Глава 11: ДОРОГА В СИНГАПУР

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 11: ДОРОГА В СИНГАПУР

Во время моих концертных турне по разным странам всегда возникает много сложностей и неудобств. Разряд отеля не имеет значения — все равно это не собственный дом, где телевизор стоит так, как вы хотите, где каждая кастрюлька на кухне на своем месте. Но в путешествиях есть и привлекательные стороны, даже когда постоянно переезжаешь с места на место. Приятные впечатления с лихвой компенсируют небольшие неприятности.

Для меня всегда главное — люди. Я действительно люблю их. Во время поездок, встречая непривычно одетых людей, экзотические обычаи и традиции, лишний раз убеждаюсь, что мы все похожи. Я отмечаю это и во время непосредственного общения, и во время выступлений. Если кто и кажется мне совершенно отличным от нас, так это китайцы. Не потому, что они азиаты, а потому, что они живут при суровом коммунистическом режиме. Это делает их жизнь совершенно отличной от нашей. Но когда я пою «О мое солнце», китайцы превращаются в неаполитанцев.

Говорят, музыка — великий уравнитель: она всех объединяет. Я убежден, что мы все равны и похожи изначально. Нас могут разделять различия в культуре, традициях, а великая музыка — наоборот. Она выявляет человеческие качества, общие для всех. Для меня в гастролях по миру самое прекрасное — это подтверждение той истины, что в основном люди везде одинаковы. Когда я даю концерт в Портленде в штате Орегон, спустя несколько дней в Мехико, а потом в Лиме в Перу, то ощущаю, что публика всюду реагирует одинаково. Везде я вижу схожие чувства, тоску по чему-то, что выше обыденности.

Некоторые могут сказать, что это касается области развлечений, а различия проявляются в более серьезных случаях, таких, как обычаи, традиции, национальная принадлежность. Думаю, что именно это не так важно, а гораздо важнее чувства, которые захватывают моих слушателей. И та часть публики, у которой мое пение находит отклик, безусловно близка к нашему национальному характеру.

Известно, что в человеческой натуре есть и темные стороны. Но я имею дело с музыкой, а музыка делает людей счастливыми, поэтому я больше вижу в людях хорошие, светлые стороны. К счастью, хороших качеств предостаточно, и это такая сила, которая позволяет мне оптимистически смотреть на будущее человечества и не думать о плохом.

Да, лучшее в моих гастролях — это встречи с людьми. Но есть и другие радости: во время путешествий я могу увидеть новые места и всякие замечательные вещи, которых бы никогда не увидел на родине.

Например, когда я был в Лиме, меня повезли в гости к богатому итальянцу Энрико Поли, у которого необычайная коллекция произведений перуанского искусства. Большую часть коллекции составляют произведения цивилизации инков, но есть в ней и другие предметы древнего искусства доколумбовой эпохи. Там были великолепные золотые изделия — вазы, блюда, оружие, украшения изумительной работы. Быть среди этих вещей, держать их в руках, восхищаться ими — потрясающее чувство. Не в каждом музее есть такие вещи, а к этой коллекции мало кого допускают. Мне очень повезло. Видите, во время поездок я интересуюсь не только лошадьми.

Когда я приезжаю в страну с концертами, вокруг всегда возникает большая шумиха. В странах Азии и Южной Америки любят европейских и американских артистов. О нас много пишут в газетах, показывают по телевизору. У меня часто бывает возможность встречаться с высокопоставленными особами, в мою честь иногда устраиваются приемы.

Например, когда я был в Перу, президент Фухимори пригласил нас вместе с Гербертом, Тибором и Николеттой на обед в президентский дворец в Лиме. Все было прекрасно — вкусная пища и непринужденная беседа. Но я всегда чувствую себя неловко, когда мне оказывают такие почести. Я ничего не знаю о политике Перу и очень мало о самой стране и ее проблемах, поэтому когда сидел за столом с президентом, то все время думал, как много людей в этой стране хотело бы оказаться на моем месте и побеседовать со своим лидером.

Мой концерт в Перу проводился на стадионе — самом большом помещении, которое смог найти Тибор Рудаш. Я испугался такого полета его фантазии, впервые узнав об этом; боялся, а вдруг он попросит меня петь с машины, ездящей по треку лишь для того, чтобы меня было всем видно. У Тибора неплохой вкус, но порой его захлестывает излишний энтузиазм, и мне приходилось сдерживать его порывы.

