II.

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

II.

Из 235 миллионов человек, населяющих Советский Союз, очень немногие могут похвастать тем, что видели свою страну по-настоящему. Больше половины советских граждан рождаются и умирают, не побывав в Москве. Примерно такой же процент людей проводит всю жизнь в Европейской части страны, ни разу не повидав Урала, Сибири, Дальнего Востока, Крайнего Севера, Средней Азии. Путешествия дороги и хлопотливы – без нужды не ездит никто. А те, кто могут позволить себе ехать летом на отдых, отправляются главным образом к теплому Черному морю, в лучшем случае бегло оглядывая полоску родины, несущуюся мимо окна вагона.

Еще меньше видят, меньше узнают страну иностранные туристы, корреспонденты, дипломаты. В СССР почти 1500 городов, из них только 39 открыты для посещения иностранцами. Что до деревень, то гостей из-за рубежа пускают лишь в несколько отобранных. Правда, автомобильные туристы по дороге из Москвы в Ялту проезжают довольно много сел, но ни в одном из них нельзя даже заночевать – за этим зорко следят уполномоченные милиции, расквартированные во время туристского сезона в каждом придорожном поселке.

Судьба подарила мне редкую возможность исколесить страну вдоль и поперек. От бывшей Восточной Пруссии до Дальнего Востока. От Северного Ледовитого океана до реки Пяндж, где проходит самая южная граница СССР – граница с Афганистаном. Я ловил рыбу у Карельских водопадов и петлял по извилистым Карпатским дорогам; загорал в благословенном черноморском Сухуми, любовался огнями Тбилиси с вершины Мтацминды и пробовал 60-градусный якутский мороз. Опускался на вертолете на шаткий дощатый настил посреди Каспийского моря, где с искусственных эстакад, с так называемых «Нефтяных камней», качают поддонную нефть; прыгал с парашютом на подмосковные лесные озера и приволжские степи; часами высиживал на разных съездах и совещаниях в Кремлевских дворцах; был заключенным в концлагере, мастером на автозаводе, трактористом в колхозе, журналистом и редактором в Москве. Так сложилась жизнь, и я ей за это благодарен.

Конечно, самую большую страну мира, даже при самом лучшем с нею знакомстве, ни в какую книгу не уместишь. Как ни соблазнительно заняться, например, географическими описаниями, от них придется почти полностью отказаться. В конце концов, густые леса вроде Сибирской тайги есть и в Канаде; пустыни можно увидеть в Африке; заполярные красоты – в Гренландии; а полноводных рек, живописных гор или красивых городов много по всему свету. Очевидно, надо выбрать нечто такое, чего ни в какой Африке и ни в какой Гренландии не найдешь. Это «нечто» – жизнь людей, населяющих Союз Советских Социалистических Республик.

В повседневной нашей жизни мы придаем больше значения характеру людей, чем образу их мыслей. Добрый, веселый, щедрый, покладистый, общительный человек с резко противоположными нам идеями легко переносим, и с ним возможны самые сердечные отношения, несмотря на разницу взглядов. Напротив: человек злобный, угрюмый и лишенный чувства юмора тяжел даже для друзей, полностью разделяющих его убеждения. Вот почему, чем дольше живешь в России, тем больше привязываешься к ее людям. Они в большинстве и добры душою, и щедры на редкость, и гостеприимны, и общительны, и с великолепным юмором. Другое впечатление остается у людей, побывавших в России с коротким визитом: они не успевают проникнуть в душу человеческую и ужасаются образу мыслей рядового русского гражданина. Я постараюсь сейчас коротко рассказать, о чем думает, как судит и мыслит о событиях мой соотечественник, но не хочу, чтобы это настроило вас враждебно; в дальнейших главах выяснятся некоторые причины «советского» образа мыслей, а пока, читая изложение этих мыслей, помните о привлекательном облике жителя России и знайте: не очень он в своих мыслях виноват.

