Глава 1. Накануне

По окончании Гражданской войны держать многочисленную армию Советской России стало нецелесообразно, поэтому многие воинские части стали сокращать или полностью расформировывать. В октябре 1923 года расформировали и легендарную 1-ю Конную армию Буденного, в которой служил Деменев. Рядовых красноармейцев и младших командиров, у которых истек срок действительной военной службы, демобилизовали всех подряд без разбора. А вот средний, старший и высший командный состав пропустили, как говорили в то время, через «сито». Тех, кто подходил по возрасту, состоянию здоровья и проявил себя в боях с белогвардейцами и иностранными интервентами на полях Гражданской войны, оставили в армии, а всех остальных уволили. Но Деменеву повезло: несмотря на многочисленные ранения, полученные в период империалистической и Гражданской войн, его здоровье оказалось отменным, а всем остальным требованиям он соответствовал вполне, поэтому его оставили в армии. А спустя год, когда реорганизация Красной армии была завершена, наиболее перспективных командиров из числа старшего и высшего командного состава отправили учиться в академию Генерального штаба. В это число попал и командир дивизии Герасим Владимирович Деменев, которому после десятилетнего участия в боевых действиях на фронтах японской, Первой мировой и Гражданской войн учеба в академии показалась скучной и малоинтересной. Но за долгие годы службы в армии он привык к беспрекословному выполнению приказов вышестоящего командования, поэтому учеба в академии для него была как приказ, который он обязан был выполнять так же, как и все предыдущие приказы, которые он всегда выполнял добросовестно, с полной отдачей всех своих сил.

Семейные слушатели академии снимали в Москве частные квартиры, которые оплачивала академия. А холостяки жили в общежитии по четыре человека в комнате. И, несмотря на то, что общежитие находилось на территории академии, слушатели по окончании учебного дня свободно выходили за ее территорию и также свободно возвращались обратно в любое время суток. Денежным довольствием слушатели академии обеспечивались неплохо, поэтому сходить в кино, театр и даже в ресторан, а также посетить другие развлекательные места им было на что. И первое время по таким местам слушатели ходили группами, состоящими в основном из жильцов одной комнаты. Но вскоре эти группы стали сокращаться и наконец развалились совсем. С каждым выходом в город кто-то из ребят встречал девушку, и мужская компания больше его уже не интересовала. А когда группа Деменева сократилась до двух человек и однажды они пошли в театр, их соседками по креслам оказались две симпатичные девушки, с которыми они и познакомились. И с тех пор Деменев все свое свободное время проводил с этой прекрасной москвичкой, в которую влюбился с первого взгляда и, как оказалось, на всю жизнь. Звали избранницу Деменева Мариной, которая была моложе Герасима на пять лет. Ее отец, Николай Владимирович Осипов, до революции был начальником одного из военных училищ, а после революции перешел на сторону большевиков и в составе Красной армии воевал с белогвардейцами и иностранными интервентами. За год до окончания Гражданской войны его направили в академию Генерального штаба преподавателем, где он работал и тогда, когда в ней учился Деменев.

Встречались Герасим с Мариной недолго. Уже через месяц после их знакомства Герасим сделал ей предложение, и они поженились. Но, несмотря на то, что Марина в семье Осиповых была единственным ребенком (три ее старших брата погибли кто на империалистической, а кто на Гражданской войнах) и места в доме ее родителей было предостаточно, молодожены решили строить свою семью отдельно от родителей Марины и сняли в Москве частную квартиру.

В 1925 году у Деменевых родился первенец — сын Вадим. А за год до окончания учебы в академии в 1927 году у них родилась дочь Лена. Третий ребенок у Герасима с Мариной — сын Олег — родился в 1930 году.

