Глава 13 Оседлая жизнь

Я могла быть “кем угодно, если кто-то этого хотел”, однако никогда не была среди тех, кто решал, какой должна быть современная Галатея.

Робин Морган. “Дитя субботы”

Американка с американским паспортом, я стала жительницей Франции, хотя постоянного места жительства не имела. Официально мы с Вадимом так и не поженились, но жили вместе уже почти три года и по-прежнему вместе с Натали переезжали с одной съемной квартиры на другую, пользуясь оставленной бывшими женами мебелью. Вадиму это кочевничество нравилось, но я считала, что Натали будет лучше в более стабильных условиях, да и сама хотела где-нибудь угнездиться. Мне казалось, что нам с Вадимом нужно наше собственное жилье. Я подыскала крохотный участок земли неподалеку от Удана, в тридцати семи милях к западу от Парижа. Дальше надо было ехать по узким, извилистым сельским дорогам, минуя деревни, спрятавшиеся за покрытой слоем мха каменной кладкой, мимо ферм и мягко колеблемых ветром овсяных и ячменных полей, разделенных березовыми и дубовыми рощицами, сквозь поселение Сент-Уан-Маршфруа. Сразу за ним находился участок ровной земли неопределенного вида со старым каменным фермерским домом, который давно ждал ремонта. Не знаю, почему я решила обосноваться именно там. Возможно, мне захотелось жить рядом со старинным поселением, а может, понравились каменная кладка стен и близость к лесу. Сложенные из камней стены пленили меня еще в юности, и с тех пор я сохранила любовь к ним.

От нашего дома до Сент-Уан-Маршфруа можно было дойти за десять минут, и днем, когда местные жители шли с работы на обеденный перерыв, я часто гуляла по этой дороге, стараясь поближе познакомиться с соседями. Им невдомек было, что перед ними известная киноактриса, и скорее всего, про Вадима они тоже ничего не знали, хотя я об этом не спрашивала. С одной из женщин, чей дом был рядом с нашим, мы подружились. Она охотно делилась со мной рецептами своих фруктовых пирогов. Когда я заходила к ней в гости, она всегда хлопотала у плиты или раковины, и, поскольку руки ее были либо мокрые, либо жирные, она протягивала мне для рукопожатия запястье, согнув ладонь, – этот жест, характерный для жен фермеров, я еще не раз видела в деревне. Жаль, что мне не пришлось воспроизвести его в кино. Я всегда с удовольствием общалась с соседями. Я пила крепкий кофе на кухне у своей новой подруги и думала о том, как я счастлива; вряд ли у кого-нибудь из моих американских и французских друзей была возможность так же посидеть.

Мне не хотелось, но пришлось поехать на несколько месяцев в Голливуд, где снимался фильм “Каждую среду”. Тогда-то я и решила, что нам с Вадимом надо пожениться, – во всяком случае, мне казалось, что это моя идея. Я думала, что свадьба, как и покупка фермы, упрочит наши взаимные обязательства и нормализует наши отношения, к тому же так было бы лучше для Натали. Наверное, мне всегда хотелось доказать, что я сумею создать семью и справиться с теми трудностями, которые мой папа преодолеть не смог.

Мы сыграли тихую свадьбу в Лас-Вегасе. Сначала Вадим съездил туда и получил разрешение. Затем, в пятницу после съемок, прилетели мы с братом и его женой Сьюзен, Брук Хейуорд с Деннисом Хоппером, журналистка и наша подруга Ориана Фаллачи, которая поклялась не писать о нашем бракосочетании, Пропи – мама Вадима – и его самый близкий друг Кристиан Маркан с женой Тиной Омон. Когда самолет кружил над Лос-Анджелесом, мы видели полыхающий пожарами Уоттс[29] – тогда я не заметила в этом дурного предзнаменования.