Итак, вот что думает про себя (а не для публичных высказываний) гражданин СССР, который может быть и токарем, и колхозником, и чиновником, и инженером, и артистом, и продавцом в магазине.

«Я живу в необычной стране, где создается совершенно новое общество – коммунизм. Пятьдесят лет назад рабочие, крестьяне и солдаты под руководством Ленина совершили революцию, и это было справедливо, потому что были уничтожены капиталисты и установилась советская власть. Революция была неизбежна: ведь Карл Маркс открыл единственно правильный закон развития человечества: первобытно-общинный строй – рабовладельческий строй – феодализм – капитализм – социализм – коммунизм. Так что деваться некуда, и мы волею судьбы оказались во главе поступательного движения истории – первыми перешли от капитализма к социализму.

За пятьдесят лет мы сделали громадные достижения: построили тысячи заводов, запускаем в космос спутники, владеем атомными и водородными бомбами, стали страной сплошной грамотности, имеем бесплатное образование, бесплатную медицинскую помощь, социальное обеспечение в старости. Угнетенные люди всего мира смотрят на нас с надеждой.

Правда, жизнь у нас тяжелая и скучная. Зарплаты никогда не хватает, живем тесно, еды в обрез, одежда дорогая и достать хорошие заграничные вещи трудно. Но теперь вот проходит экономическая реформа, новая власть занимается повышением жизненного уровня, так что должно стать полегче. Ну и, понятно, на оборону много денег уходит: капиталисты ведут гонку вооружений, приходится и нам вооружаться, хотя мы целиком за мир. Отстанем – сразу нападут и завоюют. А тогда пропало дело – реставрируют капитализм, заводы, фабрики и землю опять захватят миллионеры и будет как до революции.

Жаль только – не везет России с руководителями. После смерти Ленина власть захватил Сталин, от него и пошло. Он, конечно, хотел хорошего – превратить страну из аграрной в индустриальную, ликвидировать кулаков-богатеев в деревне и коллективизировать сельское хозяйство. Но делал это жестокими методами – не русский ведь человек был, грузин, восточный деспот. А в последние годы жизни, говорят, был совсем сумасшедшим – понятно, чего уж хорошего от него ждать.

Но только и Хрущев толстопузый был ничуть не лучше. Арестовывал он поменьше, казнил совсем мало – это да. Но Сталин хоть цены снижал раз в год, а при Хрущеве они только поднимались. И потом, зачем ему нужно было весь этот цирк устраивать с разоблачением Сталина на двадцатом и на двадцать втором съездах? Хотел ликвидировать культ личности – ну и ликвидируй потихоньку, а то крик на весь мир. Популярности добивался, хотел место Сталина занять в истории, но куда ему до Сталина: труба пониже и дым пожиже! Сковырнули его в конце концов и правильно сделали, а то бы он совсем развалил сельское хозяйство своими фокусами – то с кукурузой, то с освоением целины, то с отнятием коров у колхозников.

Посмотрим, что теперь Брежнев с Косыгиным и Подгорным сделают. Они все к чему-то готовятся, широких обещаний не дают, языком зря не болтают, как Хрущев. Может, это и хорошо. Пока легче жить не становится, но ведь и хуже не делается – у нас на Руси и это благо.

В газетах, конечно, по-прежнему много врут, иногда читать противно. Только иначе-то трудно: буржуазная пропаганда любые наши недостатки и трудности раздувает. Напишешь, что рабочие бедно живут – они там за границей сразу: ага! Вот вам, дескать, научный социализм, сами пишут, что жизнь тяжелая. И это нанесет удар международному коммунистическому движению. Зарубежным коммунистам и так очень трудно работать – разоблачение Сталина им сильно повредило, венгерская контрреволюция еще неприятностей подбавила, Мао Цзэ-дун проклятый их раскалывает, Чехословакия подоспела, – а тут еще мы будем в своей печати плохое про нас самих писать? Нет уж, мы лучше о наших недостатках помолчим, постараемся с ними тихо справиться, без шума. А об успехах, если правда, надо говорить громко, это привлекает к нам всех рабочих и крестьян в других странах.