По окончании академии в октябре 1928 года Деменева, получившего красный диплом, вопреки его желанию, оставили в академии преподавателем и дали его семье квартиру в Москве. Работа в академии, как и учеба в ней, казалась Деменеву скучной. И хотя он уже привык к московской жизни и к новой работе, душа его по-прежнему рвалась в войска, где, как он считал, его служба была бы более полезной, чем в академии. При этом Деменев прекрасно понимал, что армии нужны высококвалифицированные командиры, которых подготовить можно только в академии. И раз его поставили заниматься этим делом, значит, так нужно, и он должен добросовестно выполнять то, что ему поручили.

А к концу тридцатых годов все чаще и чаще стали говорить о том, что Германия готовится к войне против СССР. Но верить в это никому не хотелось. И только после захвата немцами Польши и сосредоточения войск вермахта у границы СССР стало ясно, что Германия действительно готовится к нападению на Советский Союз. Это подтверждали и доклады советской разведки, и сообщения, поступающие из иностранных посольств, находящихся в нашей стране, а также из советских посольств, находящихся за границей, в том числе и в Германии. Подтверждало это и то, что уже летом 1940 года на территории Восточной Пруссии и Польши было сосредоточено около 50 дивизий вермахта. Но и этим количеством Германия не ограничилась, а продолжала наращивать концентрацию своих войск вдоль границы СССР. Но у советского народа и его правительства особого волнения по этому поводу не было. Все еще хорошо помнили, какого сильного врага победила Красная армия в Гражданскую войну. Так что если война все-таки и начнется, то она будет вестись за пределами Советского Союза, потому что Красная армия, закаленная в боях на полях Гражданской войны, на свою территорию не допустит больше никакого агрессора. Сил и средств для достойного отражения любого нападения на нашу страну вполне достаточно. И все же, учитывая складывающуюся обстановку вблизи советско-германской границы, советское правительство тоже приступило к наращиванию своих вооруженных сил. Стали пополнять штатами военного времени существующие воинские соединения и создавать новые. По плану Наркомата обороны СССР только в июне 1940 года в военных округах страны начали формироваться девять новых механизированных корпусов, три из которых, 4-й, 8-й и 9-й, формировались в Киевском Особом военном округе (КОВО). Этим же планом предусматривалось и дальнейшее формирование новых механизированных корпусов. Но для этого требовалось большое количество командного состава, особенно старшего. Поэтому на правительственном уровне было принято решение добровольно призвать на военную службу офицеров, находящихся в запасе, а также откомандировать в войска часть офицеров из военных академий и училищ, тоже на добровольной основе и, как правило, с повышением в должностях и званиях. Многие офицеры военных учебных заведений, в том числе и полковник Деменев, и до этого подавали рапорты о переводе их в войска. Но раньше в этом не было необходимости и подобные просьбы в основном отклонялись. А когда стало очевидным, что войны не избежать и Германия в ближайшее время может напасть на СССР, то офицеров военных училищ и академий все чаще стали отпускать в войска для формирования новых частей. Но желающих оказалось так много, что если бы всех их отпустили, то все военные учебные заведения пришлось бы полностью закрыть. А так как Красная армия нуждалась в высококвалификационных офицерских кадрах еще больше, чем раньше, то рапорта офицеров о переводе в войска по-прежнему удовлетворялись ограниченно. Но Деменеву опять повезло. Его просьбу удовлетворили, и он был направлен в Киевский Особый военный округ, куда он прибыл в августе 1940 года. Приняли Деменева командующий войсками КОВО генерал армии Г.К. Жуков и начальник штаба округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев, которые, ознакомившись с его документами, после десятиминутной беседы с ним направили Деменева в 6-ю армию, дислоцировавшуюся в Львове. Пока он ехал на поезде в Львов, из штаба округа, видимо, сообщили в штаб 6-й армии о его приезде, потому что на станции его уже ждала штабная машина, на которой Деменев добрался до штаба этой армии и доложил командующему генерал-лейтенанту И.Н. Музыченко о своем прибытии. Приняв рапорт Деменева, Музыченко познакомил его с двумя военными, находившимися в кабинете командарма. Это были начальник штаба армии комбриг Н.П.Иванов и член Военного Совета дивизионный комиссар Н.К. Попов. Затем Музыченко вслух прочитал документы, представленные Деменевым, и сказал:

— Нам нужно решить, на какую должность назначить направленного к нам штабом округа полковника Герасима Владимировича Деменева.

