Глава 2. Юго-Западный фронт

Спустя неделю после разговора Деменева с Власовым в ночь с 21 на 22 июня 1941 года полковник Деменев дежурил по корпусу. В частях корпуса было все спокойно, никаких тревожных сообщений в штаб не поступало. Работы в штабе, как всегда, было много, и Деменев просидел за документами далеко за полночь. Спать лег он только в два часа ночи. Но, несмотря на усталость и позднюю ночь, он еще долго не мог уснуть. Мысли о предстоящей войне с фашистами, в неизбежности которой уже никто не сомневался (вопрос был только в дате и времени), не выходили из головы. И только около трех часов ночи его сморил сон, и он крепко уснул. Но долго поспать ему в эту ночь не удалось. Уже через полчаса его разбудил дежурный офицер штаба майор Г.П. Филимонов, который взволнованным голосом доложил Деменеву, что немецкие самолеты бомбят город Львов и окрестные населенные пункты. Проснувшись, Деменев и сам услышал гул вражеских самолетов, летающих над городом, и разрывы бомб. Он попытался позвонить в штаб 6-й армии, чтобы выяснить обстановку и получить указание о действиях корпуса. Но проводной телефонной связи со штабом армии уже не было. Не смог Деменев связаться и со штабом КОВО, с которым тоже не было телефонной связи. Не дозвонившись в штаб 6-й армии и КОВО, Деменев позвонил на квартиру Власова, телефонная связь с которой еще работала, и доложил комкору обстановку. Выслушав доклад Деменева, Власов приказал ему немедленно вывести из здания штаба корпуса людей, убрать всю документацию, необходимое оборудование и технику, погрузить все штабное имущество в машины, которые на время погрузки установить как можно дальше от здания штаба, и подготовить штабную колонну к отправке в н.п. Якоблики. А также приказал любым способом передать его приказ командирам всех частей и соединений 4-го мк, немедленно поднять по тревоге свои войска и направить их в населенные пункты, предусмотренные планом сосредоточения и развертывания войск 4-го мк на случай боевых действий. Кроме того, Власов приказал Деменеву вызвать в штаб корпуса всех работников штаба и предупредил, что сам он уже выезжает в штаб корпуса. Закончив телефонный разговор с комкором, Деменев поручил выполнение приказа Власова майору Филимонову, а сам попытался связаться по телефону с командирами частей 4-го мк, чтобы передать им приказ Власова. Но только с 32-й тд проводная связь еще сохранилась, а с остальными частями корпуса ее уже не было. Поэтому Деменеву пришлось связываться с ними по радиосвязи, а в 8-ю тд послать связного.

Спустя всего несколько минут после завершения эвакуации штаба 4-го мк по зданию, в котором он находился, был нанесен мощный целенаправленный бомбовый удар немецкой авиации, в результате которого здание бывшего штаба корпуса за считанные минуты было полностью разрушено и превратилось в груду битого кирпича, бетона и других обломков. А немного позже стало известно, что и по местам постоянной дислокации войск всех соединений 4-го мк были нанесены целенаправленные интенсивные бомбовые удары немецкой авиации, в результате чего военные городки и оставшаяся в них неисправная техника тоже превратились в груду развалин. И только Власов, не дожидаясь приказа вышестоящего командования, взял на себя ответственность и приказал вывести все войска корпуса из военных городков. (За что командующий 6-й армией генерал-лейтенант И.Н. Музыченко пообещал Власову после окончания военного конфликта с немцами отдать его под суд военного трибунала. Но выполнить свое обещание он не смог, потому что военный конфликт с Германией затянулся на целых четыре года. За это время сам Музыченко попал в плен к немцам). Войска были выведены из военных городков до начала бомбардировки, в результате чего ни личный состав, ни техника 4-го мк не пострадали и в полном составе выступили в пункт сосредоточения. А вот другие дивизии и корпуса КОВО, где их командиры ждали приказа вышестоящего командования на вывод своих войск из мест постоянной дислокации в пункты сосредоточения согласно плану прикрытия границы и были подвергнуты интенсивной бомбардировке немецкой авиацией, понесли очень большие потери людей и техники, не успев даже выйти из своих городков. С прибытием в штаб корпуса комкора и всех работников штаба Власов поручил начальнику штаба корпуса генерал-майору А.А. Мартьянову возглавить штабную колонну и вместе с ней, под прикрытием 32-й тд, двигаться в новый пункт дислокации штаба 4-го мк, а сам вместе с Деменевым и начальником оперативного отдела корпуса майором И.И. Барановым уехал вслед за 32-й танковой дивизией. И чем ближе они подъезжали к государственной границе, тем сильнее раздавались артиллерийско-минометная канонада и взрывы бомб немецкой авиации. Огонь был таким интенсивным, что отдельных орудийных выстрелов и разрывов снарядов и бомб не было слышно. Все они слились в один сплошной гул. От взрывов бомб и снарядов, а также от горевших лесов, жилых и производственных зданий и других объектов вся приграничная территория окуталась дымом, в котором, как в густом тумане, ничего не было видно. В пять часов утра, когда войска 32-й тд и колонна штаба прошли уже почти половину пути до нового места сосредоточения, из штаба КОВО по радиосвязи в войска округа, в том числе и в штаб 4-го мк, поступило сообщение, что на рассвете 22 июня 1941 года без объявления войны немецкая артиллерия открыла огонь по нашим пограничным заставам, а авиация подвергла бомбардировке нашу приграничную территорию. Спустя полчаса артиллерийский обстрел и бомбардировка были перенесены в глубь нашей территории, а государственную границу СССР пересекли германские войска и начали двигаться в восточном направлении. Но какие силы вермахта были задействованы против войск КОВО и где конкретно в настоящее время они находились, было неизвестно. Неизвестно было также, что это: война? или очередная немецкая военная провокация? Но, несмотря на такую неясность и отсутствие указаний вышестоящего командования, командующий КОВО генерал-полковник М.П. Кирпонос приказал поднять по тревоге войска округа и направить их в районы сосредоточения, предусмотренные планом КОВО на случай боевых действий — 6-ю армию под командованием генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко в Рава-Русский УР, а в смежный с ним Струмиловский УР — 5-ю армию под командованием генерал-майора М.И. Потапова, с задачей занять там оборону и задержать противника. Но в связи с тем, что связь к этому времени между штабом КОВО и штабами армий и корпусов была нарушена, до многих соединений округа этот приказ своевременно не был доведен, и они продолжали оставаться на местах постоянной их дислокации, подставляя себя под бомбовые удары немецкой авиации.

В 10 часов утра 22 июня 1941 года, когда большинство соединений КОВО уже были втянуты в бои с войсками вермахта, в войска округа поступила директива советского правительства, подписанная председателем Совета Министров СССР Г.М. Маленковым, наркомом обороны маршалом Советского Союза С.К. Тимошенко и начальником Генерального штаба генералом армии Г.К. Жуковым, предписывающая Военным Советам всех военных округов, в том числе и КОВО, а также наркому Военно-морского флота, начать боевые действия против агрессора и, используя все силы и средства своих войск, уничтожить врага во всех районах, где он нарушил советскую границу. И только с получением этой директивы стало ясно, что это не очередная немецкая военная провокация, а начало Великой Отечественной войны. Но пока уцелевшие от немецкой бомбардировки дивизии и корпуса армий КОВО готовились к выступлению, а затем под бомбовыми ударами люфтваффе (немецкой авиации) преодолевали десятки и сотни километров до своих УРов, войска вермахта подавили сопротивление большинства наших пограничных застав и гарнизонов дотов. А те заставы и узлы обороны, которые с ходу уничтожить не удалось и они продолжали оказывать серьезное сопротивление, немецкие танки обошли с флангов и стремительно двинулись в глубь нашей территории, уничтожая военные и гражданские объекты, жилые и производственные здания, технику и все остальное, что попадалось на их пути. Поэтому наши полевые части встретились с войсками вермахта и вступили с ними в бой не в УРах и не на границе, а, как и предполагал генерал Власов еще за неделю до начала войны, на марше, на открытой местности и на неподготовленных рубежах обороны.

