Глава четырнадцатая Креативность

Люди то и дело повторяли мне, что я глуп, потому что так никогда и не получил формального образования, но жизнь научила меня гораздо большему, чем могла бы научить любая книга. А жизненный опыт – это в конечном счёте тоже знания. Фонд Кройффа – одна из тех вещей, которые появились на свет благодаря тому, что я видел и делал, и людям, которых встречал на жизненном пути. Фонд сотрудничает со школами, спортивными федерациями, правительствами, компаниями и другими партнёрами, и если говорить коротко, то его основная цель – дать шанс каждому молодому человеку заниматься спортом каждый день, независимо от того, какое у этого человека происхождение и какие таланты.

Я очень горжусь успехом этого предприятия и даже считаю, что получил от него больше, чем дал ему. Человек в инвалидной коляске зачастую видится людям менее крепким и трудоспособным. Неудивительно, что у человека в коляске другое мнение: он или она просто привыкает к такой жизни. Благодаря тем, кому помог фонд, я никогда не думаю о том, что слишком стар для чего-либо или что есть что-то, что мне не под силу. Также здорово видеть, что проект раскрыл в коллегах, волонтёрах, послах, родителях и даже целых семьях: они все посвятили себя какому-то делу, все трудились ради того, чтобы что-то изменить. Моя роль там по большей части свелась к получению букетов и комплиментов, потому что основная работа уже давно держится не на мне, и так оно и должно быть.

Всё началось с того, что Юнис Кеннеди Шрайвер попросила меня стать послом Специальной Олимпиады в Америке, когда я жил и играл в США. У её организации также был филиал в Барселоне, в жизни которого принимала активное участие супруга президента Каталонии, так что я поддерживал с Юнис связь и по возвращении в Испанию. В то время я не мог заниматься многими вещами, потому что работа тренером «Барселоны» не оставляла мне много свободного времени, но это изменилось с моим отходом от активной каждодневной работы в футболе. Все чаще и чаще меня просили поучаствовать в самых разных благотворительных мероприятиях. Иногда они проходили удачно, иногда нет, и такой горький опыт учил меня чему-то новому, а впоследствии я обсуждал эти трудности с другими людьми. Со временем я осознал, что чем бы ты ни занимался и на каком бы уровне ни работал, без помощи тебе не обойтись. Так родилась идея начать что-то делать, опираясь на свою собственную организацию и приобретённый опыт. Когда мой тесть узнал, что меня заинтересовала эта сфера деятельности, он собрал воедино все составные элементы.

В 1997 году Кор Костер свёл меня с людьми из фонда помощи детям Terre des Hommes. Сотрудники этой организации сначала помогли мне организовать Фонд благосостояния Йохана Кройффа, но впоследствии мы решили упростить название до просто Фонда Кройффа. Когда настало время назначить профессионального директора, на авансцене появилась Кароль Тат. В прошлом она была капитаном женской сборной Голландии по хоккею, а на связь с нами вышла потому, что где-то прочитала о моих новых амбициях и сильно заинтересовалась проектом.

После этого я позволил событиям идти своим курсом, как часто делал в своей жизни, потому что от природы был любознательным человеком и предпочитал просто смотреть, что выйдет из моих затей. Terre des Homme основала новую организацию, а почтовая лотерея внесла солидный денежный вклад в её развитие, что позволило нам открыть офис на Олимпийском стадионе, а позднее и в Барселоне, и не успел я толком понять, что к чему, как уже погрузился в нечто совершенно новое для себя, деятельность, впоследствии значительно обогатившую меня во многих смыслах. Во-первых, как я уже говорил, меня всегда привлекала жизнерадостность и крепость духа, которая характерна для многих нетрудоспособных людей. Часто им сначала нужно сделать шаг назад, прежде чем приступить к какому-то делу. Спорт и игры – две вещи, способные простым путём поднять их боевой дух, который так им нужен для борьбы, что им приходится вести в других сферах жизни.

На начальных этапах работы фонда я отправился в Индию, и эта поездка произвела на меня неизгладимое впечатление. Я своими глазами увидел, что миллионы детей в буквальном смысле живут на улице, такое зрелище было невозможно забыть. Первой же моей мыслью была эта: «Что мы будем здесь делать?» Такой уж я человек. Нам нужно было что-то предпринять. Но первейшей реакцией было осознание того, что здесь имеет место колоссальных размеров проблема, разрешить которую совершенно невозможно. Такой мыслительный процесс возвращает тебя в начало, и ты осознаёшь, что должен научиться обозначать границы, задавая самому себе вопросы: «Кто я такой?», «Что могу для них сделать?» и «Как это сделать?».