После чего началась беседа высшего руководства 6-й армии с Деменевым, в ходе которой Иванов предложил назначить его исполняющим обязанности начальника штаба вновь формируемого 4-го механизированного корпуса. Музыченко и Попов поддержали это предложение. На этом беседа, продолжавшаяся в течение получаса, закончилась, и Деменев, в сопровождении Иванова, на штабной машине отправился к месту своей новой службы. В штабе 4-го мк, который дислоцировался на окраине города Львова, Иванов представил Деменева исполняющему обязанности командира корпуса генерал-майору А.А. Мартьянову. Познакомившись со своим будущим командиром и устроившись на новом месте, Деменев приступил к выполнению своих новых обязанностей и поставленных перед ним задач.

Вновь формируемый 4-й механизированный корпус должен был состоять из 8-й и 32-й танковых дивизий, 81-й моторизованной дивизии, одного мотоциклетного полка, одного мотоинженерного батальона и одного батальона связи. Небольшая часть войск в эти подразделения была передана 4-му корпусу из других частей КОВО, а основная его часть формировалась из вновь призванных людей из запаса. Поэтому с первых дней формирования этого корпуса, наряду с комплектованием его техникой и оружием, огромное внимание приходилось уделять обучению людей военному делу. Костяком для формирования 4-го мк была 8-я тд под командованием полковника П.С. Фотченкова, которая дислоцировалась в районе н.п. Судовая Вишня. Эта дивизия была одной из лучших частей не только в КОВО, но и во всех автобронетанковых войсках Красной армии. Во второй половине 1940 года, еще до прибытия Деменева в 4-й корпус, в районе города Львова на базе 81-й Калужской стрелковой дивизии под руководством полковника П.М. Варипаева началось формирование 81-й моторизованной дивизии, полное формирование которой закончилось к концу 1940 года. А 32-ю танковую дивизию тоже в районе города Львова Деменеву вместе с Мартьяновым и вновь назначенным командиром этой дивизии полковником Е.Г. Пушкиным пришлось формировать вновь, на базе 30-й танковой бригады и личного состава других частей КОВО. Полная укомплектованность этой дивизии танками и другой боевой техникой закончилась только к концу мая 1941 года. Поэтому для обучения танковых экипажей пришлось привлекать инженеров и рабочих с заводов, выпускающих танки.

В январе 1941 года на должность командира 4-го механизированного корпуса прибыл бывший командир 99-й краснознаменной стрелковой дивизии генерал-майор А.А. Власов. Эта дивизия на прошедших в сентябре 1940 года тактических учениях и по итогам учебы 1940 года была признана одной из лучших дивизий в Красной армии и была награждена переходящим Красным знаменем, а ее командир А.А. Власов награжден орденом Ленина.

С прибытием в корпус Власова Мартьянов был назначен начальником штаба 4-го мк, а Деменев его заместителем. Нового комкора Деменев знал еще с 1935 года, когда Власов учился в военной академии Генерального штаба имени М.В. Фрунзе, где Деменев в то время был преподавателем. Но проучился Власов в академии тогда недолго. Через год учебы его отозвали оттуда, и с тех пор Деменев ничего не знал о его дальнейшей службе. И только в 1940 году из газет он узнал, что Власов успешно командует 99-й стрелковой дивизией и к нему за обменом опытом обучения и воспитания личного состава приезжают командиры и политработники из других частей Красной армии.

