Первый самостоятельный полет

После моего первого самостоятельного вылета друзья-кадеты схватили меня и, по установившейся здесь традиции, бросили в университетский пруд – без всяких церемоний, прямо в одежде. Не успела моя униформа высохнуть, как я снова взлетел, теперь уже один, чтобы попрактиковаться в выходе из штопора на высоте 3000 футов. И вдруг – внезапная тишина! Только ветер негромко гудит, обтекая машину. Мой самолет неожиданно превратился теперь в планер, и я должен был быстрее найти для него место на земле – куда сесть. Я выбрал, казалось, пустое ровное место, спланировал к нему, взвился на мгновение, чтобы перелететь откуда-то взявшихся коров, и после короткой пробежки остановился, застряв в высоких травах пастбища. Но самолет не перевернулся вверх ногами. А вскоре прилетел мой инструктор. Ему пришлось поискать меня, так как я не сообщил ничего по радио.

Оказалось, что в карбюраторе замерзла вода. Меня все хвалили за то, что, совершив вынужденную посадку, я не разбил самолет, и никто не заметил, что это по моей оплошности остановился мотор – я забыл включить обогрев карбюратора. Так на время я стал героем. Через несколько дней, возвращаясь после очередного полета, я обнаружил вдруг, что нахожусь слишком далеко от посадочной полосы. Пытаясь пролететь дальше только планированием, я пренебрег мотором и вовремя не увеличил его обороты. В результате потерял скорость и, повалившись на крыло, ударил по крылу другого самолета, который прогревал мотор, готовясь к взлету.

Мне девятнадцать, и я больше не герой. Никто не был убит или ранен, но самолеты и моя гордость пострадали. Отношение ко мне внезапно изменилось. Меня начали тщательно проверять в воздухе, пытаясь выяснить, чувствую ли я моменты, когда самолет теряет скорость и готов свалиться в штопор. Я сдал этот экзамен, хотя в душе уже представлял себя едущим обратно в свою Калифорнию, чтобы там сразу быть мобилизованным в армию…

Еще несколько недель различных полетов, включая незапланированные начальством мгновенные касания колесами поверхности земли на пустынных деревенских дорогах (этому фокусу научил меня мой инструктор), и мы снова в дороге – теперь уже в одну из школ летной подготовки самого ВМФ при Университете Джорджии в Афинах.

На этот раз нет больше полетов. Все сфокусировано на муштре, выработке привычки беспрекословно, не думая, выполнять любой приказ. Дисциплина, физическая подготовка и предметы, которые можно изучать на земле: звездная навигация, климатология, бокс, приемы борьбы без оружия, в которых я был лучшим. В письмах, написанных в полусне, перед тем как я засыпал без чувств на своей койке, я успевал написать о своей любви Норме, которая ждала меня, хотя мы и не были официально помолвлены. Да у меня и не было времени встречаться с ней, даже если бы она жила рядом. Временами одиночество переполняет душу.

Но наступил день, когда после одного из сильных ледяных штормов мы влезли в вагоны и поехали на северо-запад страны, в городок Бункерхилл, в штат Индиана. Здесь, наконец, мы начали летать на «желтых цаплях», знаменитых бипланах с открытой кабиной. Они были как пчелы, жужжащие над ульем. Возвращающиеся со всех сторон из полетов самолеты становились один за другим в предпосадочный круг, руководствуясь лишь одинокими огнями с вышки управления полетами. Но аварий и происшествий в воздухе было на удивление мало, много меньше, чем должно бы быть в этой сутолоке. Здесь я научился-таки не делать жестких ударов о землю при посадке. Но не сразу. Сначала случились несколько жестких посадок, из-за которых меня чуть не выгнали из школы. И мой инструктор дал мне специальный урок. Чтобы научить меня избегать ударов, он нарочно бросал самолет в такие ситуации, а я должен был спасать положение.

Он не обязан был помогать мне. По-видимому, ему показалось, что из меня может выйти толк.