Глава 5. Северный фронт

Но генерал Алексеев отклонил предложение Краснова и приказал ему 3-й Конный корпус в полном составе направить в район города Остров, где он должен войти в резерв командующего 5-й армией Северного фронта генерала Бурцева. Во исполнение этого приказа 3-й Конный корпус был переброшен в указанный район и размещен по окрестным деревням. Сосредоточенные в Острове подразделения 3-го Конного корпуса, хоть и были частично деморализованы, но все-таки представляли серьезную силу. Краснов максимум внимания уделял боевой подготовке личного состава корпуса, обеспечению солдат и казаков обмундированием, питанием и другими необходимыми вещами, а лошадей сбруей и фуражом. И, несмотря на огромные трудности, ему в этом отношении многое удалось сделать. Но корпус по-прежнему почему-то продолжали растаскивать на части. И способствовал этому в первую очередь командующий Северным фронтом генерал Черемисов, который в начале октября 1917 года приказал Краснову, кроме уже взятых из корпуса Донской и Уссурийской казачьих дивизий, направить две сотни казаков в Старую Руссу, две сотни — в Торопец, две сотни — в Осташков, два полка — в Ревель и один полк — в Витебск. Все эти части были отправлены в указанные районы вместе с пушками. И делалось все это под предлогом опасности наступления немцев. А во второй половине октября 1917 года по приказу генерала Черемисова Краснов вынужден был направить еще шесть сотен с четырьмя орудиями в населенный пункт Боровичи для подавления мятежа, где солдаты убили начальника военного гарнизона и командира полка и вышли из подчинения командования дивизией. В результате всех этих растаскиваний от грозной силы 3-го Конного корпуса, состоящего из пятидесяти сотен, осталось всего восемнадцать, и то из разных полков, а из 24 орудий — только половина. А приказы в штаб корпуса следовали один за другим, и при этом часто противоречили один другому. Так 23 октября 1917 года командующий Северным фронтом генерал Черемисов приказал передислоцировать остатки 3-го Конного корпуса в район населенных пунктов Старый Пебальч и Вендетта. Но не успел штаб подготовить войска корпуса к передислокации, как на другой день Краснов получил приказ Керенского — срочно направить Донскую казачью дивизию в Петроград для подавления готовящегося там большевистского переворота. Краснов вернул в Лугу тех донских казаков, которые ранее по приказу генерала Черемисова были отправлены в Ревель и Новгород, и, сосредоточив в Луге всю Донскую казачью дивизию, решил направить ее в Петроград походным маршем, чтобы не связывать ее войска с железнодорожными путями, которые полностью были забиты железнодорожными составами, и, чтобы попасть по железной дороге в Петроград, потребовалось бы несколько суток. Но не успели подготовить эту дивизию к походу, как из штаба 5-й армии поступило сообщение, что Временное правительство низвергнуто. Керенский бежал из Петрограда. Власть в России перешла в руки большевиков во главе с Лениным и Троцким. В сложившейся ситуации перед Красновым встал вопрос: кому подчиняться? Назначил его на должность командира корпуса Верховный главнокомандующий генерал Корнилов. Но Керенский сместил Корнилова с этой должности и сам стал главкомверхом, которому Краснов тоже подчинялся и выполнял его приказы, надеясь, что под его руководством дисциплина в армии будет восстановлена и в ней будет наведен должный порядок, а с помощью армии порядок будет наведен не только в Петрограде, но и во всей стране. Но теперь самого Керенского и его правительства уже нет. А в большевистскую пропаганду, обещающую народу мир и землю, Краснов не верил. Он был убежден, что такие обещания разлагают армию и дают солдатам возможность бросать оружие и расходиться по домам, оставляя Россию на растерзание германцам. С таким вариантом развития событий Краснов смириться не мог. Поэтому он стал ярым противником большевиков и стал готовить войска своего корпуса к борьбе с ними. Но теперь, когда Временное правительство низвергнуто, спасать его и самого Керенского необходимость отпала, а значит, и в Петроград спешить больше незачем. И, тем не менее, Краснов понимал, что, только освободив Петроград от большевиков и ликвидировав советское правительство, в России можно будет навести порядок. Но он также прекрасно понимал и то, что имеющимися в его подчинении силами идти на большевистский Петроград бессмысленно. Для того чтобы победить большевиков, нужно собрать воедино хотя бы все части 3-го Конного корпуса и только после этого выступать на Петроград. Поэтому Краснов решил встретиться с командующим Северным фронтом генералом Черемисовым, чтобы добиться возврата всех частей 3-го Конного корпуса в Лугу и получить задание, где и как дальше задействовать этот корпус. Приняв такое решение, Краснов вместе с начальником штаба корпуса полковником Деменевым уехал в Псков в штаб фронта. Но Черемисов тоже не знал, что делать в сложившейся ситуации. Поэтому никаких разъяснений и указаний Краснову не дал. Не дал Черемисов добро и на передислокацию войск 3-го Конного корпуса в Лугу, сославшись на то, что там, где они сейчас находятся, они нужнее, чем в Луге. Тогда Краснов с Деменевым пошли к комиссару Временного правительства Войтинскому, который сообщил им, что в Пскове находится сам Керенский, бежавший из Петрограда на автомобиле с американским флагом. Узнав об этом, Краснов попросил комиссара организовать встречу с Керенским. Войтинский согласился и проводил офицеров в помещение, где находился глава бывшего Временного правительства. А когда Краснов и Деменев вошли туда, Керенский сказал:

— Генерал! Я приказываю Вам немедленно выступить со своим корпусом на Петроград для подавления там большевистского переворота. Вам ясно, генерал?