Когда я езжу в турне, организованные Тибором, мы всегда летаем частным самолетом (что, признаюсь, очень удобно). Меня сопровождают секретарша Николетта и несколько человек из компании Рудаша. В южноамериканское турне 1995 года со мной вылетели также наш дирижер, мой старый добрый друг Леоне Маджиера, и замечательная молодая американская певица, сопрано Синтия Лоуренс. Она родом из Колорадо, а теперь живет в Миннесоте. Синтия — одна из победительниц филадельфийского вокального конкурса и успешно работает в Америке и Европе.

В нашу группу входили также шофер Мартин, выступающий и в роли телохранителя, и Томас, который следит за тем, чтобы нас хорошо поселили и чтобы у нас в номере было все необходимое. Я всегда прошу, чтобы было много минеральной воды, свежих фруктов и других продуктов, так как люблю готовить сам. (Для меня это единственный способ соблюдать диету. Если я буду питаться в ресторане, то мне конец.) Томас проверяет, есть ли основные продукты: рис, сыр «пармезан», масло, фрукты, минеральная вода, может быть, курица. Я так и сказал двум помощникам Рудаша: Мартин заботится о моем теле, а Томас — о душе.

Город, куда мы приезжаем, обычно заранее посещают люди Тибора — Шелби Гергиц и Ян Макларин: проверяют, все ли подготовлено к концерту. Они делают это загодя — по телефону или лично, приезжая в город за несколько дней до моего прибытия, чтобы убедиться, что все сделано соответственно их распоряжениям. Когда все хорошо подготовлено, мне не нужно беспокоиться ни о чем, кроме пения.

Во время южноамериканского турне 1995 года меня всюду приветствовали толпы поклонников. В некоторых городах они так бурно проявляли свою радость, что я не мог выйти из гостиницы. Но однажды я взбунтовался. С моим шофером Мартином мы разработали план, как улизнуть через черный ход, чтобы проехаться по городу и походить по магазинам. И решили сделать это втайне от специального наряда полиции, сопровождавшего нас повсюду. (Это было условие местных властей, они на этом настояли.) Конечно, приятно, когда о тебе так заботятся, но охрана уже сама по себе создает проблемы. Например, когда местные жители видят на улице охранников, то бросаются посмотреть, кого же те сопровождают, и тебя мгновенно окружает большая толпа. Охрана должна защищать от людей, а вместо этого часто привлекает толпы народа.

Не люблю таких спектаклей, которые возникают каждый раз, когда я выхожу за дверь. Но именно так все обстояло в Южной Америке. Я искал способ, чтобы выбраться в город без охраны. Обычно, в вестибюлях гостиниц, где я останавливался, меня уже ждали люди в форме, и как только я выходил из лифта, они тут же приступали к выполнению своих обязанностей.

Мне очень хотелось походить по городу — как простому смертному. Поэтому мы и разработали план, как улизнуть от охраны. Я, Мартин и Николетта спустились по запасной лестнице, используемой только в случае пожара. Нам удалось выйти на улицу без сопровождения. Несколько минут я чувствовал себя свободным человеком, но только несколько минут. Мы зашли в магазин, и тут наш план провалился: я еще не успел ничего купить, как ворвались мои охранники.

Не знаю, кто им сообщил, но они начали поиски в нужном направлении и были очень обижены, что я не сказал им об уходе. Когда они вбежали в магазин, очень возбужденные, то за ними, конечно же, последовали еще какие-то люди, а еще сотни других ждали снаружи. Я сдался этим полицейским и вернулся в номер.

В других странах, когда меня окружала толпа, мне казалось, что происходит это просто от любопытства: люди хотят взглянуть своими глазами на певца, вокруг которого такая шумиха. Но в Южной Америке народ так бурно реагировал, что это никак нельзя было назвать просто любопытством: это было какое-то безумие в проявлениях симпатии. Они доходили до такого состояния, что я вместо признательности этим людям начинал испытывать беспокойство за собственную безопасность.

Однажды в Чили нас повезли на бега. Когда мы шли от машины к трибунам, толпа была так возбуждена, что впервые я испугался не на шутку. Мне приходилось слышать о людях, задавленных насмерть толпой, сходящей с ума на рок-концертах или на футбольных матчах, поэтому боялся, что такое произойдет и со мной. Обычно я не обращаю внимания на неудобства или задержки, возникающие из-за людей, вышедших на улицу, чтобы увидеть меня, так как признателен за любовь, которую они проявляют по отношению ко мне. Мне приятно видеть увлечение людей спортом, искусством — тем, чем для их удовольствия занимаются лишь единицы.

