружка — интеллигентов девять, по свидетельству Розановой, стали активными участниками революции 1905–1907 годов и подверглись репрессиям со стороны царских властей.

Развертывалась не только пропагандистская, но и агитационная и организаторская работа на фабриках Ярославля, укреплялись связи с другими городами.

Вспоминая об этом, А. М. Стопани писал:

«После съезда… я направился на работу опять в свои северные леса — в район бывшего Северного Союза, благо в центре этого района — Ярославле, у меня имелись етарые связи по прежней работе девяностых годов… Организуем уже по новому уставу партии… Северный комитет РСДРП с группами Костромской, Иваново-Вознесенской и Владимирской (Ярославская первое время сливалась с самим Сев. комитетом), совершаем объезды, вызываем к себе работников с мест, организуем получение литературы и развоз ее на места. Наконец, налаживаем и свое издательство, сначала гектографическим способом, а затем и типографию…»

Типография, о которой пишет А. М. Стопани, была типография группы «Воля». После длительных переговоров эта группа «вошла в Северный комитет, приняв программу и Устав партии». В этой типографии Северный комитет печатал прокламации и «Листок Северного комитета». Вышло три номера.

В конце сентября 1903 года Северный комитет организует и руководит стачкой рабочих на Дунаевской текстильной фабрике. Забастовавшие рабочие избрали депутацию для переговоров с администрацией. В связи с забастовкой Северный комитет издает несколько листовок.

В одной из них, написанной, судя по стилю, Менжинским, рассказывается о способах борьбы рабочих с фабрикантами и самодержавием.

Активная нелегальная деятельность Северного комитета и особенно работа подпольной типографии вызвали тревогу у охранки. Филерам удалось напасть на след одного из подпольщиков, занимавшегося транспортом литературы. А в ночь с 8 на 9 декабря 1903 года типография Северного комитета в поселке Новом была разгромлена.

Начальник Ярославского жандармского управления полковник Марков об аресте типографии доносил в департамент полиции: «Сегодня ночью смежной городом слободе Новый поселок взята тайная типография во время работы с огромным количеством шрифта и нелегальных изданий, работавшие четверо арестованы, к дознанию приступлено, подробности почтой…»

Типография была арестована, когда в ней печатали 3-й номер «Листка Северного комитета». При аресте были конфискованы типографские станки и около 12 пудов шрифта.

В поле зрения жандармов попал ряд социал-демократов, в том числе Стопани. «В марте 1904 года я должен был оставить работу в Ярославле: интерес ко мне жандармов, — писал впоследствии Стопани, — со всеми вытекающими отсюда последствиями (вплоть до обысков и постоянного караула у квартиры) усилился; слишком много нитей, хотя и неуловимых для охранки, проводилось ко мне в результате целого ряда частичных провалов… Перекинулся я в мае или апреле 1904 года в Баку».

Активная революционная деятельность Менжинского долгое время оставалась неизвестной охранке. Он попадает в поле зрения жандармов в начале 1904 года. В Жандармском списке служащих управления постройки железнодорожной линии Вологда — Вятка на 27 января 1904 года значилось: «4. Помощник правителя дел Менжинский Вячеслав Рудольфович. Знакомство ведет с лицами неблагонадежными в политическом отношении». Полковник Марков 30 марта 1904 года доносил в департамент полиции: «Имею честь присовокупить, что находящиеся на службе на названной железной дороге Вячеслав Рудольфович Менжинский, Александр Петрович Моржов, Владимир и Сергей Александрович Колычевы, Сергей Николаевич Флеровский и Другие постоянно поддерживают сношения с лицами, скомпрометированными в политическом отношении».

Директор департамента полиции Лопухин в циркуляре № 6048 от 14 мая 1904 года предписал установить за этими лицами «тщательное наблюдение… а также выявить путем наблюдения их ближайшие связи и деятельность».

Это первое упоминание о «неблагонадежности» Менжинского в полицейских документах.

И вот что важно — он не навлек на себя подозрений сам, его заметили лишь потому, что имел отношения с лицами, себя «скомпрометировавшими».