На первом же совещании старшего командного состава корпуса Власов узнал своего бывшего преподавателя Деменева и по окончании совещания попросил его остаться в своем кабинете для личной беседы. Из разговора с комкором Деменев узнал, что после ухода из военной академии Власов служил в войсках Красной армии на различных командных и штабных должностях. В октябре 1938 года был направлен в Китай, где работал советником при оперативном управлении Китайской армии и возглавлял советскую военную миссию. А по возвращении из Китая в январе 1940 года был назначен командиром 99-й стрелковой дивизии. В конце беседы, которая длилась в течение часа, Власов спросил у Деменева, как он из военной академии попал в корпус? И, узнав, что Деменев в такое напряженное время добровольно изъявил желание перейти в войска, похвалил его и пожелал успехов в службе на новом месте.

С первых дней прибытия Власова в корпус служба в этом соединении резко оживилась. Наряду с формированием новых подразделений, пополнением техникой и личным составом существующих, Власов требовал от командного состава корпуса уделять максимум внимания обучению и воспитанию личного состава. Этот вопрос он считал главным, поэтому держал его под постоянным контролем и ежедневно требовал от своих подчиненных отчета о проведении этой работы. Сам лично контролировал, как она выполняется, и строго, вплоть до понижения в должности, спрашивал с тех офицеров, которые не уделяли должного внимания обучению и воспитанию личного состава. В результате чего за короткое время корпус был не только полностью сформирован и укомплектован необходимой техникой и людьми, но и превратился в хорошо подготовленное боевое подразделение. На 21 июня 1941 года части корпуса были вполне боеспособны. И несмотря на то, что с момента захвата немцами Польши и сосредоточения войск вермахта вблизи границ СССР все маневры советских войск в приграничных районах страны были запрещены, Власов добился разрешения на проведение таких учений, хоть и в сокращенном виде, в районе Львова, на которых 4-й мк во взаимодействии с 6-м стрелковым корпусом и 6-й бомбардировочной авиационной дивизией дважды участвовал на учениях по отработке темы «Наступление армии и ввод механизированных корпусов в прорыв вражеской обороны». На одном из этих учений, кроме нового командующего КОВО генерал-полковника М.П. Кирпоноса, назначенного на эту должность в январе 1941 года, присутствовал генерал армии Г.К. Жуков, ставший к тому времени начальником Генерального штаба Красной армии, который дал высокую оценку боеспособности 4-го мк. Кроме учений в составе армии большое внимание Власов уделял и другим занятиям, особенно тактической и огневой подготовке, которые в составе корпуса проводились ежедневно, почти до самого начала войны.

В связи с напряженной политической и военной обстановкой, сложившейся в 1941 году, советское правительство направило в военные округа Красной армии, в том числе и КОВО, директиву с требованием до конца мая 1941 года разработать планы прикрытия государственной границы Советского Союза на своих участках обороны. На основании этой директивы штабом КОВО был разработан план сосредоточения и развертывания войск КОВО на 1941 год, которым для 6-й армии была поставлена задача — оборонять государственную границу на участке между населенными пунктами Кристынополь и Радымно, чтобы не допустить в этом районе прорыва противника на нашу территорию. А 4-му механизированному корпусу этим планом предусматривалось сосредоточиться в следующих населенных пунктах: штаб корпуса — Якоблики; 32-я тд — Мокротин, Якоблики, Зашкув; 8-я тд — Якоблики, Булава, Лозина; 81-я мд — Ясниска, Янов, Лозина; мотополк 32-й тд с одним батальоном средних танков — в лесу южнее н.п. Немирово. Этот план был подписан командующим КОВО генерал-полковником М.П. Кирпоносом, членом Военного Совета КОВО корпусным комиссаром Н.Н. Ватутиным, начальником штаба КОВО генерал-лейтенантом М.А. Пуркаевым и утвержден народным комиссаром обороны СССР маршалом Советского Союза С.К. Тимошенко. Введение в действие плана войск округов, в том числе и КОВО, предусматривалось только после получения шифрованной телеграммы, подписанной наркомом обороны, членом Главного Военного Совета и начальником Генерального штаба Красной армии.