Вообще-то я не боюсь толпы, зная, что эти люди пришли, чтобы выразить свою любовь и не желают мне зла. Поэтому мне неудобно ходить в сопровождении телохранителей, но в Южной Америке это считается необходимым.

Однажды во время турне 1995 года мы ехали через центр не помню какого города, а охранники ехали впереди нас в своей машине. (Конечно, я понимаю, что эти вооруженные люди просто необходимы при беспорядках и в условиях разгула терроризма, который существует в некоторых латиноамериканских странах. Но я ненавижу оружие — эти ужасные орудия, прерывающие жизнь в одно мгновение, меня пугают. Но даже понимая, что оружие нужно для моей безопасности, все равно не хочу видеть его рядом с собой.)

Так вот, мы ехали на репетицию. Неожиданно шедшая впереди машина с охраной резко затормозила. Мы тоже остановились, да так резко, что нас выбросило из сидений. Охранники выскочили из машины с оружием с руках. Не знаю, что вызвало их беспокойство, но они почему-то окружили нашу машину и направили свое оружие в разные направления. Они целились даже в меня. Не знаю, что стряслось, но было очень страшно. Я открыл окно и стал кричать, чтобы они успокоились и прекратили все это.

Охранники дали понять, чтобы я не вмешивался в их работу, а мне не нравилось быть под их прицелом. Мартин вышел, сказал им что-то, и они вернулись в машину. Оказывается, он сказал им, чтобы в меня не смели целиться. Ему ответили, что мы не знаем обстановки в их стране. Им было приказано делать все необходимое, чтобы защитить меня. И они должны это выполнять — независимо от моего желания. Я так и не узнал, что же их тогда встревожило. Может, просто решили потренироваться?..

Другая вещь, которая заставляет меня волноваться, это лифты, особенно старые лифты. Я смертельно боюсь застрять в лифте. Однажды в одной из первых поездок по Южной Америке мы отправились в репетиционный зал. Здание было старое, и нам пришлось воспользоваться большим грузовым лифтом, тоже старым, как музейный экспонат. Он поднимался все медленнее и медленнее. Я сказал Мартину: «Лифт не движется. Надо что-то делать». Он ответил: «Нет, Лучано, он двигается, только очень медленно». Но вскоре лифт остановился совсем, и мы застряли между этажами. Я стал звать на помощь. Вдруг лифт медленно двинулся, и мы доехали до своего этажа. Когда мы вышли, нас уже ждали охранники с оружием в руках: они слышали мои крики и подумали, что на меня напали. Стоило выбираться из этого ужасного лифта, чтобы наткнуться на заряженные пистолеты… Это урок — один страх порождает другой. Но я все равно буду кричать, если лифт остановится.

Некоторые казусы возникли по моей вине. Самое неприятное случилось в Чили, когда я выступал перед огромной толпой и сказал, что счастлив быть здесь, в Перу. Толпа чилийцев взревела, но, слава Богу, от смеха. Они понимали, что я, объезжая всю Южную Америку, иногда не помнил, в какой стране нахожусь в данный момент. Все равно это плохо. Надеюсь все же, что я не слишком часто допускаю подобные ошибки.

Находясь в экзотических странах, нужно быть готовым ко всему. Тень Монтесумы, Писаро, инков или еще кого-нибудь всегда поджидает тебя где-нибудь. Даже соблюдая осторожность, не всегда удается избежать неприятностей. В Боготе к концу гастролей я почувствовал, что не могу дышать. Город лежит так высоко над уровнем моря, что я стал задыхаться. Пришлось мне и некоторым другим членам труппы дать кислород. Слава Богу, что это произошло не на концерте.

Но во время поездок по незнакомому городу случаются и приятные неожиданности. В Мехико мне предоставили невообразимый черный «мерседес», за рулем был Мартин. Мы ехали по бедному кварталу, и я увидел на обочине маленького мальчика, продающего хлеб. На вид ему было лет пять-шесть и он был слишком мал, чтобы торговать. Это меня так тронуло (может, я к тому времени уже проголодался?), что попросил Мартина остановиться и дать мне мелочи. Когда малыш подошел к машине, я опустил стекло, протянул деньги и взял хлеб. Мальчик посмотрел на меня изумленно и медленно произнес: «Паваротти!».