32-я тд под командованием ее командира полковника Е.Г. Пушкина шла впереди войск 4-го мк, и когда до новых пунктов сосредоточения ей осталось пройти всего десять километров, ее войска столкнулись с большой группой танков противника и с ходу вступили с ними в бой. В ходе короткого боя танкисты дивизии Пушкина остановили немецкие танки, но заставить повернуть их вспять им не удалось — не хватило сил. В результате чего дивизия вынуждена была остановиться и занять оборону, чтобы задержать вражеские танки до подхода 8-й танковой и 81-й моторизованной дивизий 4-го мк. Но в связи с тем, что эти дивизии дислоцировались в различных населенных пунктах, расположенных на значительном расстоянии между ними и УРами, а приказ об их выдвижении в новые пункты сосредоточения поступил к ним в разное время, то двигались они разрозненно и на большом удалении друг от друга. И чтобы догнать 32-ю тд, им требовалось какое-то время, которого у них уже не было. А тем временем гитлеровцы оставили для сдерживания 32-й тд необходимое количество сил и двумя мощными танковыми клиньями пошли в обход флангов этой дивизии, угрожая ей окружением. Чтобы не допустить этого и спасти дивизию от неминуемой гибели, Власов приказал отвести ее обратно, чтобы, соединившись с 8-й танковой и 81-й моторизированной дивизиями, организовать надежную оборону и остановить продвижение противника. Благодаря своевременному отходу войскам 32-й тд удалось избежать полного окружения и разгрома, но своевременно соединиться с другими дивизиями 4-го мк они не смогли. И не только потому, что те находились друг от друга на значительном расстоянии, а еще и потому, что по пути следования им пришлось поодиночке вступить в неравный бой с немецкими танками, не выдержав которого, они были вынуждены повернуть назад. В результате не им пришлось догонять 32-ю тд, а 32-й — догонять 8-ю танковую и 81-ю моторизованную дивизии, но только уже в обратном направлении.

Аналогичное положение сложилось в войсках и других дивизий и корпусов 6-й армии и других армий КОВО, которым так же, как и соединениям 4-го мк, не удалось своевременно занять боевые позиции в УРах, и они, столкнувшись с войсками вермахта, вынуждены были вести с ними бесперспективные бои на открытой местности. Все это привело к тому, что гитлеровцы прорвали нашу оборону между Рава-Русским и Струмиловским УРами, которые обороняли 5-я и 6-я армии, и в образовавшийся двадцатикилометровый разрыв между флангами этих армий ввели две танковые дивизии, которые начали продвигаться в направлении населенных пунктов Луцк, Радзехув, Броды. В связи с этим командующий Юго-Западным фронтом (22 июня 1941 года КОВО был преобразован в ЮЗФ) генерал-полковник М.П. Кирпонос приказал командующему 6-й армией Музыченко направить в район прорыва 4-й мк 6-й армии и во взаимодействии с 15-м мк фронтового подчинения под командованием генерал-майора И.И. Карпезо нанести удар по прорвавшейся в этом районе немецкой группировке и остановить ее дальнейшее продвижение. Но Музыченко решил, что для ликвидации такого незначительного, по его мнению, прорыва нет необходимости задействовать все войска 4-го мк, и приказал Власову для выполнения этой операции выделить в помощь 15-му мк всего два батальона средних танков от 32-й тд и один батальон мотопехоты от 81-й мд, а остальному составу 4-го мк приказал нанести удар и уничтожить противника в районе населенных пунктов Краковец и Радымно. Но 15-й мк, в силу сложившихся обстоятельств, не смог в назначенное время и в полном составе вступить в бой в этом районе. Его 37-я мд по пути к месту назначения попала под удар немецкой авиации и понесла значительные потери в технике и живой силе, а ее мотострелковый полк из-за отсутствия автомашин двигался пешим порядком и прибыть к месту сосредоточения в назначенное время не смог. В аналогичном положении оказались и части 212-й мд того же корпуса, которые тоже двигались к фронту пешком и прибыли к месту назначения с большим опозданием. Все это привело к тому, что лишь в середине дня 22 июня 1941 г. батальоны 4-го мк во взаимодействии только с 10-й мд 15-го мк начали наступление в районе н.п. Радзехув. И, несмотря на незначительные силы наших войск, в ходе ожесточенного боя им удалось остановить вражеские танки, но уничтожить их и заставить повернуть назад они не смогли, и наша атака захлебнулась.

А в это время на левом фланге 6-й армии немецкие танки прорвали оборону 97-й мд 6-го ск и устремились в направлении населенных пунктов Краковец и Яворов. В связи с этим Музыченко приказал Власову силами 4-го мк ликвидировать и этот прорыв гитлеровцев. Для выполнения этого приказа Власов решил атаковать противника силами четырех танковых полков: 63-м и 32-м — в направлении н.п. Свиданица; 64-м — в направлении н.п. Немиров; 53-м — в направлении н.п. Судовая Вишня. Но в связи с тем, что эти полки так же, как и их дивизии, находились далеко от этих населенных пунктов, им необходимо было совершить многочасовой походный марш, чтобы выйти в новые районы сосредоточения. К тому же во время их движения возникли большие затруднения со связью между ними, с вышестоящими штабами и стрелковыми соединениями, ведущими бои в этих районах. Все это привело к тому, что собрать вместе все эти соединения не удалось, и они, не имея никакой информации о противнике и расположении наших уже задействованных в боях в этих населенных пунктах войск, вынуждены были вслепую вступать в бой поодиночке по мере их прибытия к месту назначения, бессмысленно теряя при этом большое количество людей и техники. Поэтому все атаки наших войск в этом районе не увенчались успехом и были отбиты войсками вермахта. И только 63-му тп под командованием майора Н.В. Ветрова, встретившему на своем пути немецкую танковую колонну, удалось не только остановить противника, но и, несмотря на бомбовые удары, наносимые немецкими самолетами, в ходе ожесточенного трехчасового боя у деревни Шкло сломить его сопротивление и отбросить на расстояние до четырех километров. Но и полк Ветрова в этом бою понес большие потери. Десять танков были подбиты и остались на поле боя, а еще восемь танков, преследующих отступающего противника, застряли в топком болоте, и вытащить их оттуда не было ни времени, ни возможности.

Много в этом бою погибло и личного состава полка, в том числе его командир майор Н.В. Ветров.

Но, несмотря на некоторые успехи 4-го мк и других частей 6-й армии, к исходу первого дня войны в полосе обороны этой армии противнику удалось овладеть целым рядом населенных пунктов и продвинуться в глубь нашей территории до тридцати километров. И только с наступлением ночи бои с обеих сторон прекратились. У противоборствующих сторон появилась возможность отдохнуть и подготовиться к последующим схваткам. Так закончился первый день Великой Отечественной войны.

Вечером 22 июня 1941 года штаб 6-й армии подвел итоги боевых действий за прошедший день и поставил задачи войскам армии, в том числе и 4-му мк, на следующий день. 8-я тд этого корпуса получила приказ атаковать противника северо-восточнее Равы-Русской, а 32-й тд — не пропустить противника в направлении города Львова. Но 23 июня 1941 года командующий ЮЗФ Кирпонос приказал Музыченко силами 4-го и 15-го механизированных корпусов атаковать прорвавшуюся группировку противника в районе н.п. Радзехув и остановить ее наступление. Вся организация этого удара была возложена на командира 4-го мк Власова. Но выполнить приказ Кирпоноса войскам этих корпусов не удалось. На рассвете 23 июня 1941 года противник крупными силами мотомеханизированных войск при поддержке их артиллерией и авиацией возобновил наступление и одновременно с двух направлений атаковал позиции 10-й мд 15-го мк, державшей оборону в районе Радзехува. До половины дня длился этот ожесточенный бой, в ходе которого ни та, ни другая сторона не продвинулись ни на один шаг. Но угроза фланговых обходов гитлеровцами наших войск и понесенные большие потери танков и личного состава вынудили наших воинов отступить и отойти на рубеж н.п. Майдан Стары. В этот же день 23 июня 1941 года в этом районе, только на западной стороне Радзехува, вел бой отряд войск 4-го мк под командованием подполковника И.К. Пономаренко, состоящий из двух танковых и одного мотострелкового батальонов 32-й тд, который в ходе ожесточенного боя уничтожил около 20 немецких танков, 6 противотанковых и 12 полевых орудий и больше взвода пехоты противника. Но и отряд Пономаренко в этом бою потерял 11 танков, несколько орудий и около взвода мотострелков и, не выдержав сильного натиска немецких войск, вынужден был отступить от Радзехува.

Тяжелые бои 23 июня 1941 года вели 63-й танковый и 202-й мотострелковый полки 4-го мк, которые пытались разгромить вражеские колонны, продвигавшиеся по шоссе сообщением Яворов-Львов. Но, попав под интенсивный обстрел вражеской артиллерии и бомбовые удары авиации противника и понеся большие потери личного состава и техники, вынуждены были отступить.

В этот же день в полосе обороны 6-го ск генерал-майора И.И. Алексеева войска вермахта прорвали нашу оборону на стыке 97-й и 159-й сд, заняли город Немиров и отбросили от него наши войска на значительное расстояние. В результате разрыв фронта между этими дивизиями достиг сорока километров, в который немцы ввели две пехотные дивизии и продолжили развивать свое наступление в направлении Львова.

К исходу дня 23 июня 1941 года большая группировка немецких войск прорвалась на Луцком направлении и, несмотря на упорное сопротивление наших войск, углубилась на нашу территорию на 50 километров. Одновременно с этим германские войска продвинулись на 50 километров и на ковельском направлении.