В контексте такого вызова я должен был окружить себя людьми, для которых был не знаменитостью, а человеком, обладающим определённым набором качеств – они хотели узнать, что я умею и каким образом могу изменить ситуацию. Они запустили процесс, а я, пытаясь как-то им помочь, стал открывать свои собственные недостатки. Было здорово испытать это новое чувство освобождения: оказавшись в таком месте, я вновь был должен доказывать свою состоятельность группе незнакомых людей, и впервые в жизни я не оказался в положении лидера лишь благодаря своей репутации. Спустя примерно шесть месяцев я осознал, что структура работы фонда должна быть улучшена, но у меня не всегда был полный контроль над тем, что произойдёт дальше, особенно когда оказалось, что у меня конфликт с собственной организацией. Мы сошлись во мнении, что нам нужно обрести более серьёзный контроль над проектом, стать более самодостаточными, чтобы не приходилось по стольким вопросам сотрудничать с третьей стороной. Так родилась идея создания Института Кройффа и школ. Мы работали с людьми с ограниченными возможностями, с молодыми обделёнными членами общества, и для этого мы использовали спорт и игры. В этом контексте практический опыт гораздо важнее академических знаний. Когда выяснилось, что практических тренировок подобного рода не существует, мы решили организовать их сами. Тогда я начал поиск модели, на которую бы опиралась наша идея, и, взглянув в зеркало, я понял, что сам должен стать этой моделью. У меня большой опыт и серьёзное понимание того, чем я всегда занимался. Приобретены они не на занятиях в университете, а практическим опытом.

После этого я стал изучать существующие формы бизнес-тренингов, чтобы найти подходящий для меня. Такого не нашлось, и тогда стало очевидно, что многие курсы и тренинги по бизнес-менеджменту в спорте составлялись людьми, смотревшими на поле с точки зрения директоров, сидящих в ложах и заседающих в офисах, а именно этого я хотел меньше всего. Я хотел, чтобы молодые люди, смотрящие на ложи и офисы с поля, получали уроки и знания. Для успешной работы в правлении клубов они должны знать те же вещи, но в футболе должно быть так, чтобы восприятие игры шло с перспективы человека, находящегося на поле, чтобы процесс управления шёл с поля в офисы, а не наоборот. Для достижения этой цели мы учредили институт Кройффа, чтобы образовывать атлетов, людей спорта и бизнеса по части управления спортом. Мы начали работу в Амстердаме в 1999 году, а теперь наши кампусы есть в Барселоне, Мексике, Швеции и Перу, а онлайн-курсы Института доступны во всё большем числе стран.

Если с организацией Фонда Кройффа мне помогли люди из Terre des Hommes, то Институт Кройффа был учреждён благодаря мужу моей дочери Тодду Бину, и основан он был целиком и полностью в соответствии с моими собственными идеями и замыслами. За свою работу Тодд заслуживает большой благодарности, потому что вначале у меня были большие разногласия по всем вопросам и со всеми. Постоянно приходилось вести борьбу с контролирующими образование органами и министерствами разного рода. Вдобавок нам пришлось многое перетряхнуть по академической части. Игроки не могли приходить в школу на занятия, поэтому школа должна была прийти к ним сама, это разрешило бы одну из самых больших проблем, с которыми сталкиваются атлеты, желающие получить образование. Возьмём Олимпийские игры в Сочи, прошедшие в январе 2014 года. Обычные институты проводят экзамены в ноябре, но мы заключили, что сначала спортсмены должны съездить на соревнования, а экзамены сдать по возвращении, в феврале месяце, или, как я сказал одному из наших студентов: «После Игр мы как следует прогоним тебя по предметам, но пока отправляйся туда и привези медали». Это говорит о том, что в Институте Кройффа спортивные результаты важнее расписания экзаменов, потому что вся его работа строится на той философии, что только таким образом можно выжать из атлета максимум. Он или она знает, что после соревнований им придётся полностью посвятить себя занятиям, что все знания проверяются на практике, и эта модель работает, поскольку Институт изучения спорта Кройффа демонстрирует крайне успешные показатели как по части завоёванных спортсменами медалей, так и в плане их результатов на экзаменах.