Замечательно, когда ты собираешь полные стадионы людей, выкрикивающих твое имя, приятно, когда президент страны приглашает тебя на обед, но когда такое!.. Этот маленький бедный мальчик с грязным лицом, знающий мое имя, значил теперь для меня больше, чем все остальное.

Во время своих поездок я люблю делать покупки. Но для этого нужно соответствующее настроение. Если оно появляется, то я становлюсь просто ненормальным. Желание что-то купить возникает неожиданно, и я очень чувствителен к таким импульсам. Однажды в аэропорту Парижа я увидел шарф от фирмы «Гермес», который мне очень понравился. Он был невероятно дорог, но я его купил и носил ежедневно в течение нескольких лет. Тогда моей секретаршей была Джованна Кавальере, она знала, как мне нравится этот шарф, и стирала мне его каждый вечер. Я очень любил, чтобы утром этот красивый шарф был чистым.

Помню еще один случай в магазине, характерный для меня. Я снимался в рекламе для «Американ экспресс» в нью-йоркском магазине «Абакромби и Фитч», где прежде никогда не был. Он расположен в конце Манхэттена рядом с Уолл-стрит. Менеджер и съемочная группа пригласили нас в магазин вечером, когда покупателей уже не бывает. В тот день я пел в «Метрополитэн» и освободился после полуночи, когда пусты не только магазины, но и улицы.

Оказавшись в этом замечательном магазине, я увидел множество вещей, которые сразу захотел купить: потрясающую спортивную мужскую одежду, другие красивые вещи для мужчин и женщин. К этому часу кассы были, конечно, закрыты, но менеджер был столь любезен, что открыл их опять для меня. Кончилось тем, что я накупил столько всего, что поразил съемочную группу. Я редко хожу за покупками, но уж если делаю это, то именно при необычных обстоятельствах.

Часто я замечаю вещи, которые хотелось бы купить, когда сижу в машине. Не знаю, почему так получается, но, возможно, потому, что когда сидишь и смотришь через стекло, то забываешь о множестве других проблем. Может быть, еще и потому, что в те редкие минуты, когда я нахожусь не в отеле и не в концертном зале, я бросаю взгляд на обычный мир и хочу купить его частицу.

Однажды я спешил в лондонский аэропорт. Проезжая пригород, я заметил какую-то ткань в витрине — она показалась мне невероятно красивой. Попросил остановить машину и вышел. Да, я не ошибся: никогда раньше не видел подобного материала. Магазин был открыт. Я купил ткань на два халата и улетел из Англии очень довольный собой.

Но мне не всегда так везет. Когда я захочу чего-нибудь особенного, то это просто не выходит из головы. У меня была пара ботинок, купленных в Лондоне. Они были удобные и красивые. Я очень любил их — больше другой своей обуви — и носил постоянно. Через год от них ничего не осталось. Я собирался приобрести еще несколько пар таких же ботинок, но никак не мог вспомнить, где же их купил в первый раз. Когда я опять оказался в Лондоне и записывал «Эрнани» с Джоан Сазерленд для «Декка Рекордз», то искал эти ботинки везде, заходил во все магазины, где был раньше, но безуспешно.

Однажды в свободный от записи день я поехал в гости к друзьям. За мной прислали машину с шофером, и мы с секретаршей отправились на большом «бентли». По пути, проезжая какой-то городок, я увидел мастерскую по ремонту обуви. У меня очень хорошее зрение, и я заметил в витрине те самые ботинки, которые так долго искал.

Я попросил водителя остановить машину. Джованна сказала, что это глупо: откуда такая уверенность, что это именно те ботинки? Я ответил, что не ошибаюсь. Она заметила:

— Лучано, это же ремонтная мастерская, и ботинки, наверное, не продаются.

— Тогда зачем же их выставили?

— Не знаю, но все-таки они не для продажи.

Я знаю, что упрям, но, как правило, все остальные тоже таковы. Я вышел из машины и подошел к мастерской. Конечно, модель была та самая и даже оказалось, что ботинки моего размера. Я сгорал от нетерпения, но, к моему огорчению, дверь была заперта. Это казалось странным: ведь было позднее утро, четверг. Джованна заметила надпись: «Закрыто по четвергам». И опять посоветовала забыть об этих туфлях.