А для армий и корпусов КОВО такая телеграмма должна была быть подписана командующим КОВО, членом Военного Совета и начальником штаба округа.

План прикрытия основывался на понятии неприкосновенности государственной границы СССР. Поэтому все оборонительные рубежи строились непосредственно у границы, полностью повторяя ее конфигурацию. Эти оборонительные рубежи, или, как их еще называли, укрепрайоны (УРы), представляли собой полосу местности, оборудованную системой долговременных фортификационных сооружений в сочетании с различными инженерными заграждениями. Их строительство на старой западной границе СССР началось еще в 1929 году и продолжалось до 1938 года. За это время здесь были построены мощные оборонительные сооружения — железобетонные доты, предназначенные для ведения боевых действий и размещения в них вооружения и боевых расчетов, артиллерийские погреба с механической подачей боеприпасов, подземные электростанции, системы водоснабжения, помещения для отдыха личного состава. Все эти и другие сооружения сообщались между собой подземными ходами. В полосе обороны этой границы было много танковых ловушек и минных полей, а также установлено большое количество железобетонных пирамид. На открытой местности в землю были зарыты деревянные стволы-надолбы, верхушки которых были направлены в сторону противника и опутаны колючей проволокой. А в лесу была спилена часть деревьев на высоте одного метра от земли. Вокруг фортов были построены искусственные водоемы и заболочена местность. Основу УРов составляли узлы обороны, состоящие из трех-пяти опорных пунктов, которые располагались в шахматном порядке и имели круговую оборону. Все огневые точки УРов были обеспечены системой перекрестного артиллерийского и пулеметного огня, перекрывающего всю контролируемую территорию. Каждый УР представлял собой полосу прикрытия с боевыми укреплениями, где на глубине 10–12 километров имелись инженерные заграждения — завалы, различные препятствия и минно-фугасные поля. Но кроме искусственных укреплений здесь было много и естественных препятствий, таких как реки, озера, болота, леса и горы. А мощные сосновые деревья в лесу не только создавали серьезное препятствие для продвижения техники противника, но и круглый год надежно маскировали все фортификационные сооружения как с земли, так и с воздуха. В мирное время в УРах размещалось ограниченное количество вооружения и личного состава, предназначенных только для их охраны и поддержания в законсервированном состоянии. Все эти искусственные и естественные оборонительные укрепления на старой западной границе назывались «линией Сталина».

В 1939 году в связи с переносом государственной границы на запад дальнейшее строительство УРов на «линии Сталина» было прекращено и началось на новой границе. Поэтому все воинские подразделения со старой границы были выведены, оборонительные сооружения разукомплектованы, вооружение снято, минные поля разминированы. Оставшиеся без присмотра боевые сооружения УРов на старой границе постепенно пришли в запустение — заросли травой, бурьяном и кустарником.

Строительство УРов на новой западной границе предполагалось завершить за два года. Но когда в 1941 году угроза нападения Германии на Советский Союз стала очевидной, строительство УРов на новой границе СССР резко возросло. Сюда было привлечено большое количество инженерных войск, рабочих и техники. Но, несмотря на эти усилия, темпы работ отставали от намеченных планов, и стало ясно, что завершить строительство до начала боевых действий не удастся. Поэтому с разрешения Генерального штаба все, что можно было снять с УРов на старой границе, сняли и перебросили на УРы, строящиеся на новой границе.