— Так точно, ваше превосходительство. Только корпуса у меня практически нет и идти на Петроград некому, — сказал Краснов.

— Где же он? — спросил Керенский.

— На сегодняшний день в моем подчинении находится только одна — Донская казачья дивизия, которой будет недостаточно для того, чтобы выбить большевиков из Петрограда. А остальные части 3-го Конного корпуса по приказу командующего Северным фронтом генерала Черемисова разбросаны по разным городам России, — ответил Краснов.

— Скажите, генерал, в каких городах находятся части вашего корпуса и что требуется для того, чтобы немедленно собрать их в одном месте и выступить на Петроград? — снова спросил Керенский.

Краснов объяснил бывшему главкомверху, в каких конкретно городах находятся части 3-го Конного корпуса, и сказал:

— Для того чтобы отозвать их оттуда и сосредоточить в одном месте, нужен Ваш приказ: генералу Черемисову — вернуть все войска этого корпуса в мое распоряжение, а начальникам железных дорог — обеспечить беспрепятственное продвижение эшелонов с этими войсками в Лугу. Но если даже и соберутся все войска 3-го Конного корпуса вместе, то все равно будет недостаточно сил для того, чтобы победить большевиков. Слишком большими военными силами они располагают. Большевистское правительство поддерживают рабочие-красногвардейцы, матросы и большинство солдат Петроградского гарнизона. Поэтому чтобы победить большевиков, нужны дополнительные силы.

— Вы, генерал, получите не только все части вашего 3-го Конного корпуса, но и дополнительно к ним 37-ю пехотную и 1-ю кавалерийскую дивизии, а также весь 16-й армейский корпус, — сказал Керенский и спросил:

— Такого количества войск, надеюсь, хватит для выполнения поставленной перед вами задачи?

— Да, такими силами Петроград будет освобожден от большевистской заразы. Но только когда все эти части соберутся в Луге, неизвестно, — ответил Краснов.

— Не сомневайтесь, генерал. Я отдам генералу Черемисову и начальникам железных дорог соответствующий приказ, и все эти войска немедленно прибудут в Лугу. Так что можете считать, что все эти части уже находятся под вашим командованием, — ответил Керенский.

Получив такие обнадеживающие обещания, Краснов и Деменев собрались уходить. Но Керенский остановил их и спросил:

— Вы куда, господа?

— В Остров, ваше превосходительство, — ответил Краснов.

— Я поеду с вами, — сказал Керенский и велел подать автомобиль.

Приехав в Остров, Керенский приказал Краснову собрать на митинг солдатские комитеты, чтобы поговорить с ними о предстоящем штурме большевистского Петрограда. Посоветовавшись с Деменевым, Краснов решил собрать на митинг комитетчиков не только своего корпуса и приданных ему частей, но и офицеров и всех остальных желающих послушать бывшего главкомверха и временного правителя России. Людей собралось много, и Керенский стал объяснять присутствующим, что Февральская революция свершилась без крови, и Временное правительство, пришедшее мирным путем на смену прогнившему самодержавию, навело бы порядок в стране и помогло бы нашим союзникам довести войну до победного конца. Но большевики не дали это сделать. Они незаконно захватили власть и хотят ввергнуть Россию в гражданскую войну, в ходе которой вся страна будет залита кровью, а также хотят открыть фронт и отдать Россию на растерзание германцам. И если большевикам удастся осуществить свои планы, то это будет предательство как по отношению к российскому народу, так и по отношению к нашим союзникам. Такого развития событий допустить нельзя. Поэтому на присутствующих возлагается задача очистить Петроград от большевиков и вернуть власть законно избранному Временному правительству.

— Врешь! Большевики обещают дать всем людям мир, крестьянам землю, а рабочим фабрики и заводы. А ты нас опять в окопы хочешь затащить, вшей кормить, — раздались крики среди присутствующих.

— Братцы! Не слушайте его! Если ему нужна эта война, пусть он сам и воюет. А нам она не нужна, — продолжали кричать в зале.

Керенский замолчал, а затем нерешительной походкой вышел из зала. И как только бывший временный правитель России покинул зал, на его место вышел матрос, который сказал:

— Братья-казаки! Керенский призывает вас воевать против питерцев и продолжать войну с немцами и австро-венграми. Но вы не слушайте его и его генералов, которые ради своих интересов жаждут вашей крови. Бросайте оружие и возвращайтесь в свои станицы, где вас ждут ваши семьи.