Вспомним донесение шпика от 4 мая 1904 года: «неизвестный мне блондин». Хотя Менжинский был одним из активных и авторитетных руководителей Северного комитета, для этого шпика, как и для других, Менжинский долгое время остарался неизвестным. Об этом свидетельствуют хранящиеся в архиве протоколы наружного наблюдения. Агент охранки, донося о сходке руководителей Северного комитета в мае 1904 года, называет подлиннее фамилии руководителей и их жандармские клички, а о Менжинском пишет: «сотрудник газеты «Северный край» Милов («Мосягинский»)». (Вячеслав Рудольфович в это время перешел на работу в газету.)

Менжинскому, конечно, не удалось избежать слежки шпиков. Но благодаря умелой конспирации его видная роль в организации оставалась неизвестной жандармскому управлению по крайней мере до 1905 года.

В начале 1904 года в связи с русско-японской войной в газете «Северный край» открылся военный отдел. Заведовать этим отделом издатели пригласили Менжинского, известного в ярославских кругах широкой образованностью и знанием нескольких иностранных языков. Возможно, что это приглашение было организовано большевиками, работавшими в редакции газеты.

Ежедневная политическая и общественно-литературная газета «Северный край» была основана группой ярославской прогрессивной интеллигенции в 1898 году. По своему направлению газета была либерально-буржуазной, во многом оппозиционной правительству. Ярославский генерал-губернатор Штюрмер считал «Северный край» газетой «вредного направления» и неоднократно в 1901–1902 годах добивался ее закрытия. В мае 1902 года Штюрмер в одном из донесений в Главное управление по делам печати упоминал, что пять человек из числа сотрудников редакции привлечены к дознанию в качестве обвиняемых по делам политического характера. Сменивший Щтюрмера генерал Рогович в своем донесении в Петербург в 1904 году докладывал, что в 1902–1904 годах привлекались к ответственности 19 сотрудников газеты.

Беспокойство губернаторов было не случайным. По мере нарастания революционного движения в стране, и в частности на Севере, газета приобретала все более и более радикальный характер. Этот характер газете придали социал-демократы, большевики. В редакции газеты работал возвратившийся из архангельской ссылки Николай Васильевич Романов. К сотрудничеству в газете он привлек политических ссыльных и революционно настроенных студентов Демидовского юридического лицея: Н. С. Зезюлинского, В. Смирнова и других.

С приходом Вячеслава Менжинского в редакцию «Северного края» газета стала еще более боевой. Статьи военного отдела правдиво информировали читателя о ходе военных действий на Дальнем Востоке, предостерегали от недооценки сил врага и трудностей войны. Менжинский широко использовал такую форму подачи материала, как подборку из иностранных и российских газет.

Свободно владея французским, английским и немецким языками, Менжинский подбирал из иностранной прессы такие факты, которые разоблачали захватнический, антинародный характер войны, истинные причины поражения русских войск на полях сражений. На страницах «Северного края» со ссылками на иностранные и российские газеты сообщалось о бездарности русского командования, о чудовищных хищениях в интендантствах и нехватке вооружения и снаряжения в действующей армии, о причинах гибели самых современных кораблей и о многом другом, о чем умалчивали ура-патриотически настроенные петербургские и московские газеты.

В секретном донесении в Главное управление по делам печати от 4 июня 1904 года генерал Рогович так характеризовал ведение военного отдела в газете:

«Ограничиваясь самыми краткими перепечатками обо всех событиях как внутри России, так и на Дальнем Востоке, которые могут служить к подъему народного духа и к правильной оценке хода войны, газета систематически делает тенденциозный подбор перепечаток из русских и иностранных газет, представляющих положение дела в самом пессимистическом виде. Такой подбор ускользает от воздействия цензуры, так как каждая перепечатка в цензурных гранках не представляет собой чего-либо законом недозволенного, но весь этот материал в сверстанном виде газетного листка поражает всякого искренного и любящего свою родину читателя сухим вражеским пессимизмом, касающегося всего русского».

В том же направлении, что и военный отдел, в газете велся и отдел печати, которым заведовал Н. В. Романов. В обзорах печати «Северный край» с едким сарказмом разоблачал «патриотические» потуги столичной прессы, которая, не считаясь с поражениями на полях сражений, восхваляла «мощь русского оружия», занималась измышлениями известий, приятно заигрывала с дешевым патриотизмом далекого от ужасов войны читателя.

