Глава 4. Юго-Западный фронт

Несмотря на тяжелое ранение, полученное Деменевым под городом Ван, молодой организм офицера быстро справился с болезнью, и уже через две недели его выписали из госпиталя и дали месячный отпуск для восстановления здоровья. И Деменев поехал в свою родную станицу Платоновскую.

Но не дали Герасиму полностью использовать предоставленный ему отпуск. Спустя две недели его послали на медицинскую комиссию, которая признала его годным к военной службе. После чего направили Деменева на Юго-Западный фронт в восьмую армию, которой в то время командовал генерал-майор А.А. Брусилов, и назначили заместителем начальника штаба 2-й Сводной казачьей дивизии, состоящей из кубанских и терских казаков, которой командовал генерал-майор Петр Николаевич Краснов. Приняв рапорт Деменева и ознакомившись с его документами, Краснов снял телефонную трубку, позвонил кому-то и сказал:

— Святослав Варламович, зайдите ко мне.

Через минуту в кабинет комдива вошел невысокого роста и среднего телосложения полковник, которому Краснов, показывая рукой на Деменева, сказал:

— Вот вам, Святослав Варламович, новый заместитель, войсковой старшина Деменев Герасим Владимирович, который прибыл к нам с русско-турецкого фронта после ранения. А это (показывая рукой в сторону полковника) и есть начальник штаба нашей дивизии — полковник Денисов Святослав Варламович, с которым Вам предстоит вместе служить и воевать.

После чего Краснов поздравил Деменева с прибытием во 2-ю Сводную казачью дивизию и, обращаясь к полковнику Денисову, сказал:

— Святослав Варламович, введите войскового старшину в курс дела и приступайте к работе.

А когда Деменев с Денисовым вышли из кабинета Краснова, то Денисов сказал Деменеву, что ему повезло, что он попал в эту дивизию, потому что в ней служат его земляки, которыми командует боевой и очень талантливый генерал Петр Николаевич Краснов. После чего Денисов представил Деменева работникам штаба и ввел его в курс дела. И началась у Герасима Владимировича новая рутинная, незнакомая и непривычная для него штабная работа. Немного позже от Денисова и других офицеров штаба Деменев узнал о боевом пути генерала Краснова и его боевых подвигах, о которых ходили легенды не только в дивизии и 8-й армии, но и по всему Юго-Западному фронту. Но больше всего офицеры восхищались рейдами дивизии по вражеским тылам, которые возглавлял лично сам Краснов. Не очень-то верил Деменев в рассказы работников штаба о легендарных подвигах Краснова, считал, что все это не что иное, как фронтовые байки. Но то, что все в дивизии: и рядовые казаки, и офицеры — уважали своего комдива, Деменеву, как кадровому военному, нравилось. Да и высокие боевые награды: орден Святого Станислава II степени с мечами, французский орден Почетного легиона, орден Святой Анны IV степени, орден Святого Владимира IV степени с мячами и бантом, орден Святого Георгия IV степени, висевшие на груди генерала, а также Георгиевское оружие — подтверждали правдивость офицерских рассказов о Краснове. А вскоре Деменев и сам лично увидел, на что способен их генерал.

К моменту прибытия Деменева в дивизию в ее штабе уже заканчивалась разработка плана очередного рейда по тылам врага. Обстановка на Юго-Западном фронте в это время была очень сложная. Под натиском германских и австро-венгерских войск российские армии отступали. И чтобы остановить противника, командование Юго-Западного фронта и 8-й армии приняли решение активизировать проведение рейдов по вражеским тылам. А учитывая имеющийся во 2-й Сводной казачьей дивизии опыт подобных рейдов, эту операцию поручили генералу Краснову. Но буквально за сутки до намеченного рейда, когда для этого все было подготовлено, разведчики из головного дозора доложили Краснову, что на сопредельной вражеской территории в селе, расположенном недалеко от линии фронта, сосредоточилось большое количество немецкой пехоты. Солдаты и офицеры разбрелись по всему селу и отдыхают. Узнав об этом, Краснов без всякой подготовки, сам лично повел дивизию в атаку на это село. На эту операцию Краснов взял и нового заместителя начальника штаба Деменева, видимо, для того чтобы в бою проверить, на что он способен. Развернувшись в лаву, казаки вихрем налетели на село, где врасплох застали германцев, не ожидавших нашего наступления. В панике немцы стали разбегаться по селу, спасаясь от казаков. Но казаки настигали их и беспощадно рубили шашками. В этой короткой атаке казаки захватили несколько вражеских пулеметов, угнали большое количество немецких лошадей-тяжеловозов, а с пушек сняли затворы. Нескольких неприятельских солдат и офицеров взяли в плен, от которых узнали, что в этом селе казаки разгромили целую немецкую бригаду, только что прибывшую на фронт.

Через сутки после этой атаки на немцев дивизия под личным командованием Краснова и с участием начальника штаба дивизии Денисова совершила подобный предыдущему, но только уже плановый и тщательно подготовленный рейд по австро-венгерскому тылу, который оказался не менее удачным, чем предыдущий, и задержал продвижение противника на несколько дней.

Анализируя результаты проведенных рейдов по вражеским тылам, командование 8-й армии и ЮЗФ пришло к выводу, что подобные рейды способствуют достижению намеченных целей и дают возможность нашим войскам передохнуть и тщательнее подготовиться к отражению атак противника. Поэтому Краснову было поручено продолжать водить свою дивизию в рейды по вражеским тылам, и он регулярно их проводил, сея панику в стане врага и наводя ужас на солдат противника.