— Правильно говорит матрос, — снова послышались голоса казаков, — нам не нужна эта война. Мы не хотим и не будем напрасно проливать свою кровь и кровь своих соотечественников-петроградцев.

Но не все казаки были такого же мнения. Среди них нашлись и сторонники Керенского, которые обвинили комитетчиков в том, что они продались большевикам, и покинули зал. А вслед за ними ушли и остальные приглашенные. В зале остались только комитетчики, которые немного поспорили между собой и тоже разошлись, не приняв никакого решения. А когда митинг комитетчиков закончился, и Краснов и Деменев зашли в комнату Керенского, тот спросил у Краснова:

— Генерал, Вы решили с руководством станции насчет вагона?

— Да, ваше превосходительство, — ответил Краснов. — Вагон скоро будет подан. А для сопровождения Вашего автомобиля в пути следования до станции выделен взвод донских казаков.

— Хорошо, — сказал Керенский и добавил: — Вам, генерал, я приказываю немедленно начать поход на Петроград, где уничтожить войска, поддерживающие большевиков, и арестовать Ленина и Троцкого.

Краснов, нахмурившись, возразил:

— Я, ваше превосходительство, жду прибытия обещанных Вами войск, которых в моем распоряжении до сих пор нет.

— В этой ситуации вся надежда только на казаков, и мы должны на них опираться, — сказал Керенский, после чего пригласил Краснова и Деменева в свой автомобиль и вместе с ними, в сопровождении взвода конных казаков, уехал на станцию.

Когда они прибыли туда, их встретил почетный караул, состоящий из одной сотни казаков. Поздоровавшись с казаками и услышав их дружное «Здравия желаем, господин Верховный главнокомандующий!», Керенский сказал:

— А Вы, генерал, сомневались в казаках. Вот настоящие защитники нашего Отечества! С такими орлами мы любого врага победим.

Керенский вместе с Красновым и Деменевым поднялся в вагон, и они стали ждать отправления поезда. Но вместо этого в вагон Керенского вбежал начальник станции и сообщил Краснову, что машинисты отказываются вести поезд с Керенским, так как боятся расправы со стороны большевиков. Выслушав начальника станции, Краснов вызвал к себе командира Енисейской казачьей сотни есаула Коршунова, который когда-то работал на паровозе помощником машиниста, и приказал ему вести этот поезд без остановок до самой Гатчины. И Коршунов повел поезд по намеченному маршруту. А в Пскове состав попытались остановить солдаты и даже обстреляли его. Но никто при этом не пострадал, и поезд с Керенским без последствий на полном ходу проскочил Псков и остановился только на каком-то маленьком полустанке, чтобы пропустить встречный состав. После чего состав продолжил идти без остановок до конца намеченного пути. На подъезде к Гатчине в купе, в котором ехали Краснов с Деменевым, быстрым шагом, почти бегом, вошел Керенский и с ходу, без всяких предисловий, сказал Краснову:

— Генерал! Я назначаю Вас командующим армией, идущей на Петроград очищать город от большевиков. Поздравляю Вас, генерал!

Когда Керенский вышел из купе, Краснов сказал Деменеву:

— Командующий армией, состоящей всего из десяти казацких сотен? Негусто.

На рассвете поезд прибыл на станцию Гатчина-товарная, где, выгрузившись из вагонов, казаки с ходу заняли железнодорожную станцию, узел связи и разоружили несколько рот солдат лейб-гвардии Измайловского полка, поддерживавших сторону большевиков. В результате Гатчина оказалась в руках казаков и стала исходной точкой для похода армии Краснова на большевистский Петроград.

В этот же день армия Краснова пополнилась двумя сотнями казаков с двумя пушками, которые прибыли в Гатчину из Новгорода. А вскоре Краснова вызвал к себе Керенский, который расположился в гатчинском замке. Вернувшись оттуда, Краснов сказал Деменеву, что Керенский приказал ему немедленно наступать на Петроград.

— Но с какими силами? — спросил Деменев.

— Вот и я задал такой же вопрос Керенскому, на который он мне ответил, что в Петрограде нам никто никакого сопротивления не окажет, — сказал Краснов.

— Но если там некому сопротивляться, то почему Керенский бежал оттуда и зачем нам туда наступать? — снова спросил Деменев.

— Я согласен с Вами, Герасим Владимирович. Но задать такой вопрос Керенскому я не мог. А приказ Верховного главнокомандующего, хоть и бывшего, мы обязаны выполнить. Поэтому будем готовиться к наступлению, — сказал Краснов.

От офицеров, прибывших из Петроградского военного гарнизона в Гатчину, стало известно, что в Петрограде идет борьба между большевиками и сторонниками Временного правительства. Большевиков поддерживают вооруженные отряды рабочих и матросов. А сторонники Временного правительства в лице какого-то «Комитета спасения Родины и революции», которые создали новое Временное правительство без Керенского, ведут агитацию в частях Петроградского военного гарнизона, чтобы солдаты переходили на их сторону. Но солдаты гарнизона колеблются, не зная, чью сторону им принять.