Тот же подход можно увидеть и в проводимых нами мастер-классах для тренеров. Один из самых важных аспектов программы состоит в том, что сначала тренер должен узнать себя как следует, то есть вопрос не в том, что лекторы знают о своих предметах, а в том, что они знают о самих себе, о своих навыках и способностях. Невозможно анализировать других, не проанализировав в первую очередь себя, иначе ты будешь оценивать других людей по своим стандартам, вместо того чтобы оценивать по их. Нужно достичь такого этапа в образовании, когда ты можешь выйти за рамки своих представлений, чтобы оценить другого человека вместо того, чтобы судить, опираясь за свой собственный опыт. Студенту это мало помогает: это твой опыт, а не его. Атлет играет первостепенную роль, но проблемы проступают, когда учителя смотрят на вещи с совершенно другой точки зрения.

Наша задача как тренеров подогнать процесс обучения под нужды и особенности конкретного атлета, чтобы он извлёк пользу из курса, и в этом зачастую кроется противоречие. Я сейчас не хочу критиковать традиционную учительскую профессию, но зачастую учителей подкашивает тот факт, что они вынуждены следовать учебному плану, который подаётся им сверху. Мы же, стремясь перевернуть процесс в обратную сторону, пускаемся в своего рода увлекательное приключение. Когда мы составляем программу, мы интересуемся у атлета, что он хочет познать, какой аспект образования подтянуть. Поразительно, но многим учителям очень по душе такой стиль обучения. То, что была учреждена степень в спортивном менеджменте и открыты тренерские курсы, безусловно, было очень важно – но теперь нам нужно произвести повсеместную революцию во всём подходе к спортивному обучению. И она понемногу начинается: люди в мире спорта начинают всё чаще смотреть на вещи с точки зрения поля и от него двигаться к офисам правления, а не в обратную сторону. Я убеждён, что чем больше работы будет вестись в этом направлении, тем лучше спорт будет управляться и тем более выдающиеся результаты будут достигаться.

Институт Кройффа по-прежнему растёт, но не менее важно и то, что всё более востребованными оказываются его онлайн-тренинги, они распространяются по всему миру и добираются до тысяч студентов и ассоциаций в ведущих университетах планеты, а также многих клубов и федераций. В Нидерландах они продолжают набирать популярность, сначала её обеспечивали Университеты Кройффа, проводящие курсы преддипломного уровня, а позднее подключились и Колледжи Кройффа, обеспечивающие людей профессиональным образованием, и когда я оглядываюсь назад, мне приятно осознавать, что эти школы родились из-за проблем внутри фонда, которые мы разрешили, приняв решение самостоятельно тренировать и обучать людей. Вот почему так здорово видеть в правлении Фонда Кройффа мою дочь Сусилу, она целиком и полностью разделяет мои взгляды и чувства. Это успокаивает меня, вселяя надежду на будущее, потому что со временем эта работа стала мне очень близка, и я надеюсь, что она продолжится и после того, как меня не станет.

Моим фондом в Нидерландах руководит теперь Нильс Мейер, игрок баскетбольной сборной, которого мы ускоренно обучили в Университете Кройффа, подготовив его к тому, чтобы он сменил на посту Кароль Тат. Кароль к тому времени забралась уже так высоко, что настало время переложить на неё обязательства по руководству всеми моими делами и проектами, и её пример ещё одна иллюстрация того, как мы решаем свои проблемы, опираясь на внутренние ресурсы. Кароль объединила все мои интересы и проекты в одну материнскую организацию под названием World of Johan Cruyff, которая не только включает в себя фонд и школы, но также компанию Cruyff Classics, проекты Cruyff Football и Cruyff Library. То, что двадцать лет назад начиналось как проект помощи детям-инвалидам, сегодня разрослось до организации, работающей в невероятном количестве разных направлений.

Cruyff Courts стали ещё одной идеей, выросшей из самого разнообразного опыта. Всё начиналось с матчей шесть на шесть, потом случился Winter Ball с прощальным матчем Арона Винтера на искусственном газоне в «Консертгебау», после которого покрытие перевезли в родной город Арона Лелистад. Реакция на этот наш жест была невероятной, и мы осознали, что старые игровые площадки, которые раньше в бесчисленных количествах можно было найти в районах и кварталах города, сгинули по причине активной застройки. Так что мы решили как-то изменить эту ситуацию. То, что родилось в 2003 году в одном из самых лучших концертных залов в Нидерландах, к 2016 году разрослось до 208 мини-полей, раскиданных по всему миру. Неожиданно приятным бонусом стало то, что обустройство многих «кортов» проспонсировали футболисты. Вот почему, на мой взгляд, так здорово, что обладатель ежегодной награды лучшему голландскому футболисту имени Йохана Кройффа имеет право выбрать, какой из Cruyff Courts будет назван в его честь. Тем самым я стараюсь привить самым талантливым игрокам, являющимся даже в очень молодом возрасте ролевыми моделями для подрастающего поколения, чувство ответственности за благополучие других.