Такое положение дел на фронте не устраивало немцев и австро-венгров, и они решили покончить с дерзкой дивизией. И в один из осенних дней 1915 года, когда 2-я Сводная казачья дивизия сравнительно легко прорвала оборону противника и ушла в очередной рейд по его тылам, немецкое командование заранее перебросило к месту прорыва этой дивизии венгерскую конницу, которая должна была преградить путь русским войскам, возвращающимся на свои позиции, и уничтожить их. Командование ЮЗФ и 8-й армии об этом маневре противника тогда не знало, как не знали о нем и в штабе 2-й Сводной казачьей дивизии. Поэтому на обратном пути дивизия Краснова неожиданно наткнулась на вражеский заслон, который был обнаружен нашим передовым дозором. Перед Красновым встал вопрос: «Что делать? Увести дивизию обратно в тыл противника и продолжить рейд или с боем прорываться через вражеский заслон?». И он, выслушав мнение полковых командиров, которые были полны решимости пробиваться, повел дивизию на прорыв. Под покровом ночи казаки незаметно подошли к противнику на минимальное расстояние и, развернувшись в лаву, внезапно бросились в атаку. Началась беспощадная рубка. Но бой длился недолго. Не выдержав такого стремительного натиска казаков, венгры прекратили сопротивление и в панике начали разбегаться. Этот короткий, но очень жестокий ночной бой закончился в пользу казаков. Дивизия успешно прорвалась через вражеский заслон и с минимальными потерями личного состава вернулась на свои позиции.

Специально устроенная немецким и австро-венгерским командованием ловушка для 2-й Сводной казачьей дивизии обеспокоила руководство 8-й армии и ЮЗФ, поэтому Краснову было рекомендовано временно отказаться от проведения подобных рейдов по вражеским тылам. Но складывающаяся на фронте обстановка вынуждала продолжать такие рейды. Да и Краснов со своим штабом был полон решимости проводить их. И дивизия начала готовиться к очередному рейду.

С тех пор как Деменев прибыл во 2-ю Сводную казачью дивизию, с каждым новым рейдом по вражеским тылам он все больше и больше убеждался в правоте оценки личным составом дивизии боевых качеств комдива Краснова. А побывав вместе с ним в боях и увидев, как он руководит боем своей дивизии, Деменев уже перестал сомневаться в правдоподобности легенд, слагаемых о Краснове. И хотя сам Краснов лично не рубил врагов шашкой и, по сути, «отрывал от дела» целую сотню казаков, охранявших его и в полную силу в боях не участвовавших, но само присутствие генерала вдохновляло казаков в бою. И чтобы не подвести своего комдива, они дрались с неприятелем, как черти, с двойной и даже с тройной энергией.

К этому времени в штабах ЮЗФ и 8-й армии произошли кадровые перестановки. Был освобожден от занимаемой должности командующий фронтом генерал Н.И. Иванов, вместо которого назначили командующего 8-й армией генерала Брусилова, а командующим 8-й армией был назначен генерал Пестрецов. Произошли изменения и во 2-й Сводной казачьей дивизии. Ее пополнили 10-м Донским казачьим полком, которым еще до войны несколько лет командовал Краснов. В результате этого пополнения дивизия стала еще более боеспособной.

Регулярные рейды 2-й Сводной казачьей дивизии по вражеским тылам и стойкость русских солдат в окопах достигли своей цели и охладили воинственный пыл германцев и австро-венгров, которые вынуждены были прекратить наступление и перейти к обороне. В результате на фронте наступила позиционная война, в ходе которой войска обеих противоборствующих сторон готовились к очередным схваткам. Российские войска вели подготовку к очередному наступлению, в котором главный удар решено было направить на Луцк. А германские и австро-венгерские войска готовились к отражению наших атак. Для этого они создали на этом направлении непреодолимую, как им казалось, линию обороны, состоящую из двух, а местами даже из трех укрепленных полос, на каждой из которых построили целый ряд окопов и блиндажей, соединенных между собой траншеями. Перед каждой линией окопов и траншей установили по полтора десятка рядов заграждений из колючей проволоки. Вторую полосу обороны, такую же, как и первую, они построили на расстоянии пяти-семи километров от первой, а на расстоянии десяти километров от второй — третью. Кроме технических боевых сооружений немецкое и австро-венгерское командование сосредоточило на Луцком направлении большое количество своих войск. И вот такую сильно укрепленную линию обороны противника российским войскам предстояло прорвать.

Поэтому войска Юго-Западного фронта, и особенно 8-й армии, на которую был возложен главный удар фронта на город Луцк, основательно готовились к этой операции. Готовилась к прорыву обороны противника на своем участке фронта и 2-я Сводная казачья дивизия. Работники штаба вместе с командиром дивизии неоднократно проигрывали различные варианты предстоящей операции. Краснов лично проверял проекты планов, в которые часто вносил свои коррективы. Сложность предстоящей операции для 2-й Сводной казачьей дивизии заключалась в том, что она не имела необходимого количества пехоты, без которой казакам при наступлении приходится очень трудно. И штаб дивизии пришел к выводу, что в сложившейся ситуации придется бросить на прорыв обороны противника спешенных казаков Терского полка. Краснов одобрил этот план и сказал, что он лично поведет пластунов в атаку. А Денисову приказал, как только пешие казаки прорвут оборону противника и австро-венгры начнут отступать, возглавить и ввести в прорыв конницу. Денисов с Деменевым предложили Краснову поручить им вести в бой пеших казаков. Но Петр Николаевич отверг это предложение и сказал:

— Бой, господа офицеры, предстоит очень тяжелый, и, чтобы добиться в нем успеха, я должен лично вести в атаку свое подразделение. Это придаст казакам больше уверенности. А будет уверенность — будет и победа.