А тем временем в Гатчину, хоть и медленно, стали прибывать некоторые части, обещанные Керенским. В результате чего так называемая армия Краснова к моменту наступления на Петроград насчитывала 16 тысяч человек, среди которых было около одной тысячи казаков. Наступление красновской армии началось на рассвете 27 октября 1917 года. Но недалеко от Царского Села ее войска наткнулись на заставу, состоящую из одной роты солдат, которых казаки с ходу могли бы изрубить саблями и расчистить себе дорогу для дальнейшего наступления армии. Но Краснов не разрешил казакам вступить с солдатами в бой, а приказал своим войскам остановиться и предложил вступить с солдатами в переговоры, на которые отправил членов солдатского комитета. И вскоре застава без боя сложила оружие, и красновские войска продолжили движение. Но когда они поравнялись с Царским Селом, с его стороны раздались выстрелы. Оказалось, что это была линия обороны войск, поддерживающих большевистское правительство, которые преградили дорогу красновцам, и колонна вынуждена была снова остановиться. Но Краснов и на этот раз решил в бой не вступать, а провести переговоры, на которые сам вместе с Деменевым и членами солдатского комитета поехал в Царское Село и, увидев у ворот Царско-Сельского парка митингующих солдат, направился к ним. Подъехав к толпе митингующих, Краснов остановился и сказал:

— Солдаты, мы идем в Петроград, чтобы восстановить законное Временное правительство. Пропустите нас без боя. Зачем зря кровь проливать?

В поддержку предложения Краснова высказались и комитетчики. Мнения среди солдат разделились. Одни кричали: «Пусть едут», другие: «Не пропустим!». Краснов еще что-то хотел сказать солдатам, но не успел. В это время к толпе митингующих на автомобиле подъехал сам Керенский, который тоже начал убеждать солдат не оказывать сопротивления казакам и пропустить их в Петроград, чтобы они навели там порядок. Несколько минут Керенский убеждал солдат в недопущении братоубийственной войны и закончил свое выступление словами:

— Солдаты! Вы — опора России. На вас вся надежда Временного правительства. Не поддавайтесь на провокацию продажных большевиков и не поддерживайте их, а поворачивайте оружие против контрреволюционеров и вместе с казаками идите на большевистский Петроград. А если не хотите защищать законное Временное правительство, то не мешайте делать это казакам и без кровопролития пропустите их в Петроград.

Пока Керенский выступал перед солдатами, казаки по приказу Краснова стали разоружать солдат, которые почти без сопротивления сложили оружие и отправились в казармы. Керенский уехал, а армия Краснова без боя вступила в Царское Село. Но не успел Краснов отдать своим войскам соответствующие распоряжения о ходе дальнейшего наступления на Петроград, как к нему подошел эсер Б.В. Савинков, который предложил Краснову арестовать Керенского, чтобы самому стать во главе Временного правительства. Но Краснов не принял предложение Савинкова. Не поддержали Савинкова и комиссары Временного правительства Станкевич и Войтинский, которые тоже приехали в Царское Село.

Сосредоточив свои войска в районе Царского Села, Краснов произвел частичную их перегруппировку и занялся подготовкой к дальнейшему наступлению на Петроград. Но долго заниматься этим Краснову не дали. Керенский и комиссары Станкевич и Войтинский потребовали от него немедленно возобновить наступление на Петроград. И оно возобновилось. Оставив пехоту в Царском Селе, Краснов с Деменевым повели казацкие полки в наступление на Пулково. Вместе с наступающими войсками Краснова пошли Савинков и еще два члена Временного правительства. Но недалеко продвинулись красновские войска. Вскоре они попали под обстрел дальнобойных пушек противника, а навстречу красновцам, под прикрытием броневиков, двигались густые цепи большевистских войск — рабочие-красногвардейцы, солдаты и матросы. Армия Краснова остановилась. Краснов дал команду казакам спешиться и открыть по пехоте противника ружейно-пулеметный огонь, а по броневикам — артиллерийский, а после уничтожения броневиков артиллерийский огонь перенести на вражескую пехоту. И после первых же орудийных выстрелов один броневик загорелся, а остальные повернули назад. Но, несмотря на пушечный и ружейно-пулеметный обстрел, цепи противника не остановились и не повернули обратно, а короткими перебежками продолжали наступать. Краснов дал команду своим войскам под прикрытием артиллерийского огня выдвинуться навстречу противнику. Казаки развернулись в цепь и пошли в наступление, но продолжалось оно недолго. Артиллерия большевиков подавила почти все казацкие артиллерийские батареи и пулеметные точки, в результате чего войска противника хоть и медленно, но продолжали наступать, неумолимо приближаясь к позициям красновцев.