В последнее время мы столкнулись с проблемами при поиске подходящих местоположений для Cruyff Courts, особенно в Нидерландах, где в силу маленьких размеров страны не так много неиспользованного пространства. Тогда нас осенило, что есть одно место, куда молодые люди ходят каждый день, и это школа. Мы отправились в несколько школ, которым хотели предложить разместить у себя такую площадку, и обнаружили, что зачастую наименее востребованной и наиболее заброшенной учениками территорией школы является спортплощадка. Тогда мы поговорили с детьми и сотрудниками школ, и попытались найти способы сделать площадки более привлекательными. Так родилась идея Playground 14, идея создать такое место около школы, где дети могли бы играть и заниматься спортом в любое время. Сейчас мы едва справляемся с потоком запросов – так много школ хочет поучаствовать в проекте, – но как-нибудь нам удастся справиться и с этой проблемой, потому что такие площадки обязательно должны быть.

Некоторые школы даже пошли ещё дальше, превратив проект в площадку для организации самых разных турниров и соревнований с участием других школ. Приобщение детей к активному образу жизни не только снижает вероятность заболевания диабетом и риск ожирения, но и помогает решить проблему, актуальную для многих работающих родителей: чем занять детей. Родители могут привозить своих детей на площадки перед началом занятий в школе, чтобы те могли полтора часа перед уроками заниматься спортом и играть в игры, от этого выиграют все. Это ещё один пример того, как логическое мышление может рождать простые решения для сложных и всегда актуальных проблем. Так работает спорт. Я часто говорил, что играть в простой футбол – самая сложная вещь на свете, но если ты обладаешь базовыми, фундаментальными навыками, ты всегда можешь научиться играть лучше. Вот почему мир спорта – самый прекрасный из всех миров. Проблема сегодняшнего дня в том, что футбол оказался в руках тех, кто никогда в него не играл сам, и эта проблема приобрела такие масштабы, что мы уже чуть ли не ждём, когда всё лопнет и разрушится, чтобы можно было начать с нуля.

Опыт, приобретённый мной в спорте, дал мне обширный пласт знаний, которыми нужно делиться, и все эти знания вылились в организацию Фонда Кройффа. Так другие люди могут черпать что-то ценное из моего опыта. Открытие детям доступа к такого рода спортивным площадкам и учреждениям – широко распространённое в Америке явление, но в Европе традиции таковы, что дети, желающие заниматься спортом, вынуждены искать подходящий клуб. Вот почему я с огромным уважением отношусь к Гусу Хиддинку, который в бытность главным тренером голландской сборной собрал воедино все составные элементы укороченного тренерского курса для бывших сборников, который мы преподавали в KNVB. Вместо того чтобы заставлять своих подмастерьев учиться на протяжении четырёх лет, он назначил своими ассистентами Франка Райкарда и Рональда Кумана и заставил их пройти этот курс. После чемпионата мира-1998, на котором голландская команда дошла до полуфинала, они получили свои дипломы. Такой подход позволил избежать всей нудной административной волокиты и дал этим двум блестящим в прошлом футболистам возможность заниматься тем, что они лучше всего умеют, то есть учить игроков футболу. Позднее преимущества той же программы опробовали на себе Филипп Коку и Франк де Бур. Такие люди, как Гус, жизненно необходимы нам, если мы всерьёз настроены изменить сложившиеся представления о спорте и существующий в нём уклад. Такие люди никогда не теряют из виду происходящее на футбольном поле, даже заседая в офисах правления.