Такому поражению наших войск в первые дни войны способствовали не только огневая мощь противника и его внезапное нападение, но и хорошо организованная немецкой разведкой дезинформация нашего командного состава. Только 4-му мк в течение дня 23 июня 1941 года дважды пришлось бросать свои войска на выполнение ложных приказов. Так, соединения этого корпуса, двигавшиеся в район н.п. Дуньковице, получили новый приказ из штаба 6-й армии о нанесении удара по танковой группировке войск вермахта в районе н.п. Мосты Вельке. Выполнение этого приказа Власов поручил 32-й тд, которая вынуждена была сменить курс на 180 градусов и двинуться в указанный район. Но когда дивизия прибыла к месту назначения, то в этом населенном пункте никаких частей противника не оказалось. Как впоследствии выяснилось, такого приказа штаб 6-й армии 4-му мк не давал. Это была дезинформация немецкой фронтовой разведки.

Узнав о дезинформации, Музыченко приказал Власову направить 32-ю тд для оказания помощи 3-й кавалерийской дивизии, ведущей бои в районе города Пархач. Для выполнения этого задания командир 32-й тд полковник Пушкин направил танковый батальон под командованием майора Г.В. Полякова, который к концу дня 23 июня 1941 года прибыл к месту назначения и был готов к атаке. Но в это время из штаба 6-й армии неожиданно поступил новый приказ. Командарм Музыченко приказал Власову направить 32-ю тд, в том числе и группу Полякова, в район н.п. Каменка Струмилова для уничтожения немецкого воздушного десанта и танковой группы войск вермахта, сосредоточившихся в этом районе. Но, прибыв в указанный район, наши танкисты там тоже не обнаружили противника. А из каких источников поступила информация в штаб 6-й армии о наличии там войск противника, установить так и не удалось. По-видимому, это тоже была дезинформация немецкой разведки. Много аналогичной дезинформации получали командиры частей и подразделений не только 4-го мк и 6-й армии, но и всего ЮЗФ. Агенты немецкой военной разведки работали очень четко, передавая по нашим каналам связи ложную информацию, в результате чего наши войска бросались на поиски несуществующего противника, что приводило к распылению сил механизированных корпусов и невыполнению поставленных перед ними основных боевых задач. Такое метание наших войск в разные стороны было только на руку врагу.

Сложная обстановка 23 июня 1941 года оставалась на луцком, радзехувском и бродском направлениях, где противник танковыми клиньями прорвал нашу оборону и крупными мотомеханизированными соединениями стремительно продвигался на восток. В связи с этим вечером 23 июня 1941 года командующий фронтом Кирпонос приказал силами трех механизированных корпусов: 4-го — генерал-майора А.А. Власова 6-й армии; 8-го — генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева 26-й армии и 15-го — генерал-майора И.И. Карпезо фронтового подчинения — утром 24 июня 1941 года атаковать группировку немецких войск, ведущих бои в этих районах. Началась переброска мехкорпусов на эти направления. Но, в силу сложившихся обстоятельств, не все соединения этих корпусов смогли своевременно и в полном составе прибыть к новым местам назначения. Поэтому командованию ЮЗ фронтом не удалось к утру 24 июня 1941 года создать мощную группировку советских войск для нанесения сокрушительного удара по врагу в районе населенных пунктов Радзехув, Луцк, Броды и ряда других. Но Генштаб в лице его начальника генерала армии Г.К. Жукова, который с 21 июня 1941 года находился в войсках ЮЗФ, требовал от командования фронтом, не дожидаясь прибытия к месту сосредоточения всех соединений, привлекаемых для этой операции, начать наступление теми подразделениями, которые успели прибыть на место в назначенный срок. Немецкое командование, по-видимому, узнало о готовящемся наступлении наших войск и их состоянии, и на рассвете 24 июня 1941 года гитлеровские войска возобновили наступление на этих направлениях. Завязались ожесточенные бои, в ходе которых наши войска вынуждены были одновременно отражать атаки противника и, по требованию Генштаба, предпринимать попытки самим атаковать гитлеровцев своими разрозненными частями. Несмотря на все усилия, нашим войскам не только не удалось остановить войска вермахта на захваченных ими к этому времени территориях, но и под натиском их превосходящих сил — механизированных соединений, артиллерии и авиации — пришлось отступить в направлении Львова.

В этот же день 24 июня 1941 года танковые дивизии вермахта прорвались и в районе города Дубно, в результате чего создалась угроза охвата уже всей львовско-перемышльской группировки войск ЮЗФ. Чтобы не допустить этого, командование фронтом приняло решение нанести по флангам прорвавшегося противника ряд контрударов на различных направлениях. Нанесение удара по немировской группировке немецких войск было возложено на 6-ю армию. Музыченко приказал Власову перебросить войска 4-го механизированного корпуса в район н.п. Немиров для поддержки наступления частей 97-й и 159-й стрелковых дивизий 6-го стрелкового корпуса и совместно с ними освободить город Немиров. Но к этому времени 4-й мк уже был сильно ослаблен предыдущими боями, да к тому же еще и растащен в разные стороны. В его составе уже не было 8-й тд, которая по приказу командующего фронтом Кирпоноса еще 23 июня 1941 года была направлена на разгром бродской группировки войск вермахта. А в первой половине дня 24 июня 1941 года Кирпонос приказал и 81-ю моторизованную дивизию этого корпуса перебросить в район н.п. Язув Старый с задачей уничтожить прорвавшегося туда противника. И только 32-я тд 4-го мк, путь которой в этот район лежал через город Львов, где уже шли бои с прорвавшимися туда немецкими диверсантами, к двум часам ночи 24 июня 1941 года прибыла к месту сосредоточения, и то не в полном составе. Ее 32-й мотострелковый полк, по приказу командарма Музыченко, был оставлен в Львове в резерве командования 6-й армии. В результате чего 32-я тд осталась без пехоты. Но, несмотря на это, перед самим наступлением, которое началось в шесть часов утра 24 июня 1941 года, командир 6-го ск генерал-майор И.И. Алексеев поставил ей задачу самостоятельно без поддержки пехоты, артиллерии и авиации атаковать гитлеровцев в направлении сильно укрепленного района, где танкисты 32-й тд наткнулись на интенсивный противотанковый огонь противника и потеряли несколько своих танков. Серьезным препятствием для наступления наших танков в этом районе оказалась река Якша и ее заболоченные поймы, где несколько танков 64-го тп завязли в топком болоте, и их пришлось бросить. Все это отрицательно отразилось на ходе боевых действий 32-й тд и привело к тому, что ее атака сорвалась, и дивизия, потеряв 15 своих танков, вынуждена была отойти на исходную позицию. В результате нашим войскам не удалось не только разгромить немировскую группировку немецких войск, но и остановить ее наступление.

Не увенчались успехом в этот день 24 июня 1941 года бои и на других участках ЮЗФ, в том числе и на рубеже 6-й армии. Оборона наших войск во многих местах была прорвана, и противник на направлении главного удара продвинулся в глубь нашей территории до ста километров. В связи с этим командование ЮЗФ приняло решение провести 25 июня 1941 года расширенное заседание Военного Совета фронта, на которое, кроме работников штаба фронта, решено было вызвать всех командиров корпусов, командующих армиями и начальников штабов этих соединений.

С первого дня войны по требованию комкора Власова каждый вечер штаб 4-го мк подводил итоги и составлял сводку боевых действий корпуса за истекший день, а также разрабатывал планы боевых операций корпуса на следующий день. Эти документы начальник штаба корпуса генерал-майор Мартьянов, а в его отсутствие его заместитель полковник Деменев, в конце дня представляли комкору. На их основании и с учетом указаний и приказов вышестоящего командования Власов отдавал боевой приказ войскам корпуса на следующий день.

24 июня 1941 года в связи с тем, что у Мартьянова обострилась мочекаменная болезнь и он находился в корпусном медсанбате, боевое донесение и план боевых действий войск 4-го мехкорпуса понес комкору Деменев, который застал Власова сидящим за столом, склонившись над лежащей на столе развернутой оперативной картой ЮЗФ, на которой генерал делал какие-то пометки. Предложив Деменеву сесть, Власов внимательно прочитал принесенные документы, задал Деменеву несколько уточняющих вопросов и, сделав несколько письменных замечаний на этих документах, со словами «готовьте приказ» вернул их Деменеву. Взяв документы, Деменев встал и хотел уйти, но Власов остановил его и, показывая на лежащую на столе карту сказал:

— Вот видите, Герасим Владимирович, куда мы за три дня войны драпанули. А если и дальше будем так воевать, то уже через месяц, а, возможно, и еще раньше, окажемся на Днепре, а то и того дальше. Только эти три дня боевых действий вскрыли массу ошибок, допущенных Генеральным штабом, командованием Красной армии и советским правительством при подготовке к отражению нападения фашистской Германии на Советский Союз.

— И что Вы, Андрей Андреевич, считаете, необходимо сделать, чтобы переломить сложившуюся ситуацию в нашу пользу? — спросил Деменев.