церемония состоялась в отеле “Дюны”, в нашем люксе. Мы не купили колец, к глубокому разочарованию священника, который сказал, что слова о кольцах – это кульминационный момент его речи. Тогда Кристиан одолжил свое кольцо Вадиму, а Тина свое – мне, хотя оно оказалось великовато для моего тощего пальца. Мне пришлось на протяжении всей церемонии держать руку пальцем вверх, будто я хочу послать всех куда подальше. Однако когда нас объявили мужем и женой, я расплакалась. Мы прожили вместе три года, но я даже не подозревала, сколь важно для меня было официально оформить наши отношения.

После церемонии наша дружная компания решила возобновить отношения с “Chivas Regal”[30], и к ужину ситуация несколько осложнилась. В коктейльном холле, где мы ели, позади длинного стола с закусками и массивными стеклянными лебедями, на сцене происходило некое действо по мотивам французской революции со стриптизом. Мы смотрели, как под звуки “Болеро” Равеля женщина с обнаженной грудью кладет голову под гильотину. Я сказала Вадиму, что, по-моему, нам пора уйти в номер. Но Вадим исчез в казино, и в итоге я делила ложе с его матерью. Я вообще ничего не знала о болезненном пристрастии к азартным играм, но игра тут была ни при чем. Я обиделась и разозлилась, а в самолете, на обратном пути в Лос-Анджелес, подумала: что же я натворила? Но, повторяю, я научилась дифференцировать свои чувства, могла подавить обиду и двигаться дальше.

В следующем году мы снимали наш второй совместный фильм – “Игра окончена”, и вновь оба получили огромное удовольствие. Общая цель и совместная работа по строгому графику придавали нашему союзу смысл, которого, казалось, недоставало в нерабочее время. Пока фильм снимался, я получила письмо от итальянского продюсера Дино Де Лаурентиса с предложением сыграть главную роль в “Барбарелле”, сценарий которой написан по комиксам французского автора Жан-Клода Фореста. Брижит Бардо и Софи Лорен отказались от этой роли, и я собиралась тоже отказаться. Однако Вадим был глубоко убежден в том, что фантастику ждет большое будущее в кино, что “Барбарелла” станет cногсшибательной фантастической комедией, что я должна согласиться, а режиссером должен быть он.

Вадим уже давно увлекался фантастикой, а эротика и эксцентричность этого сценария позволяли ему проявить свой талант во всей силе. Под влиянием его энтузиазма я решила принять предложение. Как только предыдущий проект завершился, они с Терри Саузерном взялись за сценарий. А я тем временем вернулась в Америку сниматься в фильме “Поторопи закат” с Отто Премингером, Майклом Кейном, Берджессом Мередитом, Би Ричардс, Фэй Данауэй, Робертом Хуксом, Дайанн Кэролл, Рексом Ингрэмом, Мадлен Шервуд и Джоном Филлипом Ло. Съемки проходили в Луизиане, в Батон-Руже, и хотя фильм получился не самый лучший, для меня это был хороший опыт.

Вся команда – и белые, и чернокожие – разместилась в мотеле, в Батон-Руже, небольшом городе, от которого было шестьдесят семь миль до Нового Орлеана. До этого мотель никогда не принимал людей разных рас, и, когда мы приехали, в первую же ночь на лужайке подожгли крест. Все номера имели выход к бассейну, и, когда в воду нырнул Роберт Хукс, местные жители выглядывали из-за углов, словно ожидали, что вода окрасится в черный цвет. По-моему, эхо этого события докатилось до самого Нового Орлеана. Дайанн Кэролл сказала мне, что очень волновалась: живя в Нью-Йорке, она забыла о том, как должна вести себя негритянка здесь, “среди куклуксклановцев”. Она боялась невольно сделать что-то такое, что на Севере воспринимается нормально, а на Юге было бы рискованно.