Чем более радикальной становилась газета, тем больше она приобретала читателей. Тираж газеты был довольно значителен. Она распространялась не только в Ярославской, но также и Вологодской, Костромской, Владимирской и Архангельской губерниях. В центрах этих губерний, Москве и Иваново-Вознесенске она имела свои представительства, своих корреспондентов.

«Большевикам, — вспоминал впоследствии Н. И. Подвойский, — удалось свить гнездо в аппарате газеты «Северного края». Степень нашего влияния можно оценить тем, что одно время в редакции играл руководящую роль тов. Менжинский. Фактически почти весь технический аппарат редакции и экспедиции «Северного края» находился в наших руках. Мы имели своих людей в коллегии редакции, своих корректоров, экспедиторов и т. д. Все это помогало нам использовать ту или другую часть аппарата «Северного края» в наших партийных целях и особенно, конечно, использовать этот аппарат для связи. В 1904 году аппарат «Северного края» в значительной степени являлся штаб-квартирой нашей организации, где назначались явки, происходили всевозможнейшие встречи, откуда исходили распоряжения».

Социал-демократами были и рабочие типографии Фалька, в которой печатался «Северный край». С их помощью буквально в центре города Северному комитету удалось поставить новую нелегальную типографию.

Враждебное царскому правительству направление газеты «Северный край», активная социал-демократическая работа ее сотрудников не могли остаться без последствий. Ярый реакционер, будущий обер-прокурор синода и друг Распутина, генерал Рогович искал повод, чтобы избавиться от «Северного края» и от обосновавшихся в его редакции социал-демократов.

В качестве такого повода Рогович использовал перепечатку «Северным краем» в номере от 2 июня 1904 года корреспонденции из «Санкт-Петербургских ведомостей». Менжинский снабдил ее своим заголовком: «Оценка достоинств русской и японской армий», и поместил на месте передовой статьи.

Через день, 4 июня 1904 года, Рогович отправил в Петербург секретное донесение, в котором писал:

«Выхватить случайную заметку и поместить ее на первом месте в виде передовой статьи под тенденциозным заглавием является… поступком весьма предосудительным… С самого начала военных действий газета на своих столбцах отводит место восторженным отзывам иностранной печати о Японии, ее культуре, флоте, армии и замалчивает все проявления горячей любви русского народа к своей Родине…»

Далее Рогович просил прекратить издание газеты хотя бы на срок до двух месяцев.

Донесение попало к министру внутренних дел и шефу корпуса жандармов известному реакционеру В. К. Плеве, и тот уже 7 июня распорядился: приостановить издание газеты на восемь месяцев. Восемь месяцев — это максимальный срок, на какой министр внутренних дел согласно статье 154 Устава о цепзуре и печати имел право прекратить неугодное правительству издание.

Репрессия, обрушившаяся на газету, могла осложнить революционную работу социал-демократов, но не могла ее остановить. Движение шло вглубь и вширь. После закрытия газеты ярославские социал-демократы сосредоточили свои главные усилия на нелегальных формах работы.

Северный комитет и его Ярославская группа устанавливают связи с Северным бюро ЦК РСДРП, образовавшимся в начале 1904 года в Москве под руководством Н. Э. Баумана. Чтобы наладить личные контакты с руководителями бюро ЦК, Менжинский в июне 1904 года, после закрытия «Северного края», выезжает в Москву. Легальной версией цели поездки была ликвидация дел московского отделения газеты. В Москве Менжинский встретился со Стасовой, Ленгником и другими членами Северного бюро ЦК и в середине июня, за несколько дней до ареста членов бюро, возвратился в Ярославль. Связь Менжинского с членами ЦК благодаря искусной конспирации осталась не замеченной охранкой.

В 1903–1904 годах Северный комитет и его местные организации активно боролись против меньшевиков, за ленинские организационные и тактические принципы, за созыв III съезда РСДРП. Еще в конце 1903 года, как только стало известно о письме Ленина членам ЦК с предложением немедленно созвать III съезд партии, Северный комитет принял резолюцию, осуждающую фракционную деятельность меньшевиков. После возвращения Менжинского из Москвы Северный комитет дважды — в августе и сентябре 1904 года — выражает недоверие меньшевистскому ЦК и заявляет о необходимости скорейшего созыва съезда партии.