Она хотела от меня слишком многого. Туфли были так близко, всего в нескольких сантиметрах. Я знал, что больше никогда их не увижу. Это выглядит немного по-детски, если не знать, как трудно мне подобрать обувь.

Я всматривался через окно в темный зал, и мне показалось, что внутри горит свет. Конечно, там кто-то есть. Мы постучали. Наконец к окну подошел мужчина. Он приоткрыл дверь и сказал, что мастерская закрыта. Я объяснил ему, что я из Италии и не смогу сюда приехать еще долгое время. И что ботинки на витрине — именно те, которые я долго искал. Они продаются? Да! Самое удивительное, что это была единственная пара и как раз моего размера. Но еще более удивительное было впереди: он сказал, что не может мне их продать. Почему? Потому что сегодня четверг. Как вам такое нравится? Я предложил заплатить вдвойне. Он не захотел. Ничто не могло его переубедить. Может, четверг — церковный праздник? Мы упали духом.

И все-таки эти ботинки я получил. Если вы думаете, что я убедил этого мужчину, запев посреди улицы, то ошибаетесь. Я всегда настойчив в достижении цели, но слишком серьезно отношусь к пению, чтобы пользоваться им в таких целях. К тому же этот человек не просил меня спеть. Я поступил проще: мы записали его адрес, а когда вечером вернулись в отель, Джованна отправила ему письмо с чеком. Он прислал мне ботинки в Италию.

Даже теперь, когда у меня много денег, я сохранил привычки тех лет, когда был беден. Например, ненавижу что-либо выкидывать. Все эти годы я изводил своих секретарш тем, что при переездах с места на место я заставлял их брать с собой еду, которая оставалась. Правда, во время короткого турне по Южной Америке мы не делали этого, но если предстояло оставаться где-нибудь надолго, например на несколько дней, то люблю набивать холодильник таким количеством продуктов, которое вдвое превышает наши потребности. И когда мы уезжаем, еда всегда остается, а я терпеть не могу оставлять что-либо после себя.

Несколько раз эта привычка меня подводила. Однажды мы возвращались в Нью-Йорк из турне, организованного Тибором. Мы летели из Европы частным самолетом, нью-йоркские таможни не могли принимать частные рейсы. Нам пришлось лететь через Северную Каролину. Обычно, когда я прибываю в Нью-Йорк, мой старый друг Энрико Серранте из компании «Алиталия» встречает меня в аэропорту и объясняет на контроле, что я не преступник. Но в Северной Каролине я никого не знал и не был уверен в таможенниках.

Мы ждали, когда окончится досмотр, и не могли понять, о чем так долго говорят работники таможни в другой комнате с Николеттой и моей ассистенткой Ларисой. Я пытался заснуть в самолете, но мне все же не терпелось долететь до Нью-Йорка и лечь в постель.

Но это откладывалось на неопределенное время, так как таможенники заинтересовались двумя большими коробками и спрашивали моих помощниц, что в них. Лариса (которая к тому же является массажисткой и разрабатывает мою коленку) сказала, что в одной коробке принадлежности для массажа. Ее попросили открыть коробки. Когда инспекторы увидели, что мы везем из Европы фрукты и овощи, то были поражены: оказывается, из Европы в Америку нельзя ввезти ни одного яблока. Мы этого не знали. С мясными продуктами, которые были у нас (в основном просцютто и салями), было еще строже. Таможенники были очень рассержены.

Один из них взял грушу и сказал: «А вы знаете, что за это я могу оштрафовать вас на сто долларов?» Он говорил об одной груше, а у нас их было, наверное, две дюжины.

Николетта была напугана и ответила, что это не их продукты. Лариса ее поддержала, сказав, что очень удивлена и не имеет понятия, как эти продукты здесь оказались. Она попыталась помочь таможенникам разгадать эту загадку и предположила, что продукты принадлежат людям из компании Рудаша, может быть, самому г-ну Рудашу. Эти умные женщины очень мне преданы: у Тибора своя компания, а у меня — своя.

Но уловки Николетты и Ларисы не сработали: таможенники конфисковали все наши продукты. Теперь мы знали, что нарушили закон, а они оказались столь милы, что даже не оштрафовали. Перед тем, как отпустить нас с миром, нам прочли лекцию: нельзя завозить опасные болезни и инфекции в страну. Кажется, я был недалек от этого, потому что плохо себя чувствовал и, возможно, завозил в столь любимую мной страну новый вид инфекции. Я не иронизирую на этот счет: когда я смотрю на грушу, я вижу всего лишь грушу.