— А вот что, — продолжал Власов. — В первую очередь нужно спасти войска ЮЗФ, для чего необходимо как можно быстрее организованно отвести их на «линию Сталина», на которой сконцентрировать необходимое количество сил и средств, способных отразить натиск немецких войск, а затем перейти в наступление и изгнать гитлеровцев из нашей территории. Поэтому я считаю своим долгом вынести этот вопрос на обсуждение Военного Совета, заседание которого состоится завтра в штабе Юго-Западного фронта. А как вы считаете, Герасим Владимирович? — спросил Власов.

Такие мысли витали и в голове Деменева, но он гнал их, боясь не только с кем-нибудь поделиться ими, но даже самому себе признаться в этом. Поэтому такое предложение Власова оказалось для него неожиданным, и он не смог сразу ответить на вопрос комкора. Увидев замешательство Деменева, Власов сказал:

— Не торопитесь с ответом, Герасим Владимирович. Давайте-ка мы с Вами попьем чайку, а потом продолжим этот разговор.

Но Деменев не стал дожидаться окончания чаепития, а, отпив несколько глотков чая, сказал:

— Я и сам, анализируя сложившуюся на нашем фронте обстановку, неоднократно приходил к такому же выводу, как и Вы, Андрей Андреевич. Поэтому я поддерживаю Ваше предложение и считаю, что в данной ситуации оно актуально и своевременно. Думаю, что многие командиры соединений ЮЗФ такого же мнения. Но высказать свою точку зрения на Военном Совете фронта они вряд ли решатся. Поэтому и Вам озвучивать там свои мысли, считаю, небезопасно. Боюсь, что Вас, Андрей Андреевич, неправильно поймут и могут сделать соответствующие выводы, вплоть до отдачи под суд военного трибунала.

— Ладно, — сказал Власов. — Я учту Ваш совет. Но смогу ли удержаться, чтобы не поднять этот вопрос на Военном Совете фронта, — не знаю. Уж слишком велика его цена, от правильного решения которого зависит жизнь не одной сотни тысяч наших бойцов и командиров.

На этом разговор Власова с Деменевым закончился. Деменев взял папку с документами и хотел уйти. Но Власов снова остановил его и сказал:

— Завтра Вам, Герасим Владимирович, придется вместо больного Мартьянова поехать со мной в город Тернополь на заседание Военного Совета фронта. Но, прежде чем туда ехать, нам нужно как следует подготовиться к этому мероприятию. Мало ли какие вопросы могут появиться к нам. Мы должны быть готовы ответить на любой из них. Поэтому идите и готовьтесь, чтобы завтра не застали нас врасплох. И как только закончите эту работу, один экземпляр документов сразу же принесите мне.

До полуночи все работники штаба корпуса под непосредственным руководством полковника Деменева подводили итоги боевых действий 4-го механизированного корпуса за прошедшие три дня войны. А когда эта работа была закончена и Деменев принес документы Власову, то оказалось, что комкор тоже еще не спал и готовился к предстоящему заседанию Военного Совета фронта. Просмотрев принесенные материалы, Власов остался доволен ими и, поблагодарив в лице Деменева всех работников штаба, сказал:

— А сейчас, Герасим Владимирович, можете немного отдохнуть. Но не забывайте, что на рассвете мы с Вами выезжаем в штаб фронта.

Первым на этом заседании Военного Совета выступил начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков, который довел до сведения присутствующих ноту Министерства иностранных дел Германии советскому правительству от 21 июня 1941 года об объявлении войны Германией Советскому Союзу. В этой ноте, которая была вручена Министру иностранных дел СССР В.М. Молотову послом Германии в Советском Союзе графом Ф. Шуленбургом 22 июня 1941 года спустя два с половиной часа после начала боевых действий войск вермахта против Красной армии, советское правительство обвинялось в подготовке военного нападения на Германию. Германская нота представляла собой внушительный по объему документ и заканчивалась словами: «… Правительство рейха вынуждено заявить: советское правительство вопреки своим обязательствам и в явном противоречии со своими торжественными заявлениями действовало против Германии… Внешняя политика становилась все более враждебной по отношению к Германии. Все вооруженные силы на германской границе были сосредоточены и развернуты в готовности к нападению. Таким образом, советское правительство предало и нарушило договоры и соглашения с Германией. Ненависть большевистской Москвы к национал-социализму оказалась сильнее политического разума. Большевизм — смертельный враг национал-социализма. Большевистская Москва готова нанести удар в спину национал-социалистической Германии, ведущей борьбу за существование.

Правительство Германии не может безучастно относиться к серьезной угрозе на восточной границе. Поэтому фюрер отдал приказ германским вооруженным силам всеми силами и средствами отвести эту угрозу. Немецкий народ осознает, что в предстоящей борьбе он призван не только защитить Родину, но и спасти мировую цивилизацию от смертельной опасности большевизма и расчистить дорогу к подлинному расцвету в Европе…».

После Жукова слово было предоставлено начальнику разведотдела фронта полковнику Г.И. Бондареву, который доложил обстановку, сложившуюся к этому времени на ЮЗФ, и какие силы вермахта задействованы против наших войск. Оказывается, только на южное направление Гитлер направил целую группу армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала фон Рундштедта, артиллерия которого в 3 часа 30 минут 22 июня 1941 года открыла мощный артиллерийско-минометный огонь по нашим пограничным заставам и войскам, расположенным вдоль западной границы СССР, а авиация 4-го воздушного флота Германии нанесла интенсивные бомбовые удары по УРам и воинским частям, военным и гражданским объектам, городам и селам, расположенным на нашей приграничной территории. А затем на это направление Рундштедт бросил в бой против войск КОВО 17-ю полевую армию под командованием генерала Штюльпнагеля, 6-ю полевую армию под командованием генерал-фельдмаршала фон Рейхенау и первую бронетанковую группу под командованием генерал-полковника фон Клейста, которые в 4 часа утра 22 июня 1941 года пересекли государственную границу СССР, перешли в наступление против войск КОВО и за три дня войны продвинулись в глубь нашей территории до ста километров. А ночью с 21 на 22 июня 1941 года, еще до начала боевых действий, на нашу приграничную территорию немцы сбросили на парашютах большое количество диверсантов, которые в течение ночи вывели из строя большинство наших линий и узлов связи, что отрицательно отразилось на управлении боевыми действиями войск ЮЗФ. Кроме того, специальные отряды войск вермахта, одетые в форму советских военнослужащих, той же ночью и тоже до начала боевых действий захватили мосты через приграничные реки и тем самым обеспечили беспрепятственное форсирование водных преград немецкими передовыми частями. Такие же немецкие отряды, проникшие на нашу территорию, всю ночь с 21 на 22 июня 1941 года проводили диверсии на железных и шоссейных дорогах, железнодорожных станциях, в аэропортах, на складах и на других стратегических объектах, расположенных недалеко от границы.

После выступления полковника Бондарева Военный Совет перешел к обсуждению мероприятий, направленных на остановку и разгром агрессора. В ходе обсуждения этого вопроса выступили командующие всех четырех армий ЮЗФ и несколько командиров мотострелковых и механизированных корпусов, которые вносили разные предложения по разгрому врага. Но ни один из них не предложил отвести войска фронта на старую западную границу или другие выгодные для нас рубежи и создать там прочную оборону. И только командир 4-го мк генерал-майор А.А. Власов в своем выступлении предложил сделать это и сказал:

— Прошедшие три дня войны наглядно показали, что приграничное сражение мы, к великому сожалению, проиграли, и остановить агрессора теми методами ведения боевых действий, какими мы ведем их сейчас, невозможно. Мы все время противопоставляем крупным механизированным группировкам войск вермахта небольшие и разрозненные соединения своих войск и поодиночке бросаем их в бой, обрекая на неминуемое уничтожение. И если мы в срочном порядке не пересмотрим и не изменим нашу тактику ведения боевых действий, то немцы просто уничтожат всю Советскую армию, и у нас некому будет защищать нашу страну. Чтобы не допустить этого, я считаю, что в сложившейся ситуации нам ничего другого не остается, как организованно, со сдерживающими боями отвести войска ЮЗФ в тыл и на выгодных для нас рубежах местности резервными соединениями, подходящими к фронту по плану развертывания, и отведенными туда войсками ЮЗФ, уже участвовавшими в боях, создать прочную оборону и остановить агрессора, а затем, сконцентрировав на этом рубеже необходимое количество войск и техники, перейти в контрнаступление и выбить фашистскую нечисть с нашей территории. Таким рубежом, на мой взгляд, могли бы стать УРы (хоть и разукомплектованные), расположенные на старой западной границе. И сделать это необходимо в срочном порядке. Иначе мы упустим время, не успеем там как следует закрепиться и не сможем остановить вражеские войска. Поэтому своевременное и хорошо организованное отступление — это единственный выход из создавшегося положения.