Эта философия применима не только к футболу: я с восхищением наблюдал за Себастьяном Коу по ходу Олимпийских игр 2012 года. Видеть, как кто-то учит людей думать и рассуждать, отталкиваясь от происходящего на беговой дорожке, а не в офисах функционеров, было поразительно и очень приятно. Коу отлично чувствует то, в чём разбирается, знает свои возможности и в то же время осознаёт, какие аспекты нуждаются в улучшении. Наблюдать за работой Коу в Лондоне было большим удовольствием, а то, что он пригласил меня на Паралимпийские игры, стало для меня огромной честью. Опыт вышел незабываемым. Мы смогли использовать образовательные курсы, для того чтобы предоставить ряду спортсменов-инвалидов, связанных с Фондом Кройффа, некоторый опыт перед Играми 2016 года в Рио. Мы часто жалуемся, что спорт пребывает в кризисе, но в Лондоне я увидел в деле атлетов, которые, несмотря на все свои проблемы со здоровьем, отдавались делу на все сто и одновременно пытались стать ещё сильнее. Эти паралимпийцы – мои примеры для подражания. Они показали, как нужно объединяться для того, чтобы улучшить ситуацию совместными усилиями. Нельзя добиться чего-то в одиночку, нужно работать вместе, и аналогичную связь мне нравится видеть между всеми проектами, с которыми я связан: так, как это случилось, например, в истории с Cryuff Courts и Playground 14. Правительства стран тоже могут вносить свой вклад, делая больший акцент на занятия спортом и физкультурой в школах. Я бы пошёл ещё дальше: спорт должен быть обязателен. Это пошло бы на пользу всем, а государство сэкономило бы целое состояние, если бы люди проживали более здоровые жизни. Диабет грозит стать современной эпидемией, так как молодёжь теперь гораздо меньше двигается. Дети не просто многие часы просиживают в школах и за выполнением домашних заданий, они ещё и отдыхают за компьютерами и просмотром ТВ, вместо того чтобы бегать на улице. Нам всем нужно объединить усилия и начать направлять их другим путём, не просто говоря им, что то, что они делают, – плохо, но и предлагая им решения.

В этом отношении я, наверное, идеалист, заходит ли речь о футболе, или школах, или работе фонда, я всегда стараюсь искать позитив, а главное, показывать, что нет ничего невозможного. Это я почерпнул на уроках религиозного воспитания в школе. Я верующий, но не религиозный человек. Для меня это в большей степени вопрос образа мышления и поведения, а не стремления твёрдо придерживаться каких-то постулатов конкретной религии. По сути это вопрос жизненной философии. В христианстве есть десять заповедей, в соответствии с которыми нужно жить; у меня же есть четырнадцать правил, которые я назвал бы фундаментальными принципами мудрости. Как относиться к людям, что делать, чтобы им помочь? Когда вопрос касается этих важных вещей, полезно иметь своего рода кредо, которое дало бы тебе какие-то ориентиры, но без ухода в крайности. Нужно прислушиваться к людям, разбирающимся в этом мире. Думать о том, как чего-либо можно достигнуть. Как улучшить. Что можно привнести.

Однажды я прочитал статью о строительстве пирамид в Египте. Оказалось, что некоторые цифры и значения полностью совпадали с законами природы – с положением луны в определённые часы и так далее. Такое наводит на мысли: как возможно, что древние люди смогли построить нечто столь сложное с научной точки зрения? Должно быть, у них было что-то, чего нет у нас, пускай мы и считаем себя представителями намного более развитой цивилизации. Возьмём Рембрандта или Ван Гога: кто сегодня может сравниться с ними? Когда я думаю об этом, я всё сильнее убеждаюсь в том, что возможно на самом деле всё. Если египтянам удалось совершить что-то невероятное почти пять тысяч лет назад, то почему нам это должно быть не под силу? Это в той же мере касается и футбола, а также проектов Cruyff Courts и школьных спортплощадок.

Четырнадцать моих правил можно найти на каждом «корте» и каждой спортплощадке, и им нужно следовать. Они нужны для того, чтобы показать молодым людям: спорт и игры можно перевести и в каждодневную жизнь. Чтобы увидеть, как эти правила работают не только в спорте, но и в реальной жизни, не нужно разбираться в высшей математике, потому что они будут проявляться всякий раз, когда ты будешь объединять усилия с коллегой – чем бы вы ни занимались. Когда я размышляю, сидя с бокалом вина в руке, всегда приходит мысль: ещё не всё, чего-то не хватает, можно придумать что-нибудь ещё. Такая работа в спорте всегда поднимает мне настроение.

Конфликты, которые случались у меня в «Аяксе» и «Барселоне», научили меня тому, что жизнь порой может совершать странные и неожиданные повороты. Вот почему я принимаю её такой, какая она есть, и моя семья играет в этом центральную роль. Несмотря на частые переезды, мы остались очень крепкой и сплочённой семьёй, и в самые непростые периоды это помогало мне не утратить рассудок. Я благодарен ей за постоянную поддержку, которую получал, в особенности от Данни, моей жены, и я благодарен жизни за то, что, живя в Нидерландах, Испании или Америке, я всегда чётко знал, что делаю и зачем. Данни, трое наших детей, три собаки и кошка. Где бы я ни жил, тот факт, что мы всегда были вместе, позволял мне чувствовать себя как дома везде. Так что нет никакого смысла задаваться вопросом: «Что случилось бы, не покинь я «Аякс» в 1987-м?» Когда я смотрю на своих внуков, родившихся в Испании, когда вижу, как счастливы мои дети в Барселоне, мне становится понятно: именно так всё и должно было произойти.