Наступление наших войск началось на рассвете 3 июня 1916 года. После длительного артиллерийского обстрела вражеских позиций по всему ЮЗФ русские войска пошли в атаку. Пошла в наступление и 2-я Сводная казачья дивизия, казаки которой на расстоянии одной версты от линии фронта спешились и, передав лошадей коноводам, вместе с пехотой пошли в наступление. Расстояние до вражеской линии обороны стремительно сокращалось. Казаки-пластуны вместе с пехотинцами достигли первого ряда проволочных заграждений обороны противника, и саперы стали делать в них проходы. Часть солдат пехотного полка, преодолев проволочные заграждения, направилась к вражеским траншеям. Все это время окопы противника молчали. А когда вслед за солдатами с криками «Ура!» побежали на врага и казаки-пластуны, по нашим войскам залпами огня ударили вражеские пулеметы. Сраженные пулями, один за другим стали падать убитые и раненые солдаты и казаки. Атака захлебнулась. Цепь наступающих сначала остановилась, а затем повернула обратно. Первыми назад побежали казаки-пластуны, чтобы укрыться в своих траншеях, а вслед за казаками побежали и пехотинцы. Но не всем нашим воинам удалось добежать до укрытий. Многие из них, кто убит, а кто ранен, истекая кровью, остались лежать на нейтральной полосе, и вытащить их оттуда из-за плотного огня противника не было никакой возможности. А Краснов, несмотря на решимость лично вести пеших казаков в атаку, все-таки не решился на это, но внимательно следил за ходом боя. И когда понял, что атака захлебнулась, приказал полковым командирам задействовать все имеющиеся в дивизии орудия и стрелять до тех пор, пока позиции противника не смешаются с землей. И только после этого повторить атаку, в которой в качестве пехоты дополнительно задействовать и казаков Кубанского полка. И снова заговорили наши пушки. А когда орудийная стрельба прекратилась, дивизия возобновила попытку овладеть первой линией обороны противника. Но опять не добилась успеха, и казаки, понеся большие потери, вынуждены были вернуться на свои позиции. В результате чего приказ генерала Брусилова прорвать оборону противника в течение трех дней ни 2-я Сводная казачья дивизия, ни 8-я армия, ни в целом ЮЗФ не выполнили.

После неудавшегося наступления наших войск на фронте снова наступила передышка, длившаяся более десяти дней. Обе стороны активно готовились к очередным боям, которые возобновились во второй половине июня 1916 года. На этот раз Краснов бросил в бой весь личный состав дивизии и сам лично повел ее в наступление, которое оказалось успешнее предыдущих. Казаки, видя своего комдива, идущего вместе с ними в атаку, несмотря на плотный огонь противника и большие потери, преодолели проволочные заграждения первой вражеской линии обороны, ворвались в окопы неприятеля и вступили с австро-венграми в рукопашную схватку. После короткого рукопашного боя вражеские войска, не выдержав стремительного натиска русских, начали отступать. Казаки, заняв первую вражескую линию обороны, на плечах отступающего противника ворвались во вторую — и тоже заняли ее. А на взятие третьей вражеской линии обороны уже не хватило сил. Казаки выдохлись, и им пришлось перед ней остановиться. По законам войны в таких случаях, чтобы закрепить и продолжить достигнутый успех, бросают в бой резервы. Но их не было, и продолжать наступление было некому. Не добились в этот день полного успеха и другие соединения ЮЗФ. И только войскам корпуса под командованием генерала Каледина удалось до конца выполнить приказ командующего фронтом Брусилова и прорвать на своем участке фронта все три линии обороны противника.

После неудачного штурма 2-й Сводной казачьей дивизией третьей линии обороны противника Краснов получил приказ командира корпуса возобновить штурм вражеских позиций. И на второй день на рассвете заговорили все орудия дивизии, которые в течение всей первой половины дня вели обстрел вражеских укреплений. А когда пушки замолкли и наступила тишина, дивизия пошла в атаку. На этот раз, хоть и с большими потерями, удалось взять третью линию обороны противника и закрепиться на ней. А в течение двух последующих суток и все остальные соединения 8-й армии прорвали все три линии обороны противника, овладели городом Луцком, форсировали реку Стырь и продвинулись в глубь австро-венгерских войск на тридцать километров. Но в это время на помощь австро-венгерским войскам пришли свежие германские части, переброшенные сюда с Западного фронта — из Франции, и дальнейшее наступление войск ЮЗФ приостановилось. Да и приказа продолжать наступление не было. В результате на фронте снова наступила передышка и появилась возможность заменить уставшие в длительных и кровопролитных боях войска и отвести их на отдых. Отвели на отдых и 2-ю Сводную казачью дивизию. Но радости у казаков от этого не прибавилось. Они хорошо понимали, что окопная жизнь для них не закончена, и скоро им придется снова вернуться на позиции. И опасения казаков оказались не напрасными. Когда срок, отведенный на отдых, истек, из штаба армии пришел приказ о занятии дивизией назначенных ей позиций. Все в дивизии, от ее командира до рядового казака, были категорически против использования казаков в качестве пехоты, особенно в позиционной войне. Но если рядовые казаки не хотели сидеть в окопах, чтобы «не кормить вшей», то Краснов и офицерский состав дивизии справедливо полагали, что, посидев в окопах вместе с пехотинцами, казаки потеряют свои боевые навыки, «наглотаются солдатского духа», пропитанного революционными идеями, в результате чего Россия может потерять преданных защитников Отечества. Этими мыслями Краснов поделился с командиром корпуса, который был с ним солидарен. Но ни изменить что-либо, ни помочь Краснову он ничем не мог, потому что это было не в его власти. И казакам снова пришлось вернуться в окопы в качестве пехоты.