Последнее время много идет разговоров и анекдотов всяких о нашей и ихней жизни. По радио тоже слышно – и Би-Би-Си, и «Голос Америки», и «Свобода», когда прорвется, – что в свободном мире жизнь, мол, лучше. Говорят, в Америке – так там даже рабочие ездят на собственных машинах и все живут в отдельных квартирах, а коммунальных квартир совсем нет. Если не врут, то это странно: у нас все-таки социализм, рабочему человеку должно быть легче, там ведь его капиталисты эксплуатируют. Да, тут призадумаешься – молодежь такие вещи теперь говорит, что раньше за это бы... знаете куда? Но, с другой стороны, надо помнить, что капитализм ведет против нас бешеную пропаганду и идеологическую диверсию. Хотят соблазнить нас тряпками, сытым брюхом, мещанским благополучием и под шумок повернуть колесо истории вспять. Смешно, на что они рассчитывают? Вот эти наши молодые ребята – кричат, кричат, иногда пропаганду «Голоса Америки» повторяют, а спроси их: чего вы хотите, чего добиваетесь? Не ответят. Мы, мол, за свободу слова, за свободу печати, против диктатуры. Хорошо, а какая свобода вам мерещится – буржуазная? Это что же значит: пустить к нам капиталистов, заводы наши им продать с молотка, частные лавочки открыть? Чудаки! Конечно, плохо живем и несправедливости много и света не видим – но ведь неизбежный исторический этап, железные законы марксизма. Вы что, голубчики, против марксизма? В общем не против? То-то же! С такими разговорчиками докатитесь до прямой контрреволюции и попадете, куда эти два подпольных писателя попали – Синявский и Даниэль. Подумайте только, клевету на родную страну писали и за границу продавали. Ведь это же надо потерять последние остатки совести и патриотизма! То-то буржуазные пропагандисты из себя выходили, когда Верховный суд приговорил этих писателей к лагерям. Подумаешь, дали им семь да пять лет – при Сталине их бы без всякого суда в два счета к стенке поставили. Об этом Михаил Шолохов так открыто и сказал на съезде партии.

Нет, теперь всякому видно – не сталинские времена, дышать легче. Вот только одна беда: наверху руководители сменились, а внизу те же самые живоглоты сидят. Взять хоть нашего директора. Собака собакой, чтобы план выполнить и свою жирную премию заработать, три шкуры с людей спускает. Кричит: «военный заказ, для арабских друзей работаем, голову снесу за невыполнение!» Кому они нужны, эти друзья-то арабские? Качаем да качаем наши миллионы в этот Египет, да в Сирию, да в Алжир, – а толку нисколько. Вот, всыпали им по первое число, несмотря на советское оружие, на нашу заводскую продукцию. И кто всыпал-то – евреи, которых там в Израиле всего-ничего, два миллиона с лишним. Это как с китайцами: десять лет их поили-кормили, сами голодные сидели, и заводы им, и оружие, и машины, и что хотите. А потом они против нас же и обернулись. Теперь говорят «клика Мао Цзэ-дуна». Завтра может быть «клика Насера» или «клика Кастро» – и плакали денежки.

Хотя, конечно, начальству виднее. Оно больше нас знает. Нам только и известно, про что в газетах пишут. Созвали на митинг против Израиля – мы и идем, поднимаем руки. Не с нашим образованием соваться в большую политику. Да если и не согласен с чем – разве проголосуешь против? Никогда. Это что ж, значит, все за, а ты один против? Глупо, только беду на себя накличешь. А если заранее сговориться с друзьями – давайте, мол, на ближайшем митинге «против» проголосуем, – так это уже будет организация. И не какая-нибудь, а контрреволюционная. Против кого голосовать? Против партийного решения – ведь оно принято раньше, чем нас спросили. Значит, против советской власти, против правительства. А за такое дело и сегодня поедешь в дальние края, если не хуже.