Чем бы это сражение между двумя противоборствующими сторонами под Пулково закончилось, неизвестно. Но в самый разгар боя вернувшиеся из Царского Села интенданты, посланные туда за боеприпасами, доложили Краснову, что команда, охраняющая склады с боеприпасами, соблюдает нейтралитет и отказалась выдать красновцам боеприпасы. Лишившись регулярного снабжения боеприпасами, армия Краснова утратила свою боеспособность и под натиском превосходящих сил противника повернула назад. В результате чего к исходу дня большевистские войска заняли населенные пункты Большое Кузьмино и Редкое Кузьмино, вышли на Варшавскую железную дорогу, приблизились к Царскому Селу и зашли в тыл красновских войск. Как дальше развивались бы события под Пулково, неизвестно, но с наступлением ночи боевые действия с обеих сторон прекратились. Днем, в разгар боя, и Краснов, и Деменев забыли о находившихся в их армии членах Временного правительства. А вечером, когда бой стих и о них вспомнили, то оказалось, что только Савинков до конца дня находился среди казаков, а остальные двое неизвестно когда и куда сбежали.

В этот же вечер Краснов сказал Деменеву:

— Прорваться к Петрограду через Пулково у нашей армии не хватит сил, а другого пути у нас нет. Вся надежда только на Петроградский военный гарнизон и казачьи части, дислоцированные в Петрограде, которые, услышав бой под Пулково, возможно, выступят против большевиков и ударят им в спину. Но если это не произошло в разгар боя в течение дня, то теперь, когда наша армия отошла от Пулково на значительное расстояние, вряд ли это произойдет. И помощи нам ждать больше неоткуда.

Ночью Краснов собрал на совещание командиров полков, сотен и батарей, которым отдал свой последний приказ, предписывающий войскам своей армии отойти к Гатчине и занять там оборону. Но пока Краснов совещался с офицерами своей армии, казачьи комитеты, вместе с прибывшими к ним матросами, провели свое совещание, на котором матросы пообещали казакам беспрепятственно пропустить их на Дон, если они заключат мирный договор. Казаки согласились с предложением матросов и вместе с ними написали текст договора, который комитетчики принесли Краснову и убедили Петра Николаевича подписать его. Суть этого договора заключалась в следующем:

«Большевики прекращают боевые действия в Петрограде и против армии Краснова, а также объявляют полную амнистию всем офицерам и юнкерам, давшим подписку о неприменении оружия против советской власти. Краснов отводит свои войска от Лигово и Пулково, и пригороды этих населенных пунктов становятся нейтральными. Кавалерия армии Краснова остается в Царском Селе, Павловске и Петергофе только для охраны этих населенных пунктов. И ни та, ни другая сторона до окончания переговоров между Временным и большевистским правительствами не переходят указанной в договоре линии».

К утру войска армии Краснова отошли на указанные в договоре рубежи под Гатчину и заняли там оборону. Штаб армии разместился в Гатчинском дворце. В этом же дворце, под охраной казаков, разместился и сам Керенский. А утром к Краснову пришли казаки-комитетчики и группа матросов-переговорщиков во главе с матросом П.Е. Дыбенко с просьбой отдать матросам Керенского в обмен на Ленина. Ни Краснов, ни Деменев не поняли, шутил ли матрос Дыбенко, предлагая такую сделку, или действительно он так думал. Но Краснов не согласился с предложением Дыбенко и заявил, что пусть они сначала предъявят Ленина, а потом будет решаться вопрос с Керенским. А когда матросы с комитетчиками ушли и Краснов сказал Керенскому, что они требуют его выдачи, Александр Федорович, боясь, что казаки предадут его, попросил Краснова заменить казачий караул, охранявший его, юнкерами. Краснов выполнил просьбу Керенского и заменил караул. В середине дня к Краснову пришли комитетчики 9-го Донского казачьего полка тоже с требованием выдать им Керенского, чтобы доставить его в Смольный. Но Краснов и их требование отклонил. Сошлись на том, что для охраны Керенского, чтобы он не убежал, комитетчики поставят свой караул из надежных казаков. А когда комитетчики ушли и Краснов с Деменевым зашли к Керенскому, то Краснов сказал ему, что настало время бежать.

— Но как? Во дворе полно матросов и казаков, — сказал побледневший Керенский.

— Часовые стоят только у парадного подъезда здания, а другие выходы не охраняются, и через них можно выйти из дворца незамеченным, — ответил Краснов.

Выйдя от Керенского, он намеренно затянул сбор казацкого караула, а когда тот пришел и стал осматривать помещение, в котором должен был находиться Керенский, то оказалось, что его там нет. Как ему удалось пройти незамеченным через двор Гатчинского дворца, забитый казаками и матросами, никому, даже самому Краснову, было неизвестно.

