Катюша

Дочка у меня. Такая милая,

милая, как дети всей земли.

Землю полюбил я с новой силою,

новые мечты ко мне пришли.

Пусть же наши беды, наши трудности

будут для нее уже не в счет.

От грудного возраста до юности

сколько рек в пустыню потечет,

и ее ровесники зеленые,

из гнезда вспорхнувшие дубки,

выпестуют степь засолоненную,

выходят зыбучие пески.

Пусть же в каракумское безбрежие,

где и мне пришлось топтать песок,

с Каспия ветра ударят свежие,

из Амударьи свернет поток,

чтоб на зорьке девочка несмелая

собирала дивной красоты,

не от пота, не от соли белые,

не от крови красные цветы…

Дочку я свою назвал Катюшею

(это имя приберег с войны),

помня, как над реками, над сушею

были небеса опалены.

Вот она, еще не зная многого,

с полуслова понимает мать,

и посменно бабки нрава строгого

возят на бульвар ее гулять.

Скоро встанет на ноги и первые

в будущее сделает шаги.

Как боятся этого, наверное,

наши с нею общие враги!

И сегодня злей не потому ль они,

что с ее рожденьем я сильней,

что меня ни засухой, ни пулями

разлучить они не могут с ней —

с беззащитной, крохотною, милою,

без которой свет уже не мил,

для кого грядущее планирую,

для кого отстаиваю мир.

И она пытливо, с удивлением

из коляски смотрит на меня —

наше молодое поколение,

от рожденья сто четыре дня.

Москва, 1 мая 1951