Не только фрукты могут довести до беды. Я иногда вожу с собой продукты, которых может не оказаться в другой стране, особенно когда вылетаю из Америки: здесь они всегда появляются на много лет раньше, чем в других странах. Так было, например, с растворимыми сливками, которые мне понравились. Я их накупил очень много и ссыпал в большие пластиковые банки: решил, что так они лучше доедут.

Не надо объяснять, что подумал работник таможни, когда увидел этот белый порошок. Он решил, что поймал самого крупного торговца наркотиками со времен Мануэля Норьеги. Наверное, таможенник был неопытный, потому что когда он пробовал сухие сливки, то продолжал думать, что это кокаин. Я доказывал, что это не так. Может быть, инспектор еще не знал вкус кокаина, но делал вид, что знает? Он очень разволновался и засуетился. Переубедить его оказалось трудно. Яблоки и груши — это одно, а кокаин — совсем другое дело.

В концертных турне обязательно что-нибудь случается. Самое ужасное случилось со мной на гастролях по Азии в 1994 году. Несколько ночей до отъезда у меня была бессонница. Вообще-то я очень люблю поспать и сплю много, но в тот раз не мог заснуть. Долгий перелет через Тихий океан ухудшил мое состояние. Я решил, что заболеваю гриппом или простудой. Во время дебюта в «Метрополитэн-Опера» в 1968 году я болел азиатским гриппом, а теперь вез американский грипп в Азию.

Прилетев, мы остановились на острове Бали, чтобы отдохнуть несколько дней перед началом концертов. Даже бездельничая на этом красивом острове, я продолжал чувствовать себя плохо и не мог спать. Концерты приближались, и я уже начинал беспокоиться.

Тибор так же озабочен своим здоровьем, как и я, и всегда возит с собой много лекарств. Кроме того, он кровно заинтересован в моем хорошем самочувствии и голосе. Видя, что я нездоров, он предложил мне снотворное, которое, по его словам, хорошо помогало. Я взял эти таблетки… Тут-то все и началось.

Я спал три дня и даже потом с трудом мог избавиться от сонливости. Это было ужасно. В один из вечеров мы должны были пойти смотреть балийские церемониальные танцы. Представление устраивалось в мою честь, на нем присутствовали важные лица. А я заснул — на виду у всех. Это стыдно, но я ничего не мог с собой сделать. Николетта толкала меня, чтобы разбудить, но как только она отворачивалась, чтобы полюбоваться танцовщиками, я опять засыпал.

То же самое случилось на следующий день. В мою честь устроили большой обед. Все было необычайно красиво: экзотические цветы, огромные блюда с едой, горящие факелы… Я сидел рядом с самыми важными людьми острова. В то время, как эти джентльмены что-то говорили мне, я продолжал спать. Николетта сидела наискосок от меня и видела, что происходит, но не хотела привлекать внимание и прерывать того, кто ко мне обращался. А он говорил почти с трупом и не подозревал об этом.

Я понимал, что вокруг происходит, потому что иногда просыпался. Знал также, что это очень невежливо, но ничего не мог с собой сделать. Был единственный выход — вернуться в гостиницу и лечь спать. Но это невозможно: со мной должна уйти и вся наша группа, так как у нас только одна машина. И тогда красивый прием будет окончательно испорчен, что было бы еще более невежливым. Я очень мучился и не думаю, что осчастливил хозяев своим присутствием.

Когда начались выступления, то петь я мог, но все же первую половину гастролей чувствовал себя неважно. Нет, это не был грипп, просто я чувствовал какую-то слабость и постоянно хотел спать. Это были затянувшиеся последствия действия снотворного. В Малайзии наши хозяева отнеслись сочувственно к моему состоянию и прислали ко мне китайского врача, которого очень хвалили. Все оказалось правдой — он оказался замечательным человеком и врачом. Врач что-то выписал, и мне стало гораздо лучше. Теперь я уже не засыпал за обедом.

В Малайзии у меня было несколько свободных дней между концертами, и один очень богатый человек пригласил меня в гости на свой собственный курорт. Это был остров в Индийском океане. Нам сказали, что там нет ничего, кроме отеля. Значит, нет и врачей. Это-то меня беспокоило, потому что я еще не оправился после недомогания. На случай, если мне опять станет плохо, я пригласил китайского доктора поехать с нами. Он ответил, что будет рад немного отдохнуть.