Не обнаружив в Гатчинском дворце бывшего временного правителя, казаки возмутились и стали кричать на Краснова, что, дав возможность Керенскому бежать, он предал их, и за это его нужно арестовать. Чем бы этот конфликт между казаками и командармом закончился, неизвестно. Скорее всего, казаки арестовали бы Краснова, а возможно, и расстреляли. Но тут случилось непредвиденное. В Гатчину стали входить большевистские войска. Первым пришел лейб-гвардии Финляндский полк. Вслед за Финляндским полком в Гатчину вошли матросы, а за ними красногвардейцы. В массе этих войск казаки совершенно растворились и оказались в плену у большевиков, вырваться из которого уже не было никакой возможности. В такой обстановке казакам стало не до внутренних разборок. Теперь нужно было думать, как вырваться из окружения большевистских войск и уйти на Дон. Казаки поняли, что в одиночку сделать это невозможно. Вырваться из Гатчины можно было только организованно и под руководством такого опытного командира, как Краснов. И не ошиблись. Через несколько дней Краснову удалось без боя вывести казаков своей армии из Гатчины и отправить их в Великие Луки. Пока армия Краснова находилась в Гатчине, несмотря на наличие войск с разными взглядами на создавшуюся в стране обстановку, эксцессов почти не было. Если где-то матросы и пытались приставать к казакам и офицерам, то матрос Дыбенко останавливал их, и конфликт на этом заканчивался. А в конце дня к Краснову пришли матрос Дыбенко и подпоручик гвардейского полка Тарасов, которые предупредили его, что на следующий день к 10 часам утра он должен явиться в Смольный, чтобы решить дальнейшую судьбу казаков.

— Отказываться от этой поездки я Вам не советую, — сказал Дыбенко, — потому что в противном случае придется Вас арестовать и доставить туда под конвоем, а всех ваших казаков разоружить. Так не лучше ли Вам, генерал, отправиться с нами добровольно.

После такой постановки вопроса Краснову ничего другого не осталось, как согласиться с предложением Дыбенко. Только он попросил взять с собой своего адъютанта Чеботарева и начальника штаба корпуса Деменева. Дыбенко возражать не стал, и на этом разговор закончился. И утром на второй день Краснов, Чеботарев, Деменев и Тарасов отправились в Петроград. По пути под Пулково машину обстреляли красногвардейцы. Но, слава богу, никто не пострадал, и машина благополучно приехала в Петроград. Приехавших офицеров сопроводили в Смольный и завели в комнату, у дверей которой стоял караул из двух матросов. В комнате уже находилось несколько человек, и некоторые из них были знакомы Краснову.

— Это арест? — спросил Краснов у Тарасова.

— Нет, это временное задержание до выяснения, кто может Вас принять, — ответил тот и ушел.

Вернулся Тарасов вместе с каким-то матросом только к вечеру и, сказав Краснову, что этот матрос будет его допрашивать, снова ушел. А пришедший с Тарасовым матрос дал Краснову бумагу, чернила и ручку и попросил его написать, по чьему приказу казаки наступали на Петроград и как бежал из Гатчинского дворца Керенский. Краснов и Деменев письменно ответили на заданные вопросы и отдали бумагу матросу.

— Теперь мы свободны? — спросил Краснов.

Но матрос, ничего не ответив, ушел. А Краснов, Деменев и Чеботарев вместе с остальными арестованными остались коротать ночь в заточении и неизвестности об их дальнейшей судьбе. Ночью некоторых арестованных куда-то вызывали, после чего одних отпускали, а другие возвращались обратно. К полуночи в комнате остались всего восемь человек. Утром Краснова, Деменева и Чеботарева привели в комнату, где за столом сидел человек с погонами прапорщика, который представился Н.В. Крыленко, и сказал:

— Ваше превосходительство, у нас возникли разногласия с казачьим комитетом по поводу пушек, которые мы должны забрать у казаков и отправить на фронт. Но казаки не отдают их, поэтому я прошу Вас, ваше превосходительство, приказать артиллеристам сдать пушки.

— Нет, — сказал Краснов, — такого приказа я им не отдам, а сами артиллеристы, пока живы, никогда и никому свои пушки не отдадут.

Получив от генерала отказ сдать казацкие пушки, Крыленко пригласил в свою комнату солдатские и казацкие комитеты, которые долго обсуждали этот вопрос и в конце концов обоюдно решили оставить пушки казакам. А когда вопрос с пушками был решен, то Краснов напомнил Крыленко, что его обещали отпустить через час, а держат в этом гадюшнике уже целые сутки. На что Крыленко ответил, что прибывших вместе с ним офицеров он может отпустить хоть сейчас, а его, Краснова, до прояснения сути дела он отпустить не может. Но и здесь держать его нет подходящих условий. Поэтому Крыленко посоветовал Краснову поселиться где-нибудь в Петрограде, а его офицеры могут ехать в Гатчину или остаться вместе с ним.

— У меня в Петрограде есть квартира, и мы все вместе можем поселиться там, — ответил Краснов.

— Прекрасно, — сказал Крыленко, — назовите адрес, и вас отвезут на вашу квартиру. Но прежде чем отправить вас туда, я должен взять с вас подписку о невыезде из города и о неприменении оружия против советской власти.

Краснов, Деменев и Чеботарев написали такие расписки и отдали Крыленко, который, внимательно прочитав их, сказал:

— Хорошо, господа офицеры, советская власть вам верит и надеется, что свое офицерское слово вы сдержите.

После чего спросил:

— У вас ко мне есть еще какие-нибудь вопросы?

— Да, — сказал Краснов. — Я прошу Вас разрешить моему адъютанту Чеботареву съездить в Гатчину за моей женой и привезти ее в петроградскую квартиру.