После Власова выступил командир 9-го мк генерал-майор К.К. Рокоссовский, который поддержал предложение Власова. Но больше никто из командиров, выступающих после Власова и Рокоссовского, не стал на их сторону. И только начальник штаба ЮЗФ генерал-лейтенант М.А. Пуркаев согласился с мнением комкоров Власова и Рокоссовского и дополнительно предложил — механизированные корпуса, понесшие в боях большие потери личного состава и техники, отвести за вновь созданную линию обороны стрелковыми частями и привести их в порядок — пополнить людьми и техникой. Но ни члены Военного Совета, ни командование фронтом не согласились с этими разумными предложениями. А Г.К. Жуков не только не поддержал предложения Власова, Рокоссовского и Пуркаева, но и обозвал их паникерами и, ссылаясь на решение Ставки Главного Командования (СГК), потребовал от командования и Военного Совета ЮЗФ немедленно контратаковать противника на тех рубежах, на которых он находится в настоящее время. А также сказал, что все те командиры, которые считают, что нужно и дальше продолжать отступать, пусть сами снимают с себя генеральские звезды, берут в руки винтовки и идут воевать под началом сержантов, которые приведут их в чувство и научат, как нужно воевать. В противном случае за них сделает это военный трибунал.

Такое решение Военного Совета фронта и начальника Генерального штаба Г.К. Жукова взбесило Власова так, что он до конца заседания Военного Совета и всю дорогу на обратном пути в корпус не проронил ни одного слова. Приехав в штаб корпуса, попросил Деменева зайти к нему в кабинет и вызвал к себе помощника командира корпуса по технической части военного инженера второго ранга В.И. Юматова, которому приказал привести в боевую готовность оружие и технику корпуса, заправить машины горючим, пополнить боекомплект и создать резерв боеприпасов и горючего, после чего дать личному составу отдых до утра. Когда Юматов ушел, Власов приказал своему адъютанту к нему не входить и никого не пускать. А Деменеву сказал:

— Садитесь, Герасим Владимирович, к столу — ужинать будем. А заодно снимем стресс и обмоем «гениальное решение» СГК и Генерального штаба, а также авансом помянем всех тех наших солдат и офицеров, которые бессмысленно сложат свои головы, выполняя это решение.

Пили молча, не чокаясь, как на настоящих поминках. А когда первая бутылка коньяка опустела и Власов достал вторую, Деменев сказал:

— Андрей Андреевич, наверное, уже хватит нам с Вами снимать стресс и поминать будущие жертвы. Нам еще нужно подготовить войска корпуса к предстоящему наступлению, которое, по всей вероятности, начнется уже завтра. И от того, как мы их подготовим, будет зависеть результат предстоящей битвы.

Деменев хотел и дальше продолжить разговор на эту тему, но немного захмелевший Власов прервал его и сказал:

— Дорогой Герасим Владимирович. Вы не хуже меня понимаете, что как бы войска фронта, в том числе и нашего корпуса, ни готовились, никакого успеха в очередной попытке контрнаступления в сложившейся обстановке мы не добьемся, а только бессмысленно потеряем сотни тысяч своих солдат и офицеров. И даже если все соединения фронта будут сражаться до последнего солдата, нам все равно не удастся не только сломить сопротивление противника и остановить его, но и удержать занимаемые нами позиции.

— Но ведь под давлением Ставки и Генштаба Военный Совет ЮЗФ принял решение наступать. И, возможно, уже в войска фронта, в том числе и нашего корпуса, поступил такой приказ, который мы обязаны будем выполнить, — сказал Деменев.

— Не волнуйтесь, Герасим Владимирович, — ответил Власов. 4-й мк, как и все другие соединения фронта, будет предпринимать эти бессмысленные попытки контратаковать противника, несмотря на то, что всем, в том числе и нам с Вами, заранее известно, что они обречены на провал. Но, несмотря на это, приказ вышестоящего командования мы обязаны выполнять. И мы его будем выполнять. Поэтому наилучшей подготовкой для войск нашего мк будет то, что я приказал сделать Юматову, и полноценный отдых личного состава. Пусть люди поспят до утра и наберутся сил, которые завтра им будут очень нужны. Так что нам с Вами, Герасим Владимирович, торопиться некуда, и мы спокойно можем продолжить наш ужин. Я уверен, что в самое ближайшее время и СГК и ГШ поймут ошибочность своего решения и, чтобы добиться победы над врагом, примут решение отвести войска ЮЗФ на «линию Сталина». Только жаль, что к этому времени фронт потеряет значительную часть своих войск и техники, которые ой как пригодились бы на рубежах старой границы.

Власов так убедительно говорил, что у Деменева не нашлось слов возразить ему, и ужин продолжился. А после выпитой очередной рюмки коньяка Власов продолжил высказывать свое возмущение в адрес всех вышестоящих командных структур страны, командующих ЮЗФ и 6-й армией, а также своих коллег-командиров корпусов.

— Ну, как так можно воевать, не просчитывая вперед даже одного шага, — говорил он. — Если в нашей стране 250 миллионов человек населения и мы можем позволить себе поставить под ружье несколько десятков миллионов бойцов, то это еще не значит, что мы должны посылать их на верную смерть, как баранов на бойню. Ладно, Ставка, которая находится далеко и не знает истинного положения на фронтах, в том числе и на Юго-Западном, но почему Жуков, который находится здесь, не остановил эту кровавую и бессмысленную бойню? Я понимаю, что он вопреки Ставки не мог отдать приказ на отступление. Но он для того и был послан на наш фронт, чтобы разобраться в сложившейся здесь обстановке. А разобравшись, должен был убедить Ставку в необходимости отвода войск на рубежи старой границы. Но он этого почему-то не сделал.

— А может быть, не смог? — прервав эмоциональную речь Власова, сказал Деменев. — Он такой же, как и мы с вами, солдат и вынужден выполнять приказы вышестоящего командования. Я глубоко сомневаюсь, чтобы такой опытный генерал, как Жуков, в сложившейся обстановке не пытался убедить Ставку в необходимости отвода войск ЮЗФ на «линию Сталина». Но, видимо, ему не удалось это сделать, и он вынужден был выполнить ее решение и потребовать от Военного Совета и командования фронтом продолжать контрнаступление.

После этих слов Деменева в кабинете Власова наступило молчание, которое длилось несколько минут. И только после очередного тоста Власов нарушил его и сказал:

— Наверное, Вы, Герасим Владимирович, в отношении Георгия Константиновича правы. Он хоть и находится у нас уже четвертые сутки, но судит об обстановке, сложившейся на нашем фронте, по докладам командующих армиями и фронтом, которые и сами толком не знают ее. Поэтому, наверное, он, не владея реальной обстановкой, и не смог убедить Ставку в необходимости отвода войск ЮЗФ на более выгодные рубежи. А вот как понять Кирпоноса, командующих армиями и командиров корпусов, которые в своих выступлениях на Военном Совете несли всякую ахинею, но никто из них, кроме Рокоссовского и Пуркаева, ни одним словом не обмолвился о необходимости отступления? А ведь все они прекрасно понимают, что в данной ситуации другого выхода нет. И, наверное, между собой они не раз об этом говорили. Так что же, они боялись сказать правду, чтобы не попасть в немилость вышестоящему начальству и не потерять свои должности? Но ведь на войне на любой должности воевать можно и нужно. Так что если бы кого-то и понизили в должности или звании или даже разжаловали в рядовые, то все равно дальше фронта никуда не послали бы. Так чего же в таком случае бояться? Воюем мы не за должности и звания, а за Родину, поэтому нет разницы, в каком звании и на какой должности воевать. Главное — бить фашистов и защищать свою землю. Но воевать надо не любой ценой, а как можно меньшей кровью своих солдат. И если у командира любого ранга есть свое мнение, хоть и отличающееся от мнения вышестоящего командования, но направленное на более успешное выполнение боевой операции с меньшими потерями личного состава, то его обязательно нужно озвучивать при любой возможности и смело отстаивать его, не боясь никакой ответственности и никаких последствий…

Много еще нелестных слов в этот вечер было сказано Власовым в адрес вышестоящего командования. Но больше всех досталось командующему Юго-Западным фронтом Кирпоносу и командующему 6-й армии Музыченко. А затем, немного помолчав, Власов спросил:

— Разве я не прав, Герасим Владимирович?