Нет, напрасно кричат все эти мальчишки насчет свободы. На что мне ихняя свобода – с хлебом не съешь, в карман не положишь и шубу из нее не сошьешь. Вот, даст Бог, пятилетку выполним да урожаи хорошие пойдут – тогда, может быть, строительство побыстрее двинется и я получу, наконец, квартиру. Лет уж десять обещают, а достаются квартиры все больше начальникам. И начальников этих до того много, что до простого жителя никак очередь не дойдет. Жаль, погорячился я тут недавно при распределении квартир, сказал им в глаза, что все квартиры начальство себе грабастает. Теперь они на меня зуб имеют – будут тянуть, пока я тут сдохну в своей одной комнате со всей семьей да с нашими извергами-соседями. Надо будет пойти в завком, спрятать гордость свою подальше, да поговорить с кем надо по-хорошему, водочки, что ли, бутылку поставить – может, дадут, наконец, пожить по-человечески.

Интересно, доживу ли я до коммунизма – хоть поглядеть, как это будет: все без денег, всем по потребности. Сколько раз его уж обещали, коммунизм этот, да все откладывают. В последней программе партии, в 1961 году, прямо написали: «Партия торжественно провозглашает: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». А сейчас что-то убрали эти слова со всех плакатов. Так и помрешь, не повидав коммунизма, – обидно».

Пожалуйста, не думайте, будто я написал сейчас пародию или привел мысли какого-нибудь тупицы. Отнюдь нет! Изложение таких мыслей в различных вариантах я слышал сотни раз от самых разных людей, говоривших со мною откровенно – как с доверенным человеком, а не как с журналистом. Среди этих людей были весьма образованные, даже интеллигентные, и когда я осмеливался указать им на полное отсутствие логики в их рассуждениях, они искренне удивлялись. Они тут нее заявляли, что их позиция отличается от «газетной», что они ведь смело критикуют и плохие условия жизни и даже международную политику. И, глядя на меня подозрительно, спрашивали: ведь в главном-то я разделяю их убеждения? Не хочу же я сказать, что надо возвращаться к капитализму? И если я давал недостаточно определенный, уклончивый ответ на эти вопросы, собеседник немедленно прекращал разговор и чаще всего испуганно уходил. Иные говорили: «Ну, если для вас нет вообще ничего святого, тогда мы не столкуемся». Или: «О таких вещах я и говорить не хочу».

Убеждение в незыблемости, в некоей высшей справедливости основ существующего в России строя сидит в людях очень глубоко. Сидит, вопреки любой очевидности. Чтобы подтвердить это важнейшее обстоятельство, я приведу отрывок из статьи самого Андрея Синявского – человека, которого меньше всех можно обвинять в приверженности к русской диктатуре. За честную и суровую критику этой диктатуры писатель Андрей Синявский пошел на семь лет в лагерь, он истинный борец, умный и высоко талантливый человек. Ему принадлежат знаменитые слова, звучащие приговором всей советской системе: «Чтобы навсегда исчезли тюрьмы, мы понастроили новые тюрьмы. Чтобы пали границы между государствами, мы окружили себя китайской стеной. Чтобы труд в будущем стал отдыхом и удовольствием, мы ввели каторжные работы. Чтобы не пролилось больше ни единой капли крови, мы убивали, убивали и убивали».

Это я цитировал статью А.Д.Синявского «Что такое социалистический реализм». Предельно ясно, точно, убедительно. Позиция автора не вызывает никаких сомнений, не правда ли? Но вот что написал Андрей Синявский в той же статье, когда его перо логически дошло до самых основ системы:

«Стоит мне произнести «советская власть», как я тут же представляю себе революцию – взятие Зимнего, тарахтенье пулеметных тачанок, осьмушку хлеба, оборону красного Питера – и мне становится противно говорить о ней непочтительно. Рассуждая строго логически, «советская власть» и «социалистическое государство» – это одно и то же. Но эмоционально – это совсем разные вещи. Если против социалистического государства у меня что-то есть (самые пустяки!), то против советской власти я абсолютно ничего не имею. Это смешно? Может быть. Но это и есть романтизм».