Именно в это время создаются социал-демократические группы в Вологде, Архангельске и других пунктах. Агитационно-пропагандистская работа ведется не только среди рабочих, по и среди солдат. В различных городах, на станциях и в воинских эшелонах распространяются листовки ЦК и Северного комитета РСДРП: «К призывным нижним чипам», «В борьбе за права народные», «Ко всем запасным рядовым», «В казарме», «К солдатам и запасным».

Воззвание «К солдатам и запасным» звало солдат и рабочих к вооруженному восстанию против царизма.

«Вы заранее сами должны овладеть оружием, — говорилось в листовке, — обезоружить и распустить несогласных с вами товарищей. Помните, что силы царя и правительства в вас самих. Только вашими штыками и пушками держится оно против натиска рабочих. РСДРП призывает вас стать под знамена на борьбу за право свободных граждан и господство рабочего класса. Выбирайте, не смущайтесь же… и обратите ваше оружие против своих угнетателей».

В сентябре 1904 года Менжинский выехал из Ярославля в Петербург. Здесь он познакомился с написанным Лениным обращением 22 большевиков «К партии». Окрыленный ясностью ленинской линии, его революционным оптимизмом, Менжинский 20 октября возвращается в Ярославль. Члены Северного комитета обращение Ленина встретили с ликованием, и уже 30 октября состоялось заседание Северного комитета, который в специальном решении одобрил ленинское обращение.

Представители Северного комитета РСДРП активно поддерживают ленинскую позицию на Северной конференции комитетов большинства, которая проходила в декабре 1904 года в Колпине, под Петербургом. На этой конференции было оформлено Бюро комитетов большинства (БКБ) под руководством Ленина. Северная конференция приняла решение о необходимости созыва III съезда партии и избрала представителей в Бюро комитетов большинства.

В поддержку решения Северной конференции Северный комитет РСДРП принял специальное постановление, в котором нашло отражение не только мнение Бюро Северного комитета, но и периферийных организаций, одобривших и поддержавших постановление комитета от 1 ноября 1904 года.

Делегатом на III съезд РСДРП от Северного комитета был избран Н. В. Романов (Лесков).

В ноябре 1904 года по поручению партии приезжал в Ярославль Свердлов. Тогда-то и состоялось близкое знакомство Свердлова и Менжинского, которое в дальнейшем переросло в дружбу. Огромная революционная энергия, организаторский талант Свердлова произвели на Менжинского большое впечатление.

Из Ярославля Свердлов по поручению Северного комитета направился в Кострому, где возглавил костромскую организацию. На протяжении почти года продолжается совместная работа в составе Северного комитета Свердлова и Менжинского. Десять месяцев Свердлов проводит в бесконечных разъездах, меняя квартиры и явки в Костроме, Москве, Казани, Нижнем Новгороде. Дважды — весной и летом 1905 года — он приезжает в Ярославль, организуя вместе с Менжинским и другими большевиками выступления ярославского пролетариата.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава четвертая

Из книги Автобиография [An Autobiography-ru] автора Кристи Агата

Глава четвертая Арчи снова получил разрешение на отпуск. Мы не виделись почти два года и на этот раз провели время очень счастливо. В нашем распоряжении оказалась целая неделя, и мы отправились в Нью-Форест. Стояла осень, все кругом было усыпано разноцветными осенними


Глава четвертая

Из книги Шопен автора Оржеховская Фаина Марковна

Глава четвертая Однако, несмотря на все нянины obligato под дверью, работу над «Тайной Мельницы» удалось завершить. Бедная Куку! Вскоре после того у нее обнаружился рак груди, ей пришлось лечь в больницу. Оказалось, что она намного старше, чем говорила, и о возвращении к


Глава четвертая

Из книги Воспоминания автора Аллилуева А С

Глава четвертая Мне всегда тяжело вспоминать следующий год своей жизни. Верно говорят: беда не приходит одна. Спустя месяц после моего возвращения с Корсики, где я пару недель отдыхала, мама заболела тяжелым бронхитом, это случилось в Эшфилде. Я поехала к ней. Потом меня


