Война в воздухе

Чтоб сохранить победный вид, его очарованье,

мы никогда не видели своих погибших.

Не часто беспокоились о том, чтоб дотянуть до дома,

коль становилось ясно, что умрем мы.

И лишь старались удержаться сколько сможем

в пустом пространстве, куда послали нас. В той пустоте,

которую мы звали войною в воздухе, своей войной.

Герои-призраки встречали нас не часто

рассказами о том, каков удар о землю

иль твердую, как сталь, поверхность моря голубого…

Те призраки так были невесомы, любому ветерку послушны,

Но тени их вонзались прочно в наши души.

О тех, кто не имел могил, напоминали только обелиски —

колонна, надпись, и пропеллер под углом.

И все ж, нигде столь многие не говорили о всего лишь горстке:

«Per ardores» – «крещенные огнем» – твердили слуги Марса,

«Per aspera» – «Прошедшие сквозь тернии ко звездам».

Да, то была хорошая война – война,

в которой победили мы. И нам казалось даже иногда,

что в ней никто из нас не умер, просто Бог помог,

Усилиями тех, кто проиграл свою игру,

и потому остался там, на небе – в воздухе пустом.

А на другой странице книги этого поэта-летчика я нашел еще одно стихотворение, которое тоже, не удержался, переписал (ксерокса тогда еще не было). Называлось оно длинно – «Ночные операции. Береговая служба Королевских ВВС». Текст брал за сердце:

Вспоминая ту войну, – я не могу поверить,

Что мы нуждались сильно во враге,

Хоть мы встречались с ним, – но это было —

Всегда случайно, только на мгновенье.

И нам казалось, гибли мы без помощи его, —

Кто жертвой глупости, а кто от невезенья.

Тот протаранил собственный аэростат загорожденья.

Другой чуть-чуть, но зацепил высоковольтку,

возвращаясь слишком низко.

Кто соскочил на взлете с полосы, а кто,

наоборот, – промазал при посадке.

А два иль три забыли выпустить шасси.

И были те, кто приняли поправку к компасу за курс,

навечно улетев. Куда? Никто уж не узнает.

А были и счастливцы: сочли Венеру низкую за свой

маяк родной и врезались в ночное море.

Умение, сноровка, время, тренировки —

Но каждый раз необходимы сто шагов, с закрытыми

глазами, в темноте, – а ведь достаточен всего один неверный.

Почему-то мне кажется, что каждый, кто занимался делом, описанным в этих стихах, еще в детстве готов был умереть за те слова прекрасных женщин: «Он был такой красивый! И умер таким молодым!»

Недаром японские мыслители за сотни лет до нас писали, что умирать надо совсем молодым – пока ты красив и готов расстаться с жизнью легко.