— Вы совершенно правы, и я с Вами полностью согласен, — сказал Деменев. — Но только Вы, Андрей Андреевич, не учли то обстоятельство, что не все командиры (хотя есть и такие) боятся потерять свои должности или не продвинуться наверх по служебной лестнице. Большинство из них боятся военного трибунала, который и в мирное время сотни и тысячи талантливых, но инакомыслящих командиров всех рангов отправил в лагеря, а многих из них и на тот свет. А уж сколько командиров, пытавшихся отстаивать свое мнение, лишились своих должностей и званий — не счесть. Вы, Андрей Андреевич, надеюсь, не забыли, как в 1935 году, будучи слушателем академии Генерального штаба, попытались отстоять свое справедливое мнение, касающееся строительства УРов подальше от границ и дислокации соединений полевых войск Красной армии в непосредственной близости от них, за что Вас хоть в трибунал и не отправили, но из академии отозвали. Поэтому командиры всех рангов не без основания боятся не только отстаивать свое мнение, но и озвучивать его, потому что каждый из них справедливо считает, что если и придется погибнуть, то лучше в бою на фронте, чем быть расстрелянным в застенках НКВД или сгнить в лагерях на Соловках или Колыме. Так что сегодня Вы с Рокоссовским и Пуркаевым, выступая на Военном Совете фронта со своими совершенно справедливыми предложениями, сильно рисковали. И еще неизвестно, чем это все для Вас закончится. И если на этот раз все закончится благополучно, то все равно впредь будьте осторожны в своих высказываниях. Сто раз подумайте, прежде чем озвучить свое мнение. Я вижу в Вас талантливого командира, способного аналитически мыслить, грамотно и смело принимать решения и добиваться их выполнения, даже если они и не популярны, но позволяющие добиться в боевых операциях положительных результатов малой кровью своих солдат. И очень жаль будет, если репрессивная рука вырвет Вас из рядов Красной армии.

Деменев замолчал. В кабинете снова наступила тишина, которая длилась несколько минут. А затем Власов вылил в рюмки остатки коньяка и после того, как его молча выпили, сказал:

— Благодарю Вас, Герасим Владимирович, за понимание и поддержку моей позиции. Но воспользуюсь ли я Вашим советом — не знаю. Я не могу терпеть и молчать, когда командиры ради своих должностей, званий и спасения собственной шкуры посылают на верную и бессмысленную смерть тысячи своих солдат и офицеров. Поэтому, наверно, и впредь, ради спасения людей, я буду высказывать свое мнение и отстаивать его везде, где только представится такая возможность, невзирая ни на какую опасность.

На этом беседа Власова с Деменевым закончилась. А когда Деменев вышел из кабинета Власова, то во дворах частных домов уже пели первые петухи.

В эту же ночь во все соединения ЮЗФ, в том числе и в штаб 4-го мк, поступил приказ командующего фронтом Кирпоноса, предписывающий войскам фронта 26 июня 1941 года нанести контрудар по войскам радзехувской группировки противника и в течение дня разгромить ее. Для этой цели была создана оперативная группа войск ЮЗФ под командованием первого заместителя командующего фронтом генерал-лейтенанта Ф.С. Иванова. В состав этой группы были включены 5 механизированных корпусов, в том числе и 4-й, и 2 стрелковых корпуса. Командование фронтом, видимо, полагало, что такого количества сил будет вполне достаточно для того, чтобы разгромить немецкую группировку войск под Радзехувом. Для выполнения этой задачи все эти соединения нужно было сосредоточить на исходных позициях и только после этого единой группировкой перейти в контрнаступление. Но сделать это было не так просто, потому что не все они располагались на линии фронта или вблизи нее. Большинство частей, особенно корпуса фронтового подчинения, располагались далеко от линии обороны, и для того, чтобы прибыть к месту сосредоточения, им требовалось от одного до трех дней в зависимости от расстояния, на котором они находились. Но столько времени у командования ЮЗФ не было, потому что гитлеровцы почти беспрерывно продвигались в глубь нашей территории, и, чтобы остановить их, Ставка и Генштаб требовали немедленного контрнаступления. Поэтому Кирпонос вынужден был бросать в бой подходившие резервы по частям, по мере их прибытия на фронт, обрекая на уничтожение. Так вместо всей предполагаемой группировки наших войск на этом направлении в полном составе и в назначенное время выступили только 8-й мк, 8-я танковая дивизия 4-го мк и несколько дивизий других механизированных и стрелковых корпусов, которые в 9 часов утра 26 июня 1941 года без артиллерийской подготовки и авиационного прикрытия двинулись на врага и, как и следовало ожидать, потерпели поражение. Не добились успеха в этот день войска ЮЗФ и на других направлениях, где не только не смогли сломить сопротивление противника и перейти в контрнаступление, но и удержать свои позиции.

26 июня 1941 года в полосе обороны 6-й и 26-й армий крупные механизированные соединения 17-й полевой армии вермахта под командованием генерала инфантерии фон Штюльпнагеля перешли в наступление на рава-русско-львовском направлении. В результате чего создалась угроза окружения войск трех (6-й, 12-й и 26-й) армий ЮЗФ с северного направления. Чтобы избежать этого, Кирпонос отдал приказ — в ночь на 27 июня 1941 года под прикрытием арьергардов, усиленных противотанковой артиллерией, отвести войска этих армий на восток. Согласно этому приказу, войска 6-й армии должны были отойти на рубеж населенных пунктов Новый Погаюв, Золочев, Ганачув. Но Ставка и Генштаб отменили приказ Кирпоноса и потребовали от командования и Военного Совета ЮЗФ продолжать нанесение контрударов по противнику. Поэтому 27 июня 1941 года в войска фронта поступил другой приказ Кирпоноса — возобновить наступление. Но выполнить этот приказ войскам ЮЗФ не удалось. Немцы перебросили сюда дополнительные силы — танки и пехоту, перешли к активным боевым действиям и, после проведенной в течение одного часа артиллерийской подготовки, атаковали позиции наших войск, заняли Раву-Русскую и еще несколько населенных пунктов. Кроме того, утром 28 июня 1941 года немцы возобновили наступление в направлении городов Ровно, Броды и Дубно.

Ожесточенные бои 28 июня 1941 года шли и на львовском направлении. В течение всего дня противник интенсивно обстреливал артиллерийским огнем и бомбил город Львов, его окрестности, оборонительные позиции и места расположения советских войск в этом районе. 32-я тд 4-го мк в этот день с раннего утра и до позднего вечера под непрерывным артиллерийским огнем и бомбовым ударами вражеской авиации не только успешно отражала атаки войск вермахта, но и сама неоднократно переходила в контратаки и тем самым сдерживала рвущегося к Львову противника.

А 29 июня 1941 года соединения 1-й танковой группы немецких войск под командованием генерал-полковника фон Клейста сломили сопротивление наших механизированных корпусов в районе населенных пунктов Броды и Дубно. В образовавшийся на стыке 5-й и 6-й наших армий разрыв, шириной около семидесяти километров, вслед за танками немцы ввели мотострелковые корпуса 6-й полевой армии вермахта, которые стремительно стали продвигаться в направлении Новгород-Волынска с целью отрезать наши отступающие войска от оборонительных позиций укрепрайонов, расположенных на старой западной границе. Чтобы не допустить этого, Кирпонос приказал генерал-майору М.И. Потапову силами 5-й армии нанести этой группировке войск противника фланговый удар. Но измотанная и понесшая большие потери личного состава и техники в предыдущих боях 5-я армия уже не в состоянии была выполнить этот приказ и потерпела поражение. Не добились успеха в этот день и соединения 6-й армии, которые вели оборонительные бои на 250-километровом рубеже ЮЗФ. По всей линии обороны этой армии шли непрерывные кровопролитные бои. И, несмотря на упорное сопротивление наших войск, немцы продолжали развивать свое наступление, заняли ряд населенных пунктов и начали обходить правый фланг 6-й армии. В результате под фланговый удар немецких моторизованных корпусов попала 8-я танковая дивизия 4-го мк, которая в боях у н.п. Каменка Бугская потеряла почти все свои танки. В этом бою погиб и ее командир полковник П.С. Фотченков.

Из-за глубоких прорывов противника оборона войск 6-й армии, как и всего ЮЗФ, строилась отдельными очагами сопротивления. Немецкие механизированные колонны обходили эти очаги обороны с флангов и, выйдя в тылы наших корпусов и дивизий, заставляли их поспешно отступать в условиях частичного или полного окружения.

32-я тд 4-го мк 29 июня 1941 года вела подвижную оборону по яновскому и грудек-ягельоньскому шоссе, прикрывая несанкционированный Ставкой и Генштабом отход стрелковых частей 6-й армии. А с наступлением ночи она тоже начала отход на рубеж населенных пунктов Лесеница-Виники.

Во время прохождения через Львов ее частям пришлось вести уличные бои с проникшими в город немецкими мотоциклистами и отрядами украинских националистов, подавляя их огневые точки, расположенные в домах, на крышах и чердаках зданий города.