Первая неожиданность случилась, когда мы прилетели в ближайший к острову аэропорт. Пригласивший нас хозяин собирался доставить нас отсюда на свой остров на вертолете. Должен пояснить, что очень боюсь вертолетов, даже больше лифтов (там, по крайней мере, есть тросы). Я избегаю летать на них и потому сказал сотрудникам Рудаша, занимавшимся организацией наших поездок: «Никаких вертолетов».

Не думаю, что это уж так неразумно. Хватит того, что я летаю самолетами, но с вертолетами пора кончать: слишком часто приходится читать об авариях. Терпеть не могу летать вертолетом. Он стоит на земле, затем резко поднимается и висит несколько минут в воздухе, словно решает, упасть или нет. Наконец летит куда нужно, а я к тому времени ни жив, ни мертв. Вот почему я не хочу быть президентом: ведь тогда придется летать вертолетом.

Курорт оказался прекрасным — все очень удобно и в то же время просто. Остров был красивым и диким, почти сплошь покрытым густыми джунглями с прекрасными цветами и птицами. Нам сказали, что на острове живет тигр. Врач вспомнил древнюю китайскую поговорку: «Один холм — один тигр». То есть на одном холме может прокормиться один тигр.

Это меня беспокоило. Когда тигр с холма захочет чего-нибудь, кроме пищи, когда ему потребуется компания, он может спуститься в долину. Что делает один тигр на острове? Должно быть, ему очень одиноко. И это, наверное, портит ему настроение. Так я размышлял о плохом настроении тигра на острове, когда Николетта предложила пойти погулять. От отеля в джунгли вело несколько дорог, и нам сказали, что это безопасно, если не заходить далеко. Уверяю вас, мы не заходили далеко.

Нашей группе предоставили несколько бунгало в стороне от основных зданий, окруженных джунглями. Комнаты были очень удобные, с большими кроватями под москитной сеткой. После великолепного обеда, устроенного нашим хозяином, я лег спать. В теплом воздухе замечательно пахло цветами, кажется жасмином. Иногда от сильного запаха цветов у меня может быть плохо с горлом. Есть какой-то определенный сорт лилий, на который я плохо реагирую, розы тоже на меня влияют. Некоторые запахи могут вывести мой голос из строя. Поэтому я очень осторожен с цветами.

Но я знал, что этот прекрасный запах не принесет мне вреда. И лежал, слушая звуки джунглей, — птиц, насекомых, животных. Они не беспокоили и не пугали меня, я не опасался, что какое-нибудь из этих животных зайдет ко мне в комнату. Достаточно того, что я осторожен с цветами, что ж, мне бояться еще и животных? Я лежал, наслаждаясь природой, освободившись от ужаса перелета и страха перед тигром. Ощущая гармонию себя с природой, я быстро уснул.

Проснулся я около шести. Обычно я сплю крепко и долго, но сейчас проснулся, так как очень захотел пить. В моем бунгало был маленький холодильник с минеральной водой. Я включил свет и пошел на кухню. К своему ужасу, на полу около холодильника я увидел змею. Она была не то чтобы огромная, но и не маленькая — около семидесяти сантиметров в длину — и медленно двигалась.

Змей я боюсь больше вертолетов и тигров. Наверное, на этот раз я испугался всерьез, со мной чуть не случился инфаркт. Змея не обращала на меня внимания, и я стал очень медленно отходить по направлению к телефону. Я поднял трубку и набрал номер очень медленно — чтобы не потревожить змею. Ответил человек с британским акцентом:

— Чем могу вам помочь, господин Паваротти? — спросил он бодро.

— Приходите скорей, — сказал я, стараясь не закричать. — В моей комнате змея.

— Какого она цвета? — спросил он уже не столь радостно.

— Черно-желтая. — Я полагал, что в чрезвычайных обстоятельствах служащие отеля должны успокоить гостей, если ситуация серьезная. Я ожидал, что так и будет. Но…

— Боже! — завопил он. — Это очень опасный вид! Они очень ядовитые. Не двигайтесь. Высылаю людей!