А в середине октября 1916 года Краснова вызвали в штаб 8-й армии, откуда он вернулся уже командиром вновь формирующегося корпуса, в который вошли две пехотные дивизии и 2-я Сводная казачья дивизия.

На новой должности Краснову не хватало таких хорошо знакомых ему, опытных и преданных своему делу людей, как Денисов и Деменев. Новый начальник штаба корпуса полковник В.А. Давыдов был опытным штабистом и хорошим аналитиком, но у Краснова почему-то не складывались с ним доверительные отношения. Поэтому он неоднократно обращался к командующему 8-й армией перевести Денисова и Деменева в штаб корпуса, но генерал Л. Г. Корнилов, который к этому времени стал командующим 8-й армией, сменив на этом посту генерала Пестрецова, постоянно отклонял просьбы Краснова. Рокировать такие кадры, как начальники штабов, командиры дивизий и полков, командир корпуса самостоятельно не мог (эти должности были в компетенции штаба армии). Но комплектовать другие должности и перемещать офицеров в пределах своего корпуса он имел полное право. И Краснов воспользовался этим правом — перевел Деменева на должность помощника начальника штаба корпуса. В связи с повышением в должности войсковой старшина Деменев получил и новый чин — ему присвоили очередное звание полковника.

А тем временем на ЮЗФ снова началось наступление российских войск, которые с тяжелыми боями и огромными потерями личного состава безрезультатно пытались наступать на врага. Но это наступление наших войск шло такими медленными темпами, что больше походило не на разгром войск противника, а на уничтожение своей армии. И виной этому стала неразбериха в стране, которая привела к разложению российской армии. Началось неповиновение нижних чинов офицерам и дезертирство солдат с фронта, которые самовольно покидали боевые позиции и пытались уйти домой. Подобные случаи стали появляться и среди солдат корпуса Краснова. Все это очень беспокоило Петра Николаевича, но изменить что-либо было не в его власти. Единственное, что он мог сделать для предотвращения дезертирства в своем корпусе, так это выставить казацкие заслоны, на которые возложил обязанности задерживать дезертиров и отправлять в штаб корпуса, а в случае их неповиновения — расстреливать на месте. Но и такие крутые меры не помогли. Солдаты все равно пытались бежать с фронта. Казаки, выполняя приказ комкора, делали все от них зависящее для того, чтобы избежать применения оружия по беглецам на поражение. И только в исключительных случаях, когда дезертиры игнорировали требование остановиться и продолжали бежать или при задержании оказывали вооруженное сопротивление, казаки вынуждены были открывать огонь на поражение. Но таких случаев было очень мало. В основном все заканчивалось задержанием бежавших солдат и доставкой их в штаб корпуса, откуда их должны были отправлять в военный трибунал армии.

А вскоре вблизи линии фронта, на виду у сидящих в окопах солдат, на деревьях и телеграфных столбах стали появляться висельники, к ногам которых были привязаны плакаты с надписью «дезертир». Узнав об этом, все, в том числе и Деменев, решили, что это военный трибунал армии выносит такие жестокие приговоры, для того чтобы остановить дезертирство солдат с фронта. А вешают дезертиров на виду у всех для устрашения других солдат, чтобы они знали, что ждет их в случае самовольного ухода с боевых позиций.

Но однажды, когда Деменев неожиданно вошел в кабинет своего друга, начальника контрразведки корпуса полковника П.П. Овчинникова, он увидел, как тот вместе со своими помощниками пытает солдата-дезертира, бежавшего с передовой. Солдат лежал на полу кабинета в луже собственной крови, которого два офицера били сапогами, а Овчинников, с перекошенным от злости лицом, орал:

— Ты будешь говорить, большевистская сволочь?

Но солдат молчал. И непонятно было: или он не хотел говорить, или был без сознания, а может быть, уже был мертв, но, несмотря на это, офицеры продолжали его беспощадно бить. Увидев за таким занятием своего друга, Деменев остолбенел, не мог произнести ни единого слова и молча стоял как вкопанный. А когда Овчинников обернулся и увидел стоящего в дверях Деменева, то и на него закричал:

— А тебе что здесь нужно? Почему ты зашел в мой кабинет без предупреждения?

Деменев никогда раньше не видел и не слышал, чтобы Овчинников так грубо с кем-нибудь разговаривал, в том числе и с ним. Вид и манеры поведения Овчинникова всегда соответствовали поведению культурного и образованного человека. И не только Деменев, но и все, кто знал Пашу Овчинникова, не могли себе даже предположить, что за этим добродушным лицом скрывается настоящий палач. Овчинников, видимо, тоже понял, что переборщил, так грубо разговаривая со своим другом, и дал команду своим подчиненным убрать бесчувственное тело солдата из кабинета и бросить его в подвал, где содержались другие задержанные дезертиры. А когда офицеры унесли обезображенного солдата, Овчинников сказал:

— Извини, Гера. Погорячился я. Сам видишь, какая у меня работа и чем мне приходится заниматься. Но ты тоже хорош. В мой кабинет без предварительного предупреждения никто и никогда заходить не должен. А ты нарушил это правило. Вот я и не сдержался, нагрубил тебе. Прошу учесть это на будущее.

А затем, немного успокоившись, сказал:

— Садись. Говори, зачем пришел?

У Деменева на этот раз не было никаких служебных вопросов к Овчинникову, и он по пути зашел к своему другу просто так поболтать на отвлеченные от службы темы, о чем и сказал Овчинникову.