Но я по-прежнему скучаю по Нидерландам. Я остаюсь гордым сыном своей страны, со всеми её преимуществами и недостатками. Она, может, и мала, но зато полна достоинств. Нигде в мире больше не найти такого количества людей со всех уголков света на квадратный метр. Даже Нью-Йорк когда-то принадлежал нам, пока мы не продали его. С другой стороны, мы не всегда самые приятные люди на свете, и я порождение этого менталитета, так что, если вам надо о чём-нибудь поворчать, я ваш человек! Но несмотря на всё это, голландцы – уникальный народ, и я всегда буду говорить об этом своим детям и внукам.

В силу того, какую жизнь я вёл, понятно, что у Шанталь, Сусилы и Жорди не было нормального детства. А моя известность накладывала отпечаток на жизнь всей семьи. Каждый раз, когда я проводил хороший матч, я был королем как на трибунах стадиона, так и на детских площадках, но если я играл плохо, последствия ощущали и мои дети. Я всегда следил за тем, чтобы, независимо от того, хорошо я сыграл или плохо, оставаться для них тем же отцом; я всегда был для них одинаковым папой. Вот почему я так благодарен Данни, которая сама в детстве получила спартанское воспитание. Она следила за тем, чтобы наши дети приучались к правильным ценностям и стандартам. В рождественские праздники мы видели, как наши дети покупают подарки детям из менее благополучных семей, и каждый год после того, как они заворачивали подарки для семьи и складывали их под ёлку, они шли раздавать подарки детям в других домах. Данни придумала эту идею, как и многие другие, и такие вещи помогали детям не улетать в облака. Также мы учили нашего сына и дочерей всегда следовать за своими чувствами, потому что в жизни важно поступать в соответствии со своими мыслями и эмоциями, особенно при принятии важных решений. И да, даже в тех случаях, когда решения оказываются неудачными; в жизни бывает и хвала, и хула, и нужно уметь учиться на всём.

Завершив свою футбольную карьеру, Жорди, мой сын, теперь вступает в новую фазу своей жизни. Мне кажется забавным то, что он тоже человек, умеющий отстаивать своё мнение и совершающий ошибки. Мы всегда открыты друг другу, мы всё с ним обсуждаем, но важные решения всегда должен принимать сам. Однако равновесие в мою жизнь приносила Данни, за что я всегда ей был благодарен. Она компенсирует всё то, чего я не могу охватить своим взором, и это очень важно в моём положении, в моём непосредственном окружении. Так что когда я прихожу домой, в вазе всегда стоят цветы. Даже если я не покупаю их сам, мне приятно видеть их и чувствовать их запах. Думаю, что такой уют жизненно важен. Баланс, который не нарушается ни в одну из сторон.

Что касается воспитания детей, то мы всегда предоставляли им выбор – заниматься спортом или нет. Один из наших детей стал футболистом, другая любила кататься на лошадях. Моя старшая дочь Шанталь, наверное, обладает самым широким спектром талантов, но думаю, что из всей троицы она – наименее спортивный ребёнок. Когда было нужно бежать по пересечённой местности, или плавать, или заниматься ещё чем-то, она была одной из лучших, но как только кто-то произносил слово «тренировка», она ничего больше не хотела слышать. Сусила же гораздо более дисциплинированная девочка, ей удалось достичь высоких результатов в конкуре. В прошлом ей удавалось брать высоту в метр сорок пять сантиметров, а это действительно очень высоко. Она начала заниматься конкуром, когда мы вернулись в Амстердам из Америки, и после переезда в Барселону она не забросила увлечение и подобралась очень близко к попаданию в испанскую олимпийскую сборную. Она даже тренировалась с одним из лучших английских наездников, Майклом Уитакером, с которым до сих пор периодически поддерживает связь. Но когда настало время сделать последний шаг к вершине, у неё начались проблемы с мышцами, поддерживающими коленные чашечки. Было очень досадно и грустно это осознавать, но Сусила не утратила свою любовь к лошадям. Сын Шанталь перенял у неё эту любовь в некоторой степени, теперь он тоже наездник и недавно взял высоту в метр сорок.

В футболе я в каком-то смысле передал эстафетную палочку Жорди. Не знаю, захочет ли сам Жорди сделать то же самое с моими внуками, но в техническом плане они безупречны и обладают необходимой крепостью характера. Так что кто знает, что их ждёт? У них впереди ещё долгий путь. Очень долгий.

