Боб поступает в школу летчиков

Итак, польстившись на красивый постер, призывающий стать морским военным летчиком, я съел наживку и поступил в вечернюю школу воздушной навигации. А как только мне исполнилось восемнадцать – пошел в центр по набору рекрутов в вооруженные силы и записался добровольцем в военно-морскую школу авиационных кадетов. Но мне не хватило десяти фунтов веса до того, что считалось допустимым для авиатора, и меня отправили домой, проинструктировав, как можно быстро поправиться. И это несмотря на то, что я был уверен, что с моей комплекцией мне удобнее было бы сидеть в кабине истребителя. Я объедался сбитыми сливками и бананами, через две недели вернулся на медкомиссию и был признан годным. Шел ноябрь 1942 года. Мама тяжело переживала этот мой шаг, хотя и была занята в основном тем, как прокормить детей, а от меня в этом смысле не было толку. Все, что зарабатывал, я тратил на себя и Норму.

После этого началась странная жизнь неопределенности и ожидания. Снова друзья, танцы, немного спиртного, дни на пляже, попытки любви без ограничений, туфли полные песка – и вдруг все кончилось.

В День матери я влез в поезд, помахал «гуд-бай» моей светловолосой девушке и маме и направился в Школу подготовки летчиков при Университете Техаса в городе Остин. Там мы занимались изучением навигации и учились маршировать, а единственный самолет, который я там видел, стоял на бетонном постаменте.

Мой отец приехал повидаться со мной сюда с самого севера Америки, из Сиэтла. Я был полностью погружен в мою новую жизнь – непрерывную череду наказаний за маленькие прегрешения, занятия спортом, наземная подготовка – и смог побыть с ним всего несколько часов в воскресенье. Прошло много лет, прежде чем я до конца понял и оценил то, что он сделал, проехав тысячи миль на автобусе, чтобы повидать меня.

Через сорок лет, в темноте кинотеатра, я был весь во власти кинофильма о летчиках прошедшей войны «Офицер и джентльмен». Но когда я шел к машине со своей второй женой Летти, я начал плакать, сначала всхлипывал, потом в полную силу, а потом, в то время как я попросил сесть ее за руль, я начал рыдать, со мной случилась истерика: «Езжай, просто езжай!»

Через полчаса стало чуть легче (спазмы уменьшились), и постепенно пришло ощущение (я не сразу понял), что я только что видел на экране мою жизнь от восемнадцати до двадцати, видел ее в цвете и на большом экране. Потом я читал, что и другие бывшие летчики военно-морской авиации переживали после этого фильма состояние, подобное моему. Я вдруг понял, что в процессе огрубления и ожесточения своей души, нужных для того, чтобы стать готовым к бою пилотом истребителя, я научился отключать (убирать из себя) все другие, мешающие делу чувства настолько хорошо, что получил полный контроль над своими эмоциями. Думаю, эта способность стала одной из главных причин, разрушивших наш брак с Нормой после двадцати шести лет совместной жизни. То, что в профессии было необходимо, для семейной жизни оказалось губительным.

Но я отвлекся. А тогда, в том далеком году, я закончил курс в Остине и переехал в Университет Хьюстона, в места с влажным, по сравнению с Остином, климатом. Только там я встретился с самолетами. Это были реальные, хоть и тихоходные аэропланы – бипланы «Пипер Куб». Физическое и эмоциональное напряжение снова возросло. Мы начали не только изучать теорию полета, но и летать. Нашими инструкторами были гражданские пилоты, работающие по контракту с флотом. К сожалению, мой был часто пьян и, по крайней мере, несколько раз, был пьяным во время полетов. Только благодаря моим быстрым глазам и мгновенной реакции я остался жив.