— Ну, раз такое дело, то нам с тобой нужно горло немного промочить, чтобы снять стресс. Иначе разговор не получится, — сказал Овчинников и пригласил Деменева в соседнюю комнату, где стоял накрытый стол, прикрытый скатертью.

Они сели за стол и стали пить коньяк, закусывая английскими консервами. А когда немного захмелели, Деменев спросил Овчинникова, что будет с солдатом, которого допрашивали в его кабинете, и с другими дезертирами. На что Овчинников ответил:

— Да ничего особенного. Пока живой, будем бить. А когда подохнет, то с привязанным к ногам плакатом с надписью «дезертир» повесим на дереве или телеграфном столбе вблизи линии фронта, чтобы другим неповадно было бежать с передовой. А когда повисит пару недель и хорошо подвялится, отвезем его в лес на корм волкам или бросим в какой-нибудь водоем на корм рыбе. То же самое будет и с другими дезертирами, которые сейчас находятся в подвале контрразведки, и с теми, которые впредь будут пытаться бежать с фронта. Только такими методами мы сможем хоть и не полностью изжить дезертирство, но сократить его до минимума. Иначе все солдаты оставят окопы и разбегутся по домам. И тогда немцы и австро-венгры без боя захватят столько нашей территории, сколько им нужно будет, а возможно, и всю Россию, которую превратят в свою колонию. Такого развития событий допустить нельзя. Поэтому нам и приходится поступать с дезертирами именно так, как мы с ними и поступаем. Другого выхода я не вижу.

— Но ведь есть приказ командующего фронтом всех дезертиров направлять в военный трибунал армии, и пусть там решают их судьбу. А зачем же корпусной контрразведке брать на себя функции военного трибунала и заниматься самосудом? — сказал Деменев.

На что Овчинников ответил:

— Военные трибуналы сейчас тоже заражены демократическими настроениями. Поэтому не всегда приговаривают дезертиров к смертной казни. А если и приговорят — то к расстрелу, и приведут приговор в исполнение в лучшем случае перед строем небольшого подразделения, и зароют где-нибудь в землю так, что и могилу их никто не найдет. А остальные солдаты не увидят этого и узнают об этом только из уст офицеров, которым они не очень-то доверяют. А мы всех дезертиров, без исключения, после мучительной смерти вешаем на обозрение всех солдат, сидящих в окопах, чтобы они каждый день видели, какая участь ждет тех, кто попытается самовольно оставить фронт, и делали из этого соответствующие выводы.

До этого случая Деменев видел пару раз у линии фронта повешенных дезертиров. Но он считал, что это единичные случаи, и дезертиров целыми и невредимыми повесили по приговору военного трибунала армии. Но то, что это носит массовый характер и делается без всякого следствия и суда, по личной инициативе начальника корпусной контрразведки полковника Овчинникова, он даже предположить не мог. Не столько от слов, сказанных Овчинниковым, сколько от того, с каким спокойствием он об этом говорил, у Деменева, несмотря на тридцатиградусную жару, на спине выступил холодный пот, а по всему телу забегали мурашки. Деменев пожалел, что задал Овчинникову такой неприятный вопрос, и, чтобы прекратить этот разговор, перевел его на другую тему. Но, несмотря на выпитую на двоих бутылку коньяка, разговор у друзей не клеился, и Деменев, сославшись на неотложные дела и извинившись за несвоевременное вторжение в кабинет Овчинникова, ушел. Вернувшись в свой кабинет, он долго не мог прийти в себя от увиденного и услышанного и никак не мог решить, доложить или нет Краснову о самоуправстве Овчинникова. О том, что комкор не знает о таком вопиющем безобразии в корпусе, Деменев был уверен. Краснов — порядочный человек. Он в бою может убить любого врага. Но чтобы такими жестокими методами убивать своих солдат, хоть и дезертиров, а затем еще и глумиться над покойниками, вешая их на виду у людей, на такое он не способен. Видимо, это самодеятельность самого Овчинникова. И только к концу дня Деменев решил, что комкор должен знать об этом. Но в этот день он не решился зайти к Краснову с таким сообщением, потому что Петр Николаевич не любил разговаривать с офицерами, когда от них пахло спиртным. Поэтому только на второй день утром Деменев доложил комкору о самоуправстве начальника корпусной контрразведки полковника Овчинникова. Узнав о таком диком чрезвычайном происшествии в своем корпусе, Краснов так возмутился, что чуть собственноручно не застрелил Овчинникова. Но Давыдову с Деменевым удалось убедить его не делать этого. И Краснов отправил Овчинникова в штаб армии, откуда тот в корпус больше не вернулся, и дальнейшая его судьба Деменеву неизвестна.

В конце 1916 года на фронте появилось новое явление — «братание» между русскими, австро-венгерскими и германскими солдатами. Солдатские парламентеры с обеих сторон призывали друг друга покидать окопы и отправляться домой. Появились случаи «братания» солдат и на участке фронта корпуса Краснова. Об этом явлении Краснов доложил генералу Корнилову, от которого узнал, что «братание» солдат обеих противоборствующих сторон наблюдается на позициях не только 8-й армии, но и всего ЮЗФ. И чтобы пресечь такие явления, Корнилов приказал Краснову принять самые строгие меры к виновным, вплоть до предания их суду военного трибунала. Соответствующий приказ об этом был направлен в войска 8-й армии, в том числе и в корпус Краснова, с которым был ознакомлен весь личный состав корпуса под роспись. Но, несмотря на это, «братание» солдат на фронте не прекратилось.