Мои дети выросли сильными личностями. Они упорно трудятся, знают иностранные языки – Шанталь говорит на семи, – и каждый живёт своей жизнью. Даже несмотря на крепкую связь друг с другом, мы даём друг другу личное пространство. Каждый из нас постоянно путешествует по миру, занимаясь своим делом. Но где бы мы ни были, мы всегда на связи. Всегда. Сейчас у меня восемь внуков. Шестеро мальчиков и две удочерённые девочки. Я чувствую себя счастливым, потому что узнал каждого из них, и это великолепный опыт, такой же замечательный, как отцовство, и общаясь с ними, я чувствую, что они как будто мои собственные дети, хотя нас разделяет целое поколение. Когда я смотрю на них, я вижу саму жизнь во плоти, её течение, и от этого мне очень тепло на душе, я знаю, что оно того стоило, стоило всех хлопот и забот. Если бы меня попросили назвать лучшее, что случилось в моей жизни, моим ответом было бы: жена, дети и внуки. Благодаря им я чувствую себя богатым. Очень богатым.

Я прожил полную жизнь и могу оглянуться на неё, увидеть её так, как это и должно в старости. Она и вправду получилась настолько насыщенной, что мне кажется, будто я прожил сотню лет. Я прожил её искренне; я всегда принимал жизнь такой, какой она была, ещё с тех пор, как был ребёнком, всегда принимал её плюсы и минусы, которые, как я узнал, не всегда порождаются ошибками. Неудача может быть сигналом к тому, что тебе нужно внести кое-какие поправки. Если ты научишься думать таким образом, весь опыт обратится в нечто позитивное. Он обогатит тебя как личность. Ты учишься испытывать разочарования, но никогда не грустить. К счастью, я смог справиться со всеми неудачами. Это не случайно. Я ведь игрок атаки, я никого не боюсь, и я привык созидать. Вот почему мне никогда не было стыдно. Даже когда я потерял миллионы с той свинофермой, потому что я очень быстро познал, насколько глупым был на самом деле. В конце концов, с чего бы вдруг человеку, так хорошо играющему в футбол и столько о нём знающему, становиться экспертом по свиньям? Если ты взглянешь на своё отражение в зеркале, тебе не будет стыдно, ведь ты извлёк из ситуации урок, и до тех пор, пока ты будешь в состоянии признавать свои ошибки и учиться на них, ты сможешь продолжать идти своей дорогой. Потом уже ты захочешь отмщения, а я, к счастью, всегда был хорош по этой части.

Мне очень повезло повстречать на своём пути самых разных людей. Может прозвучать самонадеянно, но в силу характера моей безумной жизни для меня нет недоступных людей. Один из первых выдающихся людей, с которым мне удалось пересечься, стал Фриц Филипс, президент компании – производителя электроники, носящей его имя. Антон Дрисманн был ещё одним человеком, которому я мог позвонить в любое время. Так же как и Хорсту Дасслеру из Adidas. Я познакомился с ним, мы побеседовали, и он объяснил мне такие вещи, о которых я понятия не имел. Ещё одним стал бывший министр Питер Винсемиус. Я всегда хорошо с ним ладил, потому что он говорит со мной не с высоты своей должности, а опираясь на свои знания и опыт. Лин Холландер, один из советников фонда, тоже обладает этой чертой характера. Равно как и бывший глава МОК Хуан Антонио Самаранч, живший в Барселоне. Все эти люди способны импровизировать, и, что более важно, они начисто лишены самолюбия. Вдобавок они лучшие специалисты в своих областях.

Это сильно выделяет их на фоне тех якобы важных людей, с которыми мне доводилось общаться, меня всегда поражало, насколько раздутые у них эго. В этом состоит огромная разница между людьми, думающими просто и выражающими своё искреннее мнение, и людьми, считающими, что им нужно придерживаться определённого шаблона поведения и отвечать неким ожиданиям. Я испытывал это на собственной шкуре. В футболе нет никого, кто лучше меня разбирался бы в тактике, технике и тренировках молодёжи, так почему ты со мной споришь? В этом нет абсолютно никакого смысла, ты только всё испортишь, так что лучше слушай меня и извлекай из этого выгоду. Насколько раздутым должно быть твоё самолюбие, если ты не в состоянии увидеть и понять такие простые вещи? К счастью, я прислушивался к замечательным людям, окружавшим меня, и они направляли меня верной дорогой.