В боевой состав КОВО на новой западной границе входило 15 УРов, два из которых — Срумиловский и Рава-Русский — предназначались для занятия их полевыми войсками 5-й и 6-й армий КОВО. Находились УРы в различной стадии строительства и боевой готовности и представляли собой бетонные коробки без электричества, воды, связи и подземных переходов между ними. Из всех 15 УРов в наибольшей степени боевой готовности находился только Рава-Русский УР, прикрывавший город Рава-Русский и шоссе, идущее к нему. В этом УРе было построено 15 опорных пунктов и около ста долговременных огневых точек-дотов, в которых на вооружении были орудия различного калибра, станковые и ручные пулеметы. Но и этот УР до начала войны не был полностью построен и не укомплектован всем необходимым. В УРах на новой границе в отличие от УРов, расположенных на «линии Сталина», полностью отсутствовали естественные препятствия, а искусственные преграды еще не были построены. Полностью отсутствовала и маскировка УРов, в результате чего все построенные и еще строящиеся сооружения были хорошо видны не только с воздуха, но и с противоположной стороны границы. Пограничники неоднократно видели, как немецкие офицеры, находясь в непосредственной близости от границы, в бинокли наблюдали за нашими приграничными военными объектами. Много было и других недостатков в оборонительных сооружениях на новой западной границе СССР. Одним из них было то, что категорически запрещалось устанавливать минно-фугасные противотанковые и противопехотные заграждения. Существенным недостатком было и то, что между инженерными сооружениями УРов были очень большие разрывы, достигающие 25 километров, что не давало возможности обеспечивать перекрестный огонь по противнику. Но самым существенным недостатком было то, что УРы на новой западной границе так же, как и на старой, строились вопреки мнению многих видных военных специалистов Красной армии, в непосредственной близости от границы, без учета рельефа местности. Главная полоса обороны новых УРов проходила на удалении всего от одного до четырех километров от границы, а на отдельных ее участках даже примыкала к ней. Предполагалось, что в угрожающий период по линии УРов будут развернуты полевые части, которые вместе с гарнизонами УРов образуют первый оборонительный эшелон наших войск, способных прикрыть границу и задержать врага до отмобилизования и развертывания основных сил округа. Но из виду упускалось то, что полевые части располагались на расстоянии от 50 до 400 километров от УРов, и для занятия оборонительных укреплений только ближайшими соединениями требовалось от 8 до 10 часов, а на приведение и развертывание всех сил армий прикрытия границы предусматривалось двое суток. Таким образом, даже запланированная боевая готовность передовых частей армий прикрытия границы требовала значительного времени, которого при внезапном нападении противника не было.

Видя такую удручающую картину с УРами на новой границе, Власов в откровенных беседах с Деменевым, которые, несмотря на большую занятость служебными делами, нередко проходили между ними в ночные часы, не скрывал своего раздражения. Он и теперь так же, как и в 1935 году, будучи слушателем академии Генерального штаба, при защите своего реферата на тему «Строительство оборонительных укреплений в приграничной полосе», рьяно отстаивал свою точку зрения. Еще тогда Власов, вопреки существующей в академии теории строить оборонительные укрепления в непосредственной близости от границ, доказывал, что делать этого нельзя. По его мнению, строить УРы нужно было на расстоянии нескольких десятков километров от границы, а полевые войска и техника должны располагаться от них на незначительном расстоянии. Свою теорию Власов обосновывал тем, что в случае внезапного нападения противника, пока он сломит сопротивление пограничников и дойдет до УРов, наши полевые войска за это время успеют занять оборонительные укрепления, создать там устойчивую оборону и смогут остановить агрессора. А затем — интенсивным артиллерийско-минометным огнем и бомбовыми ударами авиации рассеять его, перейти в атаку и отбросить незваных «гостей» за границу. Неизвестно, то ли Власов тогда первый озвучил такую теорию строительства УРов, или эта идея и до него уже витала в головах некоторых военных специалистов, но в академии к идее Власова отнеслись с пониманием, и многие преподаватели поддержали его точку зрения по этому вопросу. В результате мнение преподавательского состава академии разделилось пополам. Одни поддерживали существующую в стране теорию строительства УРов непосредственно на границе и отстаивали ее, а другие поддерживали идею Власова. Неизвестно, чем бы такое разногласие среди преподавательского состава академии закончилось, если бы этот вопрос тогда не дошел до Генерального штаба, Наркомата обороны и, наверно, до руководства страны. Через некоторое время в академию пришла директива Генерального штаба, которая категорически отвергала идею Власова и предписывала руководству академии продолжать преподавать слушателям существующую методику строительства УРов. Но идея Власова не канула в лета. Спустя некоторое время подобная теория строительства УРов стала витать в головах и некоторых видных военных специалистов, таких как Б.М. Карбышев, А.Ф. Хренов и других. Но ни Генеральный штаб, ни руководство страны к их мнению тоже не прислушались, и строительство УРов по-прежнему продолжалось в непосредственной близости от границ, а полевые войска дислоцировались за несколько десятков и даже сотен километров от них. И тогда в академии, и сейчас в штабе 4-го мк Деменев разделял точку зрения Власова по этому вопросу. И Власов знал об этом. Поэтому он ни с кем, кроме Деменева, в корпусе эту тему не обсуждал.