В январе 1917 года перед командованием ЮЗФ была поставлена задача — выбить Австрию и Венгрию из коалиции с Германией. В связи с этим в войсках началась активная подготовка к очередному наступлению. В это время была проведена и частичная перестановка командных кадров этого фронта. Сместили с должности командующего ЮЗФ генерала Брусилова и назначили на этот пост командующего 8-й армией генерала Корнилова.

Вместе с войсками армии и фронта готовился к наступлению и корпус генерала Краснова. Со дня на день ждали приказа о наступлении. Но, вопреки этим ожиданиям, Краснов получил из штаба ЮЗФ приказ совсем другого содержания. Корнилов приказал в течение двух суток перебазировать 10-й Донской казачий полк к ближайшей железнодорожной станции и отправить его в Петроград для наведения там порядка. Подготовку и отправку этого полка в Петроград Краснов поручил Деменеву и приказал ему отправиться в столицу вместе с ним. Какой конкретно характер наведения порядка в столице подразумевался, никто ни казакам, ни Деменеву объяснить не мог. На все вопросы ответ был один:

— Зачем вас туда посылают, вам скажут по прибытии на место.

Но 10-му Донскому казачьему полку не суждено было попасть в Петроград. Полк простоял четыре дня в ожидании состава на станции, а затем уже и погрузился в него, но вечером четвертого дня командир полка, войсковой старшина Балабанов получил по телеграфу сообщение, что в Петрограде произошла революция. Государь Николай II отрекся от престола. Власть в России перешла в руки Временного комитета Государственной думы. В связи с этими Балабанову было приказано вернуть 10-й Донской казачий полк в распоряжение генерала Краснова. Получив такой приказ, Деменев с Балабановым дали казакам команду выгружаться. И полк приступил к выгрузке из вагонов лошадей и полкового имущества и начал готовиться к походному маршу. Но что случилось в столице и куда пойдет полк, решили пока не говорить казакам. И только утром на второй день Балабанов, построив полк, объяснил казакам ситуацию, сложившуюся в Петрограде, и объявил приказ Корнилова о возвращении полка обратно на фронт. А когда полк прибыл в расположение корпуса, Краснов обратился к казакам с большой речью, которую закончил словами:

— Нет больше в России государя, но есть Россия, великая и неделимая, которую никто, кроме нас, не защитит.

А тем временем войска ЮЗФ продолжали готовиться к наступлению, которое было назначено на 28 февраля 1917 года. Но в этот день из штаба армии поступил новый приказ: «Наступление отложить». А по какой причине оно откладывается и на сколько дней, разъяснений не поступило. Но вскоре все разъяснилось. Оказывается, наступление российских войск было отложено на неопределенное время из-за того, что в связи с отречением Николая II от престола в России наступило безвластие. Вместо царя в стране пока еще только создается Временное правительство во главе с князем Львовым. Узнав об этом, Краснов решил уйти из армии и подал рапорт об отставке. Но командующий ЮЗФ генерал Корнилов прошение Краснова отклонил и приказал готовить войска к принятию присяги Временному правительству, на которое Краснов после падения самодержавия возлагал надежды. Но когда это правительство приняло декрет «О правах солдат», предусматривающий ликвидацию сословий, в том числе и казацкого, отмену отдания чести военнослужащими, выборы солдатских комитетов, что, по мнению Петра Николаевича, ускоряло развал русской армии и делало ее просто небоеспособной, Краснов стал настороженно относиться к новому правительству. О том, что декрет Временного правительства «О правах солдат» направлен на развал русской армии, понимали все: и офицеры, и солдаты, но каждый по-своему. Офицеры боялись, что, потеряв армию, Россия утратит свой суверенитет, потому что некому будет ее защищать. А солдаты, которые были в основном из деревень, радовались, что скоро можно будет вернуться домой, чтобы обрабатывать свою землю и кормить семью.

Такие законы Временного правительства привели к тому, что с каждым днем солдаты стали вести себя все вольней и вольней. И если казаки при встрече с комкором Красновым еще по-прежнему вставали и приветствовали его, то солдаты даже не пытались это делать и делали вид, что не замечают генерала и других офицеров, идущих вместе с ним по траншеям. Но, боясь нежелательных последствий, ни Краснов, ни сопровождающие его офицеры не делали замечаний невежественным солдатам. А когда в войсках, в том числе и в корпусе Краснова, стали избирать солдатские комитеты, то Краснов попытался не допустить этого в казачьих полках. Но идеи демократии уже проникли и в казацкие части. Вопреки желанию комкора, в полках 2-й Сводной казачьей дивизии были избраны солдатские комитеты, которые решили, что казаки самовольно фронт не покинут, но ловить солдат, бегущих с фронта, больше не будут, потому что у них есть свои солдатские комитеты, вот пусть они и решают, как солдатам поступать с дезертирами. Казаки в решения солдатских комитетов вмешиваться не будут и препятствовать уходу солдат с фронта тоже не будут.

А тем временем на ЮЗФ по-прежнему было затишье. Солдаты обеих противоборствующих сторон переговаривались между собой и звали друг друга в гости. В штабе ЮЗФ и штабах его соединений, в том числе и в штабе корпуса генерала Краснова, прекрасно понимали, что затишье на фронте временное. Германское командование непременно воспользуется сложившейся в России ситуацией и неразберихой в российской армии и начнет наступление. Но когда и где это произойдет, командованию ЮЗФ было неизвестно.

Кризис в России, измученной войной и внутриполитическими распрями, как снежный ком, продолжал нарастать. На предприятиях многих городов начались забастовки. По улицам городов прокатилась волна демонстраций рабочих и солдат, требующих прекратить войну. Временное правительство пыталось убедить народ, что Россия должна соблюдать договор со странами Антанты и довести войну с Германией до победного конца. Но все попытки этого правительства не увенчались успехом и вызывали у людей лишь гнев.