Глава четвертая

Из книги Автобиография автора Шварценеггер Арнольд

Глава четвертая В Варшаве было много музыки – оперной, уличной, домашней. Всюду слышались арии и романсы, полонезы и вальсы, бесчисленные инструментальные вариации на модные темы. Играли на фортепиано, на скрипке, на флейте, на гитаре. В моде была и арфа. Городская


Глава четвертая

Из книги Мемуары автора Кундухов Мусса

Глава четвертая Отец в тюрьме. Мы выброшены из квартиры в белом доме, что на Батумской улице. Хозяин не хочет держать семью арестованного. Мы снова переезжаем к бабушке, в домик за полем на Потийской улице. Там и ютимся в двух комнатках, где живет бабушка, ее старший сын и


ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Из книги Воспоминания автора Панаева Авдотья Яковлевна

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ Я незамедлительно вернулся к своему тренировочному графику. Я не отдыхал совсем. Святое дело: дважды в день я выбрасывал все лишнее из головы и проводил тренировку.Произошли и другие изменения, изменения, которые могли затронуть всю мою жизнь. Человек,


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Из книги Разбег. Повесть об Осипе Пятницком автора Долгий Вольф Гитманович

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Старшина Гехинского общества и пленный солдат. — Вызов охотников в Венгерскую кампанию. — Назначение меня командиром конно-горского дивизиона. — Брожение среди тагаурских алдаров. — Переход брата моего к Шамилю. — Отпуск мой на Кавказ и свидание с


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Из книги Менжинский автора Гладков Теодор Кириллович

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Казанские помещики — Белинский в Петербурге — Одоевский — Кольцов — Лермонтов — СоллогубПрожив в Москве около двух месяцев, мы в июне 1839 года отправились в Казанскую губернию. Панаеву уже года два как досталось наследство от дальнего родственника Ал.


Глава четвертая

Из книги Жизнь пророка Мухаммеда автора Ирвинг Вашингтон

Глава четвертая 1Берлин встретил Осипа неприветливо. И без того нелюбимый, чужой, серый, город этот теперь, в позднюю слякотную осень, вызывал чувство, близкое к отвращению. Осип, конечно, понимал, что сам город, при всей своей неизбывной сумрачности, был тут ни при чем.В


Глава четвертая

Из книги Александр Иванов автора Анисов Лев Михайлович

Глава четвертая В феврале 1903 года партия направляет Менжинского как представителя «Искры» в Ярославль. Перед отъездом Менжинский сменил место службы и прописки в Петербурге, 14 февраля он прописался по новому адресу, в доме № 11 по Финляндской улице, как помощник


Глава четвертая

Из книги Матильда Кшесинская. Любовница царей автора Седов Геннадий

Глава четвертая Первое путешествие Мухаммеда в Сирию с караваномМухаммеду минуло двенадцать лет, но, как мы видели, он был развит не по летам. В нем уже пробудилась жажда знания, вызванная общением с пилигримами из разных частей Аравии. Его дядя Абу Талиб наряду со


Глава четвертая

Из книги Анри Барбюс автора Гуро Ирина Романовна

Глава четвертая Став старшим профессором, Андрей Иванович получил квартиру в главном здании Академии художеств.Семья Андрея Ивановича росла. В 1822 году родился Сергей, через два года — Елизавета. Пятеро детей — два сына и три дочери жили теперь под крышей ивановского


Глава четвертая

Из книги В крымском подполье автора Козлов Иван Андреевич

Глава четвертая 1 Кто только не писал о ней на протяжении жизни! Балетные критики, светские и бульварные репортеры, мемуаристы. Профессионалы, дилетанты.После войны один ее знакомый принес однажды стопку исписанных листов, говоря, что вычитал в них связанный с ней давний


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Из книги Записки фотомодели - стразы вместо слез автора Бон Полина

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Глава четвертая

Из книги автора

Глава четвертая Итак, человек, оставленный на подпольную работу и, надо думать, проверенный, оказался предателем.Конечно, все мы понимали, что как только придут немцы, появятся и предатели, но все-таки в том «черном списке» предателей, о котором мы узнали, некоторые фамилии


Глава четвертая

Из книги автора

Глава четвертая Торговые города и выставочные комплексы – дворцы современных принцесс. В полном соответствии с равными возможностями в получении доступа к широкому ассортименту колбасы, соков, джинсов, кроссовок и очков, сделанных в странах третьего мира, здесь каждая