Волновал Власова и другой вопрос. Когда с УРов на старой западной границе стали снимать оборудование и перевозить его на УРы, расположенные на новой границе, то наряду с инженерными войсками для этой работы стали привлекать личный состав и технику полевых частей КОВО, в том числе и 4-го мк. И однажды с очередной колонной поехали туда Власов и Деменев, чтобы проверить, как там работают их люди. Прибыв на место и убедившись, что работа идет споро и личный состав корпуса работает с огоньком, Власов предложил Деменеву немного пройтись по сооружениям старых УРов. Но чем дольше они ходили по бывшим грозным укреплениям, тем сильнее мрачнело лицо комкора. Власов долго молчал, а затем остановился и сказал:

— Хватит, пойдем обратно. Я больше не могу смотреть на это безобразие.

И, резко повернувшись, молча ушел к своей машине. Молчал он и всю дорогу, пока они ехали обратно в корпус. А, приехав в штаб корпуса, Власов попросил Деменева зайти к нему в кабинет, поставил на стол бутылку коньяка, положил две банки тушенки и сказал:

— Садитесь, Герасим Владимирович, открывайте тушенку, ужинать будем.

Деменев открыл консервы, а Власов открыл бутылку, налил по пол стакана коньяка и сказал:

— Давайте, Герасим Владимирович, выпьем за то безобразие, которое творится в нашей стране.

Деменев не понял, что комкор имел в виду, но переспрашивать не стал. А Власов продолжал:

— Вы, Герасим Владимирович, видели, что сделали с самой лучшей в стране линией обороны на старой границе? Да что там в стране, возможно даже, во всем мире, кроме финской линии Маннергейма, не было, нет и не будет такой мощной линии обороны, какая была на «линии Сталина». А теперь от нее остались, как от сказочного козлика, рожки да ножки. Такие мощные фортификационные укрепления превратили в бесхозные, заросшие бурьяном и кустарником полуразвалины, непригодные даже под овощехранилища. В них теперь могут обитать только крысы, волки и другие дикие животные.

У Деменева тоже сердце кровью обливалось при виде заброшенных и полностью разукомплектованных УРов на старой границе. Но он не понимал, зачем они теперь там нужны, когда есть новая граница, которая находится от старой на расстоянии сотен и тысяч километров. Вот ее-то и нужно обустраивать и укреплять не хуже, а еще лучше, чем старую. И Деменев сказал об этом Власову, который налил еще по полстакана коньяка и после того, как его выпили, сказал:

— Дорогой Герасим Владимирович. Война, которая не сегодня-завтра начнется, не будет похожей на все предыдущие войны. Она будет самой жестокой и кровопролитной, потому что уж с очень сильным противником придется нам воевать. И чует мое сердце, что не удержать нам фашистов на новой границе. Опрокинут они нас как оловянных солдатиков и погонят далеко в глубь страны. В этом случае мощным тыловым оборонительным рубежом для войск КОВО могла бы стать «линия Сталина». Но теперь УРы на этой линии выглядят хуже УРов на новой границе. Поэтому не остановить нам немцев и там.