Не обошла стороной волна забастовок и демонстраций и столицу России. В апреле 1917 года начались демонстрации рабочих предприятий и солдат в Петрограде, что привело к частичной смене Временного правительства, председателем которого и военным министром стал эсер А.Ф. Керенский. Генерал Краснов публично всецело поддерживал политику Временного правительства и призывал к этому личный состав вверенного ему корпуса. Но наедине с помощником начальника штаба корпуса Деменевым он высказывал недоверие Керенскому и его правительству, считая, что от них армии один вред.

Между тем перемены в России продолжались не только в правительстве, но и в войсках, в том числе и на ЮЗФ, а также в военном министерстве. Временное правительство назначило главкомверхом генерала М.В. Алексеева, которого вскоре сменил генерал А.А. Брусилов. Но тоже ненадолго. Вскоре и его сместили, и Верховным главнокомандующим назначили командующего Юго-Западным фронтом генерала Л.Г. Корнилова.

А в это время на ЮЗФ хоть и продолжалось затишье, но по данным разведки германское командование подтягивало свои резервы к линии фронта. По всему было видно, что немцы скоро начнут наступление. Это Краснов хорошо понимал, поэтому вместе со своим штабом готовил корпус к обороне. Но вскоре Краснов получил приказ командующего 8-й армией под покровом ночи отвести корпус в тыл на отдых. К утру корпус был выведен к месту отдыха, а его место на позициях заняли пехотные дивизии других корпусов. Но во время отдыха вышел из повиновения 16-й Донской казачий полк, где казаки арестовали своего полкового командира. Узнав об этом, Краснов вместе с Деменевым прибыл в расположение полка, и комкор приказал казакам построиться. Но строить полк оказалось некому. Полковой командир был арестован, а остальные офицеры полка гуляли по селу. С большим трудом удалось построить полк, и Краснов стал объяснять казакам, что своим поведением они нарушают присягу и позорят звание казака, что их отцы и деды, послав своих сыновей на фронт, надеются, что они защитят их и спасут Россию. Казаки слушали генерала внимательно, не перебивая его. Возможно, Краснову и удалось бы переубедить казаков и привести полк в порядок. Но в это время в село вошел пехотный полк, солдаты которого смешались с казаками и арестовали комкора Краснова, а вместе с ним и полковника Деменева и, взяв с собой одного казака для обвинения арестованных, отправили их сначала в Витиборгский комитет, а оттуда в город Минск на суд армейского трибунала. Но в этой ситуации Краснова потряс не сам факт его ареста солдатами пехотного полка, а то, что за него не вступились казаки, которых он до сих пор считал наиболее сознательными и дисциплинированными воинами в российской армии, на которых он возлагал надежду за будущее России. Но теперь он утратил эту последнюю надежду и окончательно убедился в том, что российская армия полностью разложилась.

К чему бы трибунал приговорил Краснова и Деменева, неизвестно. Скорее всего, к расстрелу. Потому что в отношении арестованных офицеров и генералов в то время выносили в основном два вида приговоров — оправдать или расстрелять, других формулировок почти что не было. Но оправдательные приговоры выносились очень редко. Чаще всего обвиняемых приговаривали к расстрелу. Но Краснову с Деменевым на этот раз повезло. Краснову чудом удалось через начальника железнодорожной станции города Минска связаться с командующим Западным фронтом генералом В.И. Гурко, который дал указание немедленно освободить арестованных Краснова и Деменева и отправить их в свой корпус. Вернувшись в штаб корпуса, Краснов написал очередной, уже третий по счету, рапорт на увольнение из армии. Но ни в штабах армии и фронта, ни в военном ведомстве России просьбу Краснова не удовлетворили. Но и на прежнюю должность командира корпуса его не вернули, а назначили командиром 1-й Кубанской казачьей дивизии. И с этого времени пути Деменева и Краснова разошлись, но ненадолго. Краснов уехал принимать новую дивизию, которая стояла под городом Мозырь, а Деменев остался в своем корпусе на прежней должности. Но корпус вскоре расформировали, и Деменева назначили командиром 10-го Донского казачьего полка, который включили в состав 3-го Конного корпуса, которым командовал генерал Крымов. А Краснов ненадолго задержался на должности командира дивизии. Уже в августе 1917 года его снова назначили командиром корпуса, но не прежнего, а 3-го Конного, который по распоряжению Верховного главнокомандующего генерала Корнилова по железной дороге направлялся в Петроград и находился в движении. Позже Деменев узнал от Краснова, что части этого корпуса, погруженные в эшелоны, были разбросаны по восьми железным дорогам разных направлений так, что даже командиры полков не всегда знали, где находятся их сотни и эскадроны. В результате только в Пскове Краснову удалось разыскать штаб и некоторые части 3-го Конного корпуса и принять их под свое командование.