Крыленко разрешил, и Чеботарев уехал в Гатчину, а Краснова и Деменева отправили обратно в комнату для арестованных. Вечером пришел Тарасов и сказал, что машина для их отправки на квартиру подана и ждет у подъезда. Но когда Краснов с Деменевым, в сопровождении Тарасова, вышел из арестантской комнаты, то солдаты и красногвардейцы окружили их и не хотели выпускать из здания Смольного. Одни кричали, что нужно расстрелять генерала на месте, другие — что его нужно отправить в военный трибунал. Чем все закончилось бы, неизвестно. Скорее всего, генерала Краснова расстреляли бы без суда и следствия здесь же во дворе Смольного, а вместе с ним и полковника Деменева. Но Краснову с Деменевым и на этот раз повезло. Неожиданно к ним подошла группа матросов во главе с боцманом огромного роста и богатырского телосложения, который сказал кричащим солдатам и красногвардейцам, что они генерала и полковника переводят в другое, более подходящее для их содержания помещение, и повели их по коридору. Затем открыли дверь одной из комнат и попросили офицеров пройти в нее. А когда они вместе с матросами зашли туда, то оказалось, что из этой маленькой комнаты есть выход из здания Смольного, через который матросы вывели офицеров во двор и посадили в машину «скорой помощи», а затем в сопровождении Тарасова и шести гвардейских матросов поехали в город. Когда машина выехала за территорию Смольного, боцман сказал:

— Простите, ваше превосходительство, так-то оно будет спокойней. А то как бы чего плохого не случилось.

А затем спросил:

— Куда Вас отвезти?

Генерал назвал адрес, и офицеров отвезли на квартиру Краснова.

Живя в петроградской квартире, Краснов с Деменевым пользовались полной свободой. Поэтому Краснову удалось через Донской казачий комитет добиться отправки эшелонов с казаками своей армии в Великие Луки, куда стекались войска, не признавшие советскую власть. Вместе с войсками в Великие Луки отправился и штаб 3-го Конного корпуса, в наличии которого было два миллиона рублей денег, вагон нового обмундирования, два вагона продуктов и различного имущества, несколько машин и большое количество лошадей.

Но если войскам армии Краснова удалось вырваться из большевистского окружения, выехать из Гатчины и сосредоточиться в более-менее безопасном месте — Великих Луках, то сам командующий этой армией генерал Краснов и начальник штаба полковник Деменев, живя в Петрограде, по-прежнему находились в опасности. Краснов прекрасно понимал, что если в ближайшее время он не уедет из Петрограда, то его тоже арестуют, а вместе с ним могут арестовать Деменева и Чеботарева, которые жили в квартире Красновых. Но выехать из города, так же как и въехать в него, офицерам можно было только по специальным пропускам, выданным советской властью. Но Краснову и его офицерам, находящимся под подпиской о невыезде, рассчитывать на получение таких пропусков не приходилось. Поэтому они пытались получить их нелегально, что тоже было сделать не так-то просто. Но на этот раз Краснова и его офицеров выручили члены казацкого комитета 3-го Конного корпуса, сотник Карташов и подхорунжий Кривцов, которые 6 ноября 1917 года привезли им пропуска на выезд из Петрограда. И на второй день, как только наступили сумерки, Краснов с женой, которую Чеботарев привез из Гатчины в Петроград, Деменев, Кривцов и Чеботарев на штабной машине 3-го Конного корпуса поехали за город. И относительно благополучно выехав из Петрограда, в 10 часов вечера они уже были в Новгороде, где заправили машину горючим и поехали дальше. К утру следующего дня прибыли в Старую Руссу, сели на поезд и через сутки приехали в Великие Луки, где на железнодорожной станции уже стояли эшелоны 10-го Донского казачьего полка, готовые отправиться на Дон. Деменев предложил и Краснову уехать с этим полком на Дон. Но Петр Николаевич не принял это предложение и сказал, что еще не настало время ему уезжать из Великих Лук, потому что свой долг перед 3-м Конным корпусом и армией он исполнил еще не до конца. В сложившейся ситуации он считал, что ему необходимо собрать все части своей армии в Великих Луках и только тогда в полном составе отправить их на Дон в распоряжение войскового атамана А.М. Каледина, который собирал под свое командование части, выступающие против большевиков. Каледин вместе с генералом Корниловым, бежавшим из-под ареста на Дон и вступившим в командование Добровольческой белой армией, вел бои с отрядами Красной гвардии и на корню уничтожал зарождающуюся на Дону советскую власть. Но быстро собрать все казацкие части в Великих Луках и организованно отправить их на Дон Краснову не удалось. И чем дольше казаки находились в этом городе, тем глубже проникала в их сознание большевистская пропаганда, под воздействием которой среди казаков началось массовое организованное дезертирство. Казаки вместе с офицерами уезжали в свои родные края большими группами, сотнями, эскадронами, полками и даже дивизиями с оружием и лошадьми. Но не к Каледину, чтобы сражаться с большевиками за свободу Дона, а домой в свои станицы, к своим семьям, чтобы обрабатывать землю. Первой вышла из повиновения 1-я Донская казачья дивизия, которая 12 ноября 1917 года самовольно стала грузиться в эшелоны для отправки на Дон. За ней стала требовать отправки домой Уссурийская казачья дивизия, которую Краснов тоже планировал отправить на Дон к Каледину. Но солдатский комитет этой дивизии добился у командующего фронтом Крыленко разрешения, и дивизия в первой декаде декабря 1917 года погрузилась в эшелоны и отправилась на Дальний Восток. Ненадолго задержались в Великих Луках и уральские казаки, которые небольшими группами тоже самовольно стали уезжать домой. Небольшая часть казаков перешла на сторону большевиков. Все это привело к тому, что численность армии Краснова таяла с каждым днем, и к середине декабря 1917 года от нее остались только команда штаба 3-го Конного казачьего корпуса и небольшое количество офицеров других частей, не уехавших вместе со своими частями домой. А для оставшихся в Великих Луках красновцев положение с каждым днем становилось все сложнее и сложнее. Солдаты стали убивать офицеров. Поэтому им приходилось переодеваться в гражданскую одежду. Но и это их не спасало. Казаки знали офицеров в лицо и вместе с солдатами по-прежнему расправлялись с ними.