Услышав такие слова комкора, Деменев опешил и, не находя нужных слов, некоторое время молчал. А затем, выпив коньяк, сказал:

— Я разделяю Ваше мнение в отношении слабой боеготовности УРов на обеих границах. Но неужели Вы, Андрей Андреевич, всерьез считаете, что Красная армия допустит войска вермахта до старой границы? Если немцам даже и удастся в некоторых местах прорвать нашу оборону на новой границе и пересечь ее, то далеко продвинуться в глубь нашей территории они не смогут. У нас вполне хватит сил и средств для того, чтобы остановить агрессора, а затем и изгнать его с нашей территории в кратчайшие сроки.

— Дай-то бог, — внимательно выслушав Деменева, сказал Власов.

— И потом, Андрей Андреевич, — продолжал Деменев, — уже только за такие слова Вас могут лишить не только генеральского звания и свободы, но и жизни, потому что не может командир вести своих солдат в бой, не будучи уверенным в победе. Мне кажется, Вам необходимо самому отказаться от командования корпусом еще до начала боевых действий.

Власов немного помолчал, а затем, выпив последние полстакана коньяка, сказал:

— Не думал я, уважаемый Герасим Владимирович, что Вы запишете меня в трусы. Можете не сомневаться, я лично поведу в бой вверенный мне корпус и вместе с ним буду драться с фашистами до последнего дыхания. Но я трезво оцениваю складывающуюся обстановку и не имею права полностью исключать любой вариант развития событий. Война есть война. А на войне всякое бывает. Бывают победы, бывают и поражения. Поэтому командир не должен исключать ни то, ни другое. Другое дело, что он должен принять все меры для того, чтобы добиться победы как можно меньшей кровью своих солдат, и сделать все для того, чтобы сохранить их жизни при любом развитии событий — обороне, наступлении и отступлении. А что касается ответственности за мои слова, то я с Вами вполне согласен. Если об этом узнают соответствующие органы, то меня, безусловно, расстреляют. Но, поверьте мне, Герман Владимирович, трудно носить такие мысли в голове, не поделившись ими с кем-нибудь. А поделиться ими я могу только с Вами. Знаю, что Вы не способны наушничать и не напишете на меня донос. Благодарю Вас, Герасим Владимирович, за откровенный разговор. Для меня он был очень полезный.

На этом разговор, а вместе с ним и ужин, закончились. Попрощавшись с Власовым, Деменев ушел в свой кабинет, где, оставшись наедине с самим собой, долго анализировал слова Власова, но никак не мог решить, прав он или нет. Наблюдая за уже построенными и еще строящимися боевыми сооружениями в УРах на новой границе, Деменев считал, что, несмотря на все имеющиеся недостатки в оборудовании и состоянии УРов, вся система оборонительных укреплений на новой западной границе представляет собой довольно мощную оборонительную линию, которая при своевременном занятии гарнизонами УРов и полевыми войсками будет непреодолима для противника. И все-таки какой-то «червячок» точил мозг Деменева. А вдруг агрессору все-таки удастся прорвать нашу оборону на новой границе, и нам придется отступать в глубь страны, вот тогда действительно пригодились бы боевые укрепления на старой границе, если бы их сохранили в боевой готовности. Но теперь они полностью разукомплектованы, и организовать там достойную оборону и остановить противника советским войскам вряд ли удастся. Тогда получается, что Власов прав. Красной армии действительно придется и дальше отступать в глубь страны. Но эти мысли Деменев гнал из своей головы, хотя ему это и не удавалось сделать. И он уснул, так и не придя к одному мнению. А на второй день Деменев с головой окунулся в текущие дела, и вчерашний разговор с Власовым отошел на второй план.