На подавление очагов сопротивления противника оставляли небольшое подразделение — взвод, роту или батальон мотострелков, в зависимости от интенсивности огня противника, а остальные части дивизии продолжали отступление. Одним из таких очагов сопротивления оказался крупный ресторан, в котором засели украинские националисты. По интенсивности огня видно было, что там находится небольшая группа бандеровцев, поэтому на ее подавление был оставлен один взвод солдат под командованием старшего лейтенанта Р.Г. Божко, украинца по национальности, который окружил ресторан и приступил к уничтожению националистов. Но когда основные силы дивизии отошли от ресторана на значительное расстояние, из соседних домов вышла большая группа бандеровцев и окружила ресторан вместе с нашими мотострелками. В результате взвод Божко сам оказался в двойном кольце окружения: с одной стороны их обстреливали националисты из ресторана, а с другой — пришедшие им на помощь из соседних домов. Мобильной связи у наших солдат не было, и сообщить в дивизию о случившемся они не имели возможности. Поэтому, поняв, что своими силами с бандеровцами им не справиться, Божко послал трех солдат за подкреплением. Но бандеровцы вели очень интенсивный огонь, и, несмотря на темную ночь, из трех красноармейцев вырваться из окружения удалось только одному бойцу — Глебу Самсонову, который, сняв с убитого немецкого мотоциклиста каску и плащ-накидку, надел их на себя и на его мотоцикле поехал догонять свою дивизию, догнать которую ему так и не удалось. Во-первых, потому что она ушла уже на значительное расстояние, а во-вторых, темной ночью в незнакомом городе он не знал, в какую сторону ему нужно ехать. Но Самсонову повезло. Плутая по городу, он наткнулся на группу наших солдат из 32-го мсп 32-й тд, уничтожавших в городе склады с боеприпасами, горючим и оставшейся техникой. Красноармейцы приняли Самсонова за немецкого мотоциклиста и обстреляли его. Но автоматные очереди прошли мимо Самсонова, и он объяснил солдатам, кто он, куда и зачем едет. Один солдат из этой группы оказался местным и хорошо знал город, в том числе и место, где находился ресторан, у которого попал в западню взвод Божко. У этой группы солдат оказалась и рация, по которой командир группы капитан Г.И. Мохов сообщил в штаб дивизии о случившемся и получил приказ оказать помощь окруженному бандеровцами взводу. И группа солдат во главе с Моховым поехала на выручку своих товарищей. Расстояние до ресторана было небольшим, всего каких-то два километра, и на машинах группа могла бы быстро добраться до него. Но по дороге то тут, то там их обстреливали немецкие мотоциклисты и украинские националисты, и нашим бойцам приходилось часто останавливаться, чтобы подавить сопротивление противника. Поэтому к месту назначения они прибыли только через два часа. Стрельбы у ресторана уже не было, а вокруг него лежали трупы наших солдат. Бандеровцев на улице тоже не было — все они сидели в ресторане и ужинали. Увидев такую картину, красноармейцы поняли, что опоздали, взвод погиб. Капитан Мохов по рации сообщил об этом в штаб дивизии, откуда получил приказ уничтожить засевших в ресторане бандеровцев. И группа Мохова пошла на штурм ресторана. Бандеровцы, по-видимому, не ожидали нападения на них, поэтому были застигнуты врасплох и не смогли отразить атаку наших солдат. Почти все бандеровцы были уничтожены в перестрелке, и только трое из них остались живы и были взяты в плен. Среди пленных оказался и бандеровский командир среднего звена Артем Волковый. Здесь же оказались живыми и три наших солдата из погибшего взвода Божко, которые тоже почему-то были с оружием в руках и лепетали что-то невнятное. А на кухне ресторана в большом котле, голые, сидя спиной друг к другу, варились командир взвода старший лейтенант Р.Г. Божко и старшина роты В.А. Богданов. Спасти их нашим солдатам не удалось. Когда их вытащили из кипящей в котле воды, оба они уже были мертвы. Капитан Мохов спросил бандеровского командира, зачем они варят покойников, на что Волковый ответил, что в котел их посадили живыми и невредимыми, а чтобы они не смогли выскочить, связали им руки и ноги и колючей проволокой привязали к котлу, и что умерли они, когда вода в котле кипела ключом. А на вопрос Мохова, почему их не взяли в плен, как этих троих рядовых солдат, или не расстреляли, Волковый с иронией ответил, что когда их взяли и проверили документы, то оказалось, что у них обоих «божественные» фамилии. И если Бог не дал им погибнуть в перестрелке, то и из кипящего котла должен был помочь им выбраться. Но, видимо, оба они были слишком грешны перед Всевышним, поэтому он и не помог им. Долго беседовать с бандеровцами и выяснять подробности такого дикого поступка у наших солдат не было времени, поэтому и пленных бандеровцев, и троих наших солдат, оказавшихся среди них, посадили в кузов грузовой машины и под охраной автоматчиков отправили в штаб 32-го мсп, а оттуда в штаб 32-й тд, где всех их более подробно допросили. В ходе допроса выяснилось, что солдаты взвода Божко отстреливались до последнего патрона и последней гранаты. А когда у них закончились боеприпасы, то бандеровцы взяли в плен десять оставшихся в живых красноармейцев, в том числе командира взвода Божко и старшину роты Богданова. Пленив наших солдат, бандеровцы предложили им перейти на их сторону, а в случае отказа пообещали всех расстрелять. Но никто из пленных не соглашался перейти на сторону националистов. Тогда всех пленных вывели на улицу, поставили у стены ресторана и, расстреляв одного из них, снова стали спрашивать у остальных, не передумали ли они. После чего два наших бойца дали согласие перейти на службу к бандеровцам. Тогда их вывели из строя, дали каждому по винтовке и под дулами направленных на них автоматов заставили расстрелять второго пленного. Почти одновременно прозвучали два выстрела, и очередной красноармеец упал замертво. После чего Волковый снова спросил стоящих у стены солдат, нет ли среди них еще желающих перейти к бандеровцам. И еще один красноармеец принял предложение националистов, которому так же, как и предыдущим двум, дали винтовку и заставили расстрелять очередного пленного. И опять после каждого расстрелянного красноармейца Волковый спрашивал у пленных, нет ли среди них еще желающих принять предложение националистов. Но желающих больше не оказалось. Тогда по команде Волкового последних трех красноармейцев расстреляли свои же сослуживцы. После чего перешедших на сторону националистов и прошедших «боевое крещение» красноармейцев вместе со старшим лейтенантом Божко и старшиной Богдановым завели в помещение ресторана, где Божко и Богданова раздели догола и посадили в котел. А предателей-красноармейцев заставили налить в котел воды и разжечь под ним топку. Что они и сделали, а затем подбрасывали в топку уголь и по очереди кочергой помешивали его, чтобы лучше горел. Рты мученикам не закрыли, и по мере нагревания в котле воды они кричали так сильно, что, несмотря на стрельбу и взрывы в городе, их крики слышны были за несколько кварталов от ресторана. И замолчали они только тогда, когда вода в котле закипела ключом, и они потеряли сознание.

Закончив допрос пленных бандеровцев и перешедших на их сторону красноармейцев, командир 32-й тд полковник Пушкин доложил об этом командиру 4-го мк генерал-майору Власову. Узнав о таком диком чрезвычайном происшествии, Власов приказал комдиву немедленно, без суда и следствия, расстрелять предателей. Пушкин попытался возразить Власову, что, может быть, лучше отправить их в военный трибунал, и пусть там решают их судьбу на законных основаниях. На что Власов ответил:

— Мы отступаем. И нам некогда связываться с военным трибуналом. Да если там их и приговорят к расстрелу, в чем я нисколько не сомневаюсь, то личный состав корпуса об этом узнает не скоро, а возможно, и никогда. А я считаю, что все бойцы и командиры вверенного мне корпуса немедленно должны узнать, как поступают с предателями и что их ждет за измену Родине и казнь своих товарищей. Поэтому приказываю немедленно расстрелять их перед строем полка или дивизии, а командирам частей и политработникам объявить мой приказ всему личному составу корпуса. Командующему 6-й армией Музыченко я доложу об этом чрезвычайном происшествии и принятых мерах лично.

В тот же день приказ Власова был выполнен и доведен до сведения личного состава всех частей и подразделений 4-го мк. Боевая обстановка не позволила собрать вместе все части корпуса или хотя бы дивизии, поэтому красноармейцев, предавших свою Родину и своих товарищей, расстреляли перед строем 32-го мсп.

А в ходе допроса в штабе корпуса пленных бандеровцев и особенно их командира Артема Волкового выяснились интересные обстоятельства. Оказывается, еще задолго до нападения фашисткой Германии на Советский Союз подразделения абвера (абверштелле) занимались вербовкой и обучением агентуры из числа российских эмигрантов, которых после обучения забрасывали на советскую территорию для сбора разведывательных сведений и подрывной работы среди населения. Для подготовки таких кадров использовалась широкая сеть разведшкол, а также отдельные воинские формирования — так называемые легионы, сформированные при разведывательно-диверсионном соединении «Брандербург-800».