В один из дней мы работали в окружном центре, маленьком городке Сент-Фрэнсисвилле, перед зданием суда, и вдруг я увидала симпатичного черненького мальчугана лет восьми, который с интересом и опаской наблюдал за нами. Я присела на корточки поговорить с ним, а когда меня позвали обратно на площадку, поцеловала его на прощанье. Хоп! – кто-то щелкнул эту сценку, и на следующий день снимок был на первой полосе местной газеты.

Что тут началось! По нашим вагончикам стреляли, пошли угрожающие телефонные звонки, нам объясняли, что с нами будет, если мы не уберемся из города, – и мы поспешили убраться. Меня всё это шокировало. Я даже не представляла себе, насколько тяжело шла борьба с расовой дискриминацией. Я участвовала в благотворительной акции SNCC, видела горящий Уоттс, но не придавала этому должного значения. Афроамериканцы в нашей съемочной группе называли себя “чернокожие”, а я по-прежнему говорила “негр”. Я прислушивалась к разговорам Роберта Хукса, Би Ричардс и других после того случая – о набирающем силу “черном национализме”, о лозунге “Власть черным!”, который выдвинул лидер SNCC Стокли Кармайкл, о растущей уверенности людей с темной кожей в том, что они должны полагаться только на себя. Я помалкивала, хотя здорово расстроилась: бедная я несчастная белая благодетельница, только почувствовала себя причастной к общему делу, новому движению черных, а мне дали от ворот поворот.

Я обратилась со своими вопросами к Мадлен Шервуд, белой активистке движения. Мы дружили еще со времен Актерской студии и играли вместе в “Приглашении в март”. Она много лет жила с чернокожим мужчиной и пыталась привлечь меня к поддержке “рейсов свободы”[31]. А я уехала в Биг-Сур. Мадлен объяснила мне, что за те годы, которые я провела вдали от Америки, характер борьбы за гражданские права кардинально изменился. Главной стала стратегия ненасильственных действий, основанная на предположении, что в Америке можно пробудить пока еще дремлющее общественное сознание, и тогда с расовой сегрегацией будет покончено. Но как черные, так и белые борцы за гражданские права поняли, что сторонники сегрегации на Юге и белые либералы на Севере одинаково не готовы к интеграции. Да, законодательство изменилось. Однако новые законы почти не повлияли на патологическую ненависть расистов к идее интеграции. Либеральный истеблишмент в целом вроде бы поддерживал движение, но решительных мер по защите активистов борьбы за гражданские права от нападок и претворению этих законов в жизнь не принимал. Очевидно, партия демократов уж очень сильно зависела от расистов-диксикратов[32], для того чтобы осмелиться раскачать лодку. Но слишком многое уже произошло и слишком много было пролито крови активистов, для того чтобы они согласились на полумеры вместо настоящих реформ. Что толку в новых законах, если люди с темной кожей как жили плохо, так и живут? Отсутствие решительных действий послужило им сигналом к тому, чтобы начать действовать самим. Надежда сменилась цинизмом. Мирные протесты казались уже менее эффективными, чем насильственные акции.

Я поняла, что, отсидевшись в тишине, пока здесь происходили бурные события, потеряла право осуждать негритянский национализм, хотя в голове у меня не укладывалось, как сепаратизм и насилие могут дать положительный результат. Я думала о своем отце, о случае самосуда из его детства, о его кумире Аврааме Линкольне и поражалась тому, сколь незначительно продвинулась вперед наша демократическая страна.

Вадим был занят подготовкой к съемкам “Барбареллы”, поэтому провел с нами всего неделю или около того. Но за это время успел, сидя у бассейна в мотеле, увидать вылезавшего из воды поджарого, загорелого, голубоглазого Джона Филлипа Ло – ни дать ни взять живая скульптура – и в ту же секунду назначил его на роль слепого ангела, который после любовной сцены с Барбареллой вновь обрел желание летать.