Я позвонил Николетте, чтобы сообщить о случившемся, но запретил ей приходить, потому что змея могла ее укусить. Николетта сказала, что я преувеличиваю опасность. Пришлось объяснить ей все, дополнив слова моего собеседника:

— Николетта, эта змея такая ядовитая, что убивает одним взглядом!

Появились работники отеля со специальными палками, осмотрели помещение, но не нашли змею и решили, что она уползла обратно. Я настоял, чтобы они осмотрели все, ничего не пропустив: в шкафах, под кроватью, в туфлях, в душевой — везде, где змея могла спрятаться. Наконец я удостоверился, что змея уползла. Но продолжал нервничать.

Работники отеля извинялись, говоря, что змеи редко заползают в комнаты, особенно этот вид. Наверное, это правда, иначе немногие бы возвращались с этого острова.

Я позвонил Николетте, чтобы она помогла мне все снова проверить. Она посчитала это смешным, но я уговорил ее помочь мне. Мы заложили полотенцами все щели под дверями, закрыли окна, заткнули каждую дыру, в которую может пролезть змея. Наконец я опять лег спать, но на этот раз уже не так радовался окружающей природе.

Оставшиеся дни я провел хорошо, но так и не смог забыть о той черно-желтой змее. Каждый раз, когда я видел на земле что-то черное или желтое, я думал: «Опять она!»

Чтобы войти в мое бунгало, надо было пройти веранду, разделявшую его на две части. В центре веранды не было крыши. Каждый раз, возвращаясь к себе, я опасался проходить здесь: боялся, что змея может спрыгнуть на меня сверху. Николетта сказала, что это глупо. Я ответил:

— Если ты считаешь это глупостью, то иди первой.

В 1995 году в южноамериканском турне у нас были трудности с отелями и с тем, чтобы найти хорошие рестораны. Конечно, у них много прекрасных ресторанов, но нам почему-то несколько раз не повезло. Самое плохое произошло в одном чилийском городе, последнем в нашем маршруте. Пища оказалась ужасной: она была не просто невкусная, мы ей отравились. Все заболели, но хуже всех было Николетте. Мы возвращались из Чили в Майами на частном самолете, где было так много народа, что все чувствовали себя словно сельди в бочке.

Наконец мы прибыли во Флориду, чтобы дать большой концерт в Майами-Бич 22 января 1995 года. В аэропорту нас встретила живущая в Майами моя добрая знакомая Джуди Дракер, занимавшаяся с Тибором организацией нашего концерта, и отвезла туда, где мы должны были остановиться. Это оказался остров Фишер, дорогой курорт в бухте Бискейн, недалеко от Майами-Бич. На остров ходит паром: здесь нельзя строить мост, потому что через акваторию бухты большие суда идут в порт Майами. С острова и обратно следует очень много народу, поэтому паром, перевозящий людей и их машины, отходит каждые пятнадцать минут.

Мы пересекли пролив и попали в сказочный мир: красивые широкие лужайки с пальмами, поле для гольфа, озеро — все это на фоне океана. Строения, расположенные в глубине острова, выполнены в испанском стиле. Кажется, на этом очень красивом острове зимой живет Билл Райт, подумал я. Но Герберт поправил меня — он живет в Кей-Вест, в ста пятидесяти километрах отсюда.

Остров Фишер — это не просто отели, это комплекс роскошных владений и вилл. Некоторые из них сдаются в аренду даже на день — как номер в отеле. Менеджер Фрэнк Уид снял для нашей группы пятнадцать номеров. Меня отвезли на мою виллу. Это было эффектное низкое здание, стоявшее прямо на берегу. За стеклянными дверями — широкая терраса, неподалеку лужайка, а океан совсем рядом.

Из большой гостиной, откуда открывался вид на океан и пальмы, стояли два рояля: на большом, фирмы «Ямаха», можно играть, а маленьким, старинным — любоваться. А еще были свежие цветы, корзины с фруктами, картины… Я пошел взглянуть на кухню — здесь было самое современное оборудование, совсем новое, как будто им еще не пользовались. В шкафу нашлась посуда, нужная для приготовления ризотто. Потом заглянул в холодильник. Джуди уже заполнила его фруктами, сырами — всем, что я люблю. Я был просто потрясен тем, что увидел, и пошел в гостиную, где Джуди и все остальные ждали меня. Вскинув руки, я пропел: «Боже, благослови Америку…»

Я остался доволен тем, что нас так хорошо устроили. Это место было полной противоположностью тому, что мы видели в Южной Америке…