Создание в составе вермахта первых украинских частей стало плодом сотрудничества с германскими спецслужбами вождей образованной еще в 1929 году в эмиграции Организации украинских националистов (ОУН) во главе с Коновальцем, Бандерой и Мельником. А в 1933 году между руководителем германского отдела ОУН Ярым и главой штурмовых отрядов Германии Ремом было достигнуто соглашение, согласно которому боевикам ОУН предоставлялась возможность проходить военное обучение на немецких базах. В 1938 году в Германии были созданы тренировочные центры для украинских эмигрантов с целью подготовки «5-й колонны» на случай войны против Польши и Советского Союза, а в составе полка особого назначения «Брандербург-800» была сформирована украинская рота. В марте 1941 года на переговорах лидеров ОУН с представителями абвера было достигнуто соглашение о формировании для участия в войне против СССР «Дружин украинских националистов» (ДУН), составляющих Украинский легион вермахта. Главное условие украинской стороны на этих переговорах было декларирование целей борьбы легиона — «за независимое единое украинское государство», подчиненное в политическом отношении ОУН. Боевое применение легиона предполагалось использовать только на восточном фронте. Но, как впоследствии оказалось, это соглашение было принято без санкции германского политического руководства, а следовательно, и без каких бы то ни было гарантий на будущее. Тем не менее согласно замыслу ОУН, один из отрядов Украинского легиона должен был вступить в Киев вместе с германскими войсками и обеспечить провозглашение независимой Украины. В начале апреля 1941 года в лагерях на юге Польши были собраны первые группы добровольцев из числа военнопленных украинцев — солдат и офицеров, ранее служивших в бывшей польской армии, которых направили для военного обучения на учебный полигон «Нойхаммер», расположенный в Силезии. Здесь был сформирован батальон, получивший условное название «Специальная группа нахтингаль», в количестве 300 человек (три роты). Командирами этого батальона были назначены немецкий обер-лейтенант Герцлер и украинский сотник Шухевич, а во главе рот и взводов были украинские командиры, при которых находились немецкие офицеры связи и инструктора. Командиром одной из рот этого батальона и был украинец, уроженец города Львова, сотник бывшей польской армии Артем Волковый, который одним из первых вступил в ДУН. После принятия 18 июня 1941 года присяги на верность независимому украинскому государству этот батальон был отправлен в действующую немецкую армию и, будучи приданным вместе с первым батальоном полка спецназначения «Брандербург 800» первой немецкой горнострелковой дивизии, с первых дней войны принимал активное участие в боевых действиях против войск Красной армии. А ночью с 28 на 29 июня 1941 года рота украинских националистов под командованием Артема Волковый вместе с немецкими диверсантами просочилась в город Львов, где вела бои с нашими отступающими войсками.

После короткого допроса бандеровцев в штабе 4-го мк, на котором присутствовали Власов и Деменев, пленных отправили в штаб 6-й армии, и дальнейшая их судьба Деменеву неизвестна.

А в это время безуспешно продолжали вести тяжелые оборонительные бои с гитлеровцами войска всего ЮЗФ, в том числе и 6-й армии. К концу дня 30 июня 1941 года противник полностью овладел городом Львовом и продолжил развивать свое наступление на восток, в результате чего создалась реальная угроза полного окружения наших войск не только в районе города Львова, но и всего ЮЗФ. Чтобы не допустить этого, Генеральный штаб с наконец-то полученной санкции Ставки разрешил отвести войска ЮЗФ из этих районов на «линию Сталина». В связи с этим 30 июня 1941 года Кирпонос отдал приказ на отвод войск ЮЗФ на линию УРов, расположенных на старой западной границе СССР. Согласно этому приказу войска 5-й и 12-й армий должны были начать отход в ночь на 1 июля, а 6-й и 26-й армий — в ночь на 2 июля 1941 года и к 9 июля 1941 года отойти на «линию Сталина», где занять прочную оборону и остановить врага. Во исполнение приказа командующего фронтом командарм Музыченко отдал свой приказ на отвод войск 6-й армии, которые со сдерживающими боями должны были отступить на рубеж старой западной границы и занять оборону в Изяславском и Староконстантиновском УРах. Но из-за полностью разрушенной системы связи приказы Кирпоноса и Музыченко на отступление поступили в войска с большим опозданием, а до некоторых частей и вовсе не дошли. Комкор Власов только в 12 часов дня 2 июля 1941 года получил такой приказ. В результате чего вместо своевременного отхода многие соединения ЮЗФ, в том числе 6-й армии и 4-го мк, продолжали вести бессмысленные кровопролитные бои, теряя при этом большое количество людей и техники.

Так начался первый с начала Великой Отечественной войны санкционированный Ставкой Главного Командования организованный отвод войск ЮЗФ на заранее определенные рубежи. Но сделать это было уже не просто. Противник по пятам преследовал наши отступающие войска, и им пришлось отходить с кровопролитными боями. Но, несмотря на это, уже 5 июля 1941 года все войска ЮЗФ, в том числе 6-й армии и 4-го мк, вышли в районы, указанные командующим фронтом, и заняли там оборону с надеждой, что, опираясь на оборонительные укрепления «линии Сталина», они смогут остановить гитлеровские полчища и переломить ход боевых действий в свою пользу. Но время было упущено, и сбыться этим надеждам было не суждено. Как и предполагал Власов накануне войны, на разукомплектованных оборонительных сооружениях «линии Сталина» командованию ЮЗФ не удалось своевременно организовать достойную оборону, и нашим войскам с кровопролитными боями, с большими потерями и с болью в сердце пришлось отступать и дальше в глубь страны, оставляя врагу свою родную землю. Полковнику Деменеву оставлять эту землю и города, политые его кровью, которые он еще в Первую мировую войну под командованием генерала П.Н. Краснова освобождал от немцев и австро-венгров, а в Гражданскую в составе 1-й Конной армии С.М. Буденного — от белоказаков и белогвардейцев, было больно вдвойне. Потому что здесь оставались могилы его товарищей, погибших в тех далеких войнах и в начале Великой Отечественной. Здесь оставались на растерзание врагу и советские люди, которых не смогла защитить Красная армия. Но все это произойдет несколько позже. А пока, несмотря на значительную разукомплектованность боевых укреплений на старой западной границе, куда к этому времени частично были подтянуты резервные и вновь сформированные воинские соединения, советским войскам все-таки удалось хоть и на короткое время, но остановить здесь агрессора.

Воспользовавшись небольшой передышкой, штаб ЮЗФ подвел итоги двухнедельных кровопролитных боев с начала войны, которые оказались неутешительными. За это время фронт потерял убитыми и ранеными более 230 тысяч человек личного состава, 4380 танков, 1218 самолетов, 5800 орудий и минометов и около 170 тысяч единиц стрелкового оружия.

В ходе этой передышки была проведена и частичная рокировка командных кадров в штабе и в войсках ЮЗФ, принявших первый удар агрессора и отступивших на рубежи старой границы. Был освобожден от занимаемой должности начальник штаба ЮЗФ генерал-лейтенант М.А. Пуркаев, вместо которого на эту должность назначили генерал-майора В.И. Тупикова. Получил повышение по службе командир 4-го механизированного корпуса 6-й армии генерал-майор А.А. Власов, которого назначили командующим вновь сформированной 37-й армии и одновременно военным комендантом города Киева. Уходя на новую должность, Власов взял с собой нескольких офицеров штаба 4-го мк, в том числе и полковника Г.В. Деменева, которого назначили на должность заместителя начальника штаба армии. На 37-ю армию была возложена защита Киевского укрепленного района (КиУРа) и города Киева.

В первой декаде августа 1941 года противник сосредоточил значительные силы 6-й полевой армии генерал-фельдмаршала фон Рейхенау против КиУРа с целью захвата города Киева, к которому вражеские войска приблизились на расстояние от 15 до 20 километров и даже окружили несколько дотов КиУРа. Для отражения наступления немецких войск на Киев в ночь на 7 августа 1941 года сюда была переброшена 5-я воздушно-десантная бригада под командованием полковника А.И. Родимцева, которой удалось на какое-то время остановить наступление врага. Но десантники не имели тяжелого оружия — танков и артиллерии, поэтому долго противостоять немецкой моторизованной пехоте они не могли. Чтобы избежать катастрофического развития событий под Киевом, советскому командованию пришлось ввести в состав войск 37-й армии вновь сформированные 284-ю и 295-ю стрелковые дивизии, которые были направлены на помощь 5-й воздушно-десантной бригаде. Прибытие этих дивизий позволило 11 августа 1941 года провести успешную контратаку в районе н.п. Мышеловка и к 14-му августа 1941 года освободить несколько занятых гитлеровцами населенных пунктов, а также деблокировать доты КиУРА, которые в течение недели вели бои в кольце вражеского окружения. А к 16-му августа 1941 года обстановку под Киевом удалось полностью стабилизировать.

Но на других участках Юго-Западного и Южного фронтов обстановка складывалась намного хуже, чем под Киевом. Гитлеровцам удалось оттеснить наши войска на восточный (левый) берег Днепра, где они заняли оборону. В результате фронт временно стабилизировался на рубеже от Гомеля до Днепра и далее по Днепру через Киев до Херсона.