Получив новое назначение и прибыв в Псков, Краснов срочно собрал на совещание полковых и дивизионных командиров, которые к этому времени уже прибыли в Псков или находились недалеко от него и имели связь со штабом корпуса. Командир 10-го Донского казачьего полка полковник Деменев, полк которого уже находился в Пскове, ехал на совещание к генералу Краснову с радостью. Ведь он почти два года служил и воевал под его началом, начиная с дивизии и заканчивая корпусом, которыми командовал Краснов. За это время они не один пуд соли съели вместе с ним. Наступали, проводили рейды по вражеским тылам, отступали, теряли в боях с врагом своих сослуживцев. И даже несколько дней в минской тюрьме вместе просидели в ожидании приговора военного трибунала. Они всегда понимали друг друга с полуслова. Поэтому Деменев и радовался предстоящей встрече со своим бывшими, а теперь уже и будущим командиром. Обрадовался и генерал Краснов, увидев на совещании бывшего заместителя начальника штаба 2-й Сводной казачьей дивизии и корпуса, а теперь командира родного ему 10-го Донского казачьего полка полковника Деменева. Сразу же после совещания Краснов поехал знакомиться с частями 3-го Конного корпуса, расположенными в Пскове и в его окрестностях, и начал с 10-го полка, в который поехал прямо с совещания вместе с Деменевым. Перед тем как отправиться в свой полк, Деменев сообщил начальнику штаба, что едет вместе с генералом Красновым, и приказал к их прибытию построить полк. И когда Краснов с Деменевым приехали в полк, то он уже был построен и встретил своего бывшего командира полка, а теперь уже командира корпуса, в парадном строю и в полном составе. Большинство казаков этого полка знали Краснова лично еще по тем временам, когда он им командовал, поэтому встретили его с радостью и ликованием. Осмотрев внешний вид личного состава полка, Краснов в целом остался доволен. Но у многих казаков обмундирование поизносилось и требовало замены. Требовался ремонт и замена конской сбруи. Но все это негде было взять, потому что централизованного снабжения армии уже давно не было, и каждый командир сам выкручивался, как мог. Кому-то удавалось где-то что-то раздобыть, приодеть и накормить своих людей, и они имели более-менее сносный вид. Но многие командиры были или не способны заниматься снабжением, или просто не хотели обременять себя лишними заботами. Сами были сыты и одеты, а их подчиненные были предоставлены сами себе. Поэтому казакам ничего другого не оставалось, как митинговать и заниматься грабежами. За такое отношение к своим подчиненным многих офицеров казаки арестовали, а некоторых и расстреляли.

Из 10-го Донского казачьего полка Краснов вместе с Деменевым, которого он попросил поехать с ним, отправились осматривать другие полки и дивизии 3-го Конного корпуса, положение в которых оказалось намного хуже, чем Краснов и Деменев могли себе представить. Везде, куда они приезжали, генерала встречали не в строю, как это было в 10-м полку, а полуоборванной толпой. Офицеров среди солдат было очень мало, потому что одних солдаты арестовали, а другие сами устранились от своих обязанностей и вели разгульный образ жизни. Все руководство в дивизиях и полках взяли на себя солдатские комитеты. И во всех частях Краснову задавали один и тот же вопрос:

— Куда и зачем нас ведут?

На этот вопрос Петр Николаевич честно отвечал:

— Не знаю, — потому что он действительно не знал, зачем этот корпус везут в Петроград, хотя и догадывался, но никому об этом не говорил.

Не только в полках и дивизиях, но и в штабе 3-го Конного корпуса многие офицеры тоже были арестованы, а начальник штаба генерал Солнышкин после смерти бывшего командира корпуса генерала Крымова, который покончил жизнь самоубийством, запил и самоустранился от выполнения своих обязанностей. Поэтому с согласия штаба армии Краснову пришлось срочно заменить его полковником Деменевым. В это время в штаб корпуса приехали комиссары от Временного правительства, с помощью которых Краснову с Деменевым удалось убедить солдатские комитеты освободить арестованных офицеров, чтобы наладить в частях корпуса хотя бы элементарную дисциплину.

Волей-неволей, но в своей работе по руководству корпусом Краснову пришлось опираться на солдатские комитеты, с помощью которых ему удалось выгрузить из вагонов прибывшие в Псков Приморский драгунский и Уссурийский казачьи полки и разместить их по деревням. Жизнь в корпусе понемногу стала налаживаться. Но неожиданно пришел приказ Керенского, который к этому времени арестовал Верховного главнокомандующего генерала Корнилова и сам занял эту должность: 1-ю Донскую казачью дивизию перебросить в район населенных пунктов Павловск-Царское Село, а Уссурийскую казачью дивизию сосредоточить в районе населенных пунктов Гатчина-Петергоф. Мотивировалось это тем, что финны и немцы намереваются высадиться в районах этих населенных пунктов. Но Краснов с Деменевым хорошо понимали, что никакой выброски ни финнов, ни немцев в этих районах не предполагается, а две наиболее надежные казачьи дивизии передислоцировали туда из Пскова для того, чтобы ослабить и без того низкую боеспособность 3-го Конного корпуса, опасаясь, чтобы он не пошел на Петроград и не выступил против Временного правительства. Но приказ Верховного главнокомандующего, хочешь не хочешь, а выполнять надо, и две казачьи дивизии заняли предписываемые им районы. А Петр Николаевич уехал в Царское Село к командирующему Петроградским военным округом генералу Теплову, который сообщил Краснову, что 3-й Конный корпус направляется в Петроград для подавления вышедшего из повиновения Петроградского военного гарнизона. Но никакой боевой задачи 3-му Конному корпусу генерал Теплов не поставил, а сказал Краснову, что он и сам не знает, что и как нужно делать. Вернувшись в корпус, Краснов направил генералу Алексееву, который главкомверхом Керенским был назначен начальником Генерального штаба, докладную записку, в которой охарактеризовал обстановку в 3-м Конном корпусе, и предложил убрать подальше от Петрограда неблагонадежную Уссурийскую казачью дивизию, а вместо нее влить в корпус Гвардейскую и 2-ю Сводную казачью дивизии. Кроме того, он предложил три окончательно «разложившихся» казачьих полка отправить на Дон для «перевоспитания».