За “Поторопи закат” почти сразу же последовал “Босиком по парку”, мой первый по-настоящему удачный фильм – наконец-то! Не знаю, как я вынесла столько провальных картин. Чарльз Блюдорн, президент и генеральный директор компании “Галф энд Вестерн”, недавно купил “Парамаунт Пикчерс”, тем самым положив начало волне спекулятивных сделок, в результате которых увлеченные, нестандартно мыслящие люди, такие как Ирвинг Тальберг, Джек Уорнер, Сэмюэл Голдвин, Гарри Кон и Луис Б. Майер, потеряли контроль над американской киноиндустрией, а киностудии превратились в “дочек” крупных корпораций. Мне донесли, что Блюдорн грозил сброситься с крыши нью-йоркского небоскреба, если я получу главную роль. Не знаю, почему именно он передумал, но когда начались съемки, мы отлично поладили. Я была счастлива снова работать с Бобом Редфордом и предвкушала постельные сцены в нетопленой квартире – в “Погоне” мне такого шанса не выпало.

В Боба нельзя было не влюбиться – что-то такое было в нем. Мы снимались вместе в трех фильмах, и каждый раз он очаровывал меня, я страшно возбуждалась, не могла дождаться начала работы, и даже его манера опаздывать на час, а то и два меня не раздражала. Само собой, он об этом не знал. Между нами не было ничего, кроме добрых отношений на работе. Помню тот день, когда мы с ним явились в администрацию киностудии в первый раз. Он шел по коридору, а из всех дверей высовывались секретарши, провожая его взглядом. Ах, подумала я, вот он точно станет кинозвездой! Но я любила его еще и за то, что он не раздувался от гордости, а стеснялся своей славы. Я никогда не видела, чтобы женщины реагировали на мужчин так же, как на Боба – однажды в Лас-Вегасе, где снимался “Электрический всадник”, одна женщина бросилась к его ногам. В такие моменты он, кажется, готов был провалиться сквозь землю.

Я снялась в пятидесяти фильмах с разными партнерами, но только о нем женщины спрашивали меня, как он целуется. “Упоительно”, – всегда отвечала я. В реальности всё было не совсем так – упоительно для меня, но не для него. Он терпеть не мог любовных сцен. Явно хотел как можно скорее с ними покончить. Ну надо же! К счастью, к этому, как и ко всему на свете, он относился с юмором. Он был забавный. Помимо мужской привлекательности, у него было еще одно свойство, роднившее его с Кэтрин Хепбёрн, – в нем чувствовалось какое– то превосходство над прочими смертными. Ему хотелось подражать и очень не хотелось делать или говорить что-то такое, что принижало тебя в его глазах. Это не тот человек, о котором хотелось посплетничать. Возможно, по этой причине в городе, где судачат все и обо всех, никто не пытался совать нос в его дела.

В перерывах между эпизодами на съемках “Босиком по парку” мы делились воспоминаниями о нашем детстве в Лос-Анджелесе сороковых годов и о жизни в Европе, где он тоже учился живописи в пятидесятых – только он действительно рисовал, – говорили о том, как мы оба любим лошадей. Но лучше всего мне запомнились его страстные рассказы о недавно купленном участке в Юте, рядом с городом Прово, на родине его тогдашней жены Лолы. Они поставили там А-образный дом, и Боб еще был под впечатлением от строительства. Ни у него, ни у меня тогда и в мыслях не было, что эти владения с треугольным домиком станут сначала лыжным курортом под названием Сандэнс (мой сын Трой учился там кататься на лыжах), а потом Институтом Сандэнс, который внес большой вклад в развитие независимого кино.

Сниматься в “Босиком по парку” было сплошное удовольствие. Во-первых, Боб, во-вторых, безупречный сценарий Нила Саймона и, в-третьих, замечательный комедийный режиссер Джин Сакс. Команда подобралась талантливая, прекрасная, с такими людьми приятно работать, особенно с Милдред Натуик, которая играла с моим папой еще в детском театре, а позже в летнем передвижном.

Далеко