Андрей Синявский не предназначал эту статью для публикации на родине, он переслал ее за границу, где она была напечатана под псевдонимом «Абрам Терц». Стало быть, он не кривил душою и не подделывался под требования внутренней пропаганды. Он был вполне искренен, будьте уверены. Он вполне искренне допустил поразительную непоследовательность, прямой алогизм. Допустил, потому что, выросший и воспитанный в послереволюционной России, он так думал, так чувствовал. Замечу в скобках, что последней цитатой из статьи Синявского изо всех сил пользовался на суде его адвокат. Но советская власть не умилилась теплым к ней отношением со стороны подсудимого. Прокурор огласил первую из двух приведенных мною цитат, и писателя приговорили к лишению свободы сроком на семь лет в «исправительно-трудовом» лагере. Его послали на каторгу, которую он себе напророчил.

Замечательно, что сам автор понимал, чувствовал логический порок своей статьи. Перо запнулось, он написал: «Это смешно? Может быть. Но это и есть романтизм».

То, что А.Синявский назвал в себе романтизмом, на самом деле имеет мало общего с какой бы то ни было романтикой. Что это такое на самом деле – попытаюсь объяснить в конце книги, когда у нас в распоряжении будет больше фактов и сведений о повседневной жизни русского общества. А здесь сказку лишь, что если уж такой человек как Синявский оказался непоследователен в оценках и усматривал некую высшую справедливость в революции, в советской власти – то чего же требовать от менее одаренных мыслителей, каковыми являются 95 процентов всех граждан Советского Союза?

Работая над моей книгой, я показал эти страницы английскому коллеге, крупнейшему знатоку России и такому же, как я, горячему поклоннику таланта Андрея Синявского, Англичанин был поражен и попытался объяснить так: статья «Что такое социалистический реализм» написана в 1956 году. Может быть, тогда, всего через три года после смерти Сталина, Синявский еще не обрел способность мыслить строго логически, он, как и вся Россия, не оправился тогда от дурмана сталинщины. Сегодня он не написал бы второго отрывка.

Что ж, может быть. Тем более, что сегодня, когда шел наш разговор, Андрей Синявский находился на каторге, а там многие пересматривают свои жизненные позиции. Я имею право так писать, сохраняя полную почтительность к Синявскому: я сам пробыл в «исправительно-трудовом» лагере пять с половиной лет, с 1947 по 1953 год, и это, поверьте, были годы основательных размышлений.

Историки, исследующие итальянский и германский фашизм, до сих пор пытаются дать исчерпывающее объяснение тому факту, что режимы Муссолини и Гитлера пользовались поддержкой широких народных масс и практически не имели дела ни с каким сопротивлением, ни с каким подпольем внутри своих стран. Одна из версий, на мой взгляд, самая правдоподобная, заключалась в том, что фашизм говорил обывателю: ешь и молчи. И итальянцы и, особенно, немцы жили во время фашизма довольно сытно и благополучно. Это объяснение не подходит, однако, к коммунистическим режимам – в частности, к русскому. Вместо «ешь и молчи» коммунистическая диктатура требует: «ешь поменьше и кричи ура». И, как видите, народ подчиняется целых пятьдесят лет. Некое подобие «ура» прокричал, пусть сквозь зубы, даже Андрей Синявский. Тут никаким простым объяснением не отделаешься, тут надо исследовать, и чем глубже, тем лучше.

Цель этой книги – скорее показывать, чем исследовать, но ведь точное знание фактов необходимо в первую очередь на любом уровне изучения предмета. Я покажу сейчас тот механизм, который формирует изложенное выше мировоззрение советского гражданина.