Краснов с Деменевым тоже опасались за свои жизни. Поэтому Краснов решил, что и им настало время бежать на Дон. Но как это сделать? Ведь они постоянно находятся на виду у команды штаба и других офицеров, которые все еще верили своему командарму и ждали его приказа. Одному Краснову бежать было несложно. Он ежедневно свободно и без охраны выезжал за город верхом на коне на прогулку, чем мог воспользоваться и не вернуться в штаб. Но в этом случае ему пришлось бы оставить в Великих Луках на произвол судьбы жену и офицеров. Кроме людей здесь остались бы имущество и деньги 3-го Конного корпуса, которые достались бы большевикам. Так поступить Краснов не мог, поэтому он стал искать другой выход из создавшегося положения.

За то время, пока Краснов находился в Великих Луках, он познакомился с местным комиссаром Пучковым, через которого добился пропуска эшелона с остатками своей армии в Пятигорск, якобы для ее окончательного расформирования. На самом же деле он хотел остановить эшелон в станице Великокняжеской и передать все свои войска, имущество и деньги генералу Каледину. Но, несмотря на обещания Пучкова, эшелон на Пятигорск все никак не подавали, и Краснов с остатками своей армии вынужден был томиться на станции в Великих Луках, рискуя потерять не только имущество и деньги корпуса, но и свою жизнь. А в первой декаде января 1918 года пришло распоряжение: все деньги, имеющиеся в корпусе, сдать Великокняжескому уездному казначейству. Оставшись без людей и денег, 3-й Конный корпус, а вместе с ним вся армия Краснова, практически перестали существовать, и передавать Каледину стало нечего.

В середине января 1918 года долгожданный эшелон подали, и остатки красновских войск, погрузив имущество, машины и лошадей в вагоны, отправились в Пятигорск. Но Краснов с этим составом в Пятигорск не поехал, а вместе с женой уехал в Москву навестить родственников. После чего он хотел догнать этот эшелон в пути и на нем, вместе с казаками, уехать к Каледину. И, как впоследствии оказалось, эта поездка Краснова в Москву спасла ему жизнь. Эшелон с казаками армии Краснова и Деменевым, которого при отправке состава из Великих Лук Краснов назначил старшим, благополучно, без всяких эксцессов, шел в направлении Пятигорска. Но когда поезд прибыл в Царицын и остановился, чтобы заправиться водой и запастись углем, большевики загнали его в тупик и конфисковали все имущество, машины и лошадей, а также тщательно осмотрели все вагоны состава в поисках Краснова, которого военный трибунал заочно приговорил к смертной казни — расстрелу, и теперь его повсюду разыскивали солдаты, матросы и красногвардейцы. Фотографии Краснова развесили по всему городу Царицыну и на всех станциях от Царицына до Пятигорска. А когда Петр Николаевич с женой вернулся из Москвы, догнал в Царицыне свой эшелон и узнал обо всем этом, то понял, что надеяться на благоразумие большевиков больше нельзя, поэтому решил тайно пробираться на Дон. Приняв такое решение, Краснов раздобыл фальшивые документы на фамилию Гринейзен (девичья фамилия жены Краснова), переоделся в гражданскую одежду и, оставив в Царицыне офицеров и команду своего штаба, в переполненном до отказа общем вагоне пассажирского поезда вместе с женой уехал на станцию Тихорецкую.

А Деменев с остатками армии Краснова из Царицына уехал в Пятигорск, а затем в Новочеркасск, который к этому времени уже был занят красными, которые прибывших туда красновцев на Дон не пропустили, а предложили им вступить в Красную армию или разойтись по домам. Деменев выбрал последнее и, переодевшись в гражданскую одежду, уехал домой. Также поступили большинство казаков и офицеров 3-го Конного корпуса и всей армии Краснова. И лишь незначительная часть казаков перешла на сторону красных.

С тех пор пути Краснова и Деменева разошлись уже навсегда. Но, несмотря на это, они еще долго находились в непосредственной близости друг от друга, но только уже по разные стороны линии фронта.