Я также из тех людей, кто всегда остаётся верен по-настоящему близким людям. Каждый, кто меня знает, в курсе, что дружба для меня очень важна. Я знаком со своим лучшим другом, Рольфом Гротебуром, с пятилетнего возраста, и когда мы с ним вместе, я всегда Йопи, а он Дойи. В детстве меня всегда называли Йопи, а его Дойи – «мёртвый мальчик», потому что он никогда ничего не говорил. Мы в точности знаем, что получаем друг от друга. Поскольку огромное количество разных людей столько для меня значит, я рад, что всё ещё не утратил способности общаться с молодёжью. Похоже, что я неплохо поспеваю за прогрессом, уверен, что во многом это происходит благодаря развитию новых технологий, которые я смог обратить себе на пользу.

Ничто и никогда по-настоящему не заканчивается, развитие никогда не останавливается, вот почему так важно думать креативно и продолжать следовать за прогрессом. Конечно, это не означает, что все идеи хороши и полезны, но твоя может стать зародышем, который вдохновит других людей на то, чтобы развить её и усовершенствовать. Но если ты ей не поделишься, ничего из неё не вырастет. Ровным счётом ничего. Если ты считаешь себя обязанным думать и рассуждать так, как это делают те, кто сидит наверху, тогда ничего не изменится. На мой взгляд, ничто и никогда не изобреталось каким-то одним человеком. Думаю, что, когда изобретали лампу накаливания, Томас Эдисон стоял во главе группы очень талантливых и умных людей. Это как в арифметике: разные цифры могут давать один и тот же результат. Всё начинается с маленьких крупиц, с небольших идей; ничто и никогда не придумывалось в одночасье.

С Тотальным футболом та же история. Сначала появились игроки, каждый со своим набором индивидуальных качеств, потом они собрались воедино. Важный момент – увидеть потенциальную гармонию и достичь её.

Сегодня в этом состоит один из главных недостатков людей на важных должностях как в спорте, так и за его пределами. Они не видят того, что им нужно видеть, потому что они заняты только собой. Если ты работаешь с такими людьми, ты можешь руководить, но твоя власть крайне ограниченна. Я знаю, о чём говорю, потому что мне повезло вырасти во времена перемен и инноваций. The Beatles, длинные волосы, восстание против конформизма, «сила цветов», выбирайте, что вам по душе. Те невероятные перемены, все изменения, случившиеся за последние пятьдесят лет, корнями уходят в ту эпоху. Общество и жизнь менялись через музыку, а также спорт. Просто подумайте о том, какой процесс запустили Beatles как в музыке, так и в обществе. Ничего из этого не имело отношения к академическому образованию.

Теперь всё опять начинает опрокидываться. Креативность снова под угрозой, потому что машины всё больше и больше думают за нас. Возьмём футбол. У многих футболистов топ-уровня тысячи фолловеров в социальных сетях. Это мило, это здорово. Если у кого-то столько поклонников, значит, людям интересен этот кто-то, может, они хотят у него чему-то научиться. Потому и следуют за ним. Тем временем человеку с таким количеством фолловеров нужно продолжать учиться, но кого фолловит он? Может, никого, может, он просто занят своей известностью, как эти люди, что стали знамениты просто потому, что стали? В итоге популярность может стать лишь ещё одним ограничением для жизни. Вот почему для меня так важны такие люди, как Кор Костер, Хорст Дасслер, Питер Винсемиус и другие. Они не просто помогали мне избегать ошибок, они учили меня думать по-другому. Это позволило мне продолжить мою активную футбольную карьеру, развивать её дальше и получать от неё не меньше удовольствия, чем от игры в футбол или работы тренером.

Меня как-то спросили, каким бы я хотел, чтобы меня запомнили? Кем я хочу быть в памяти людей через сто лет? К счастью, мне не придётся слишком сильно об этом волноваться, ведь меня уже тогда не будет. Но если бы мне пришлось дать ответ, я бы сказал что-то вроде «ответственным спортсменом». Если меня будут судить только по карьере футболиста, то тогда всю мою жизнь будет определять период в 15–20 лет, и, если честно, я думаю, что это слишком ограниченный срок. Моим футбольным талантом меня наградил Бог. Мне не пришлось прикладывать никаких усилий, чтобы заработать его. Он просто означал, что я должен поигрывать в футбол, то есть заниматься как раз тем, чем я хотел. Пока другие говорили, что им пора на работу, я говорил, что мне пора играть в футбол. Мне повезло в этом смысле. Вот почему другие этапы моей жизни имеют для меня больше значения. Меня не всегда понимали. Как футболиста, как тренера и потом, после окончания этих карьер. Ну да ладно, Рембрандта и Ван Гога тоже не понимали. Вот к этому ты и приходишь: люди будут донимать тебя, пока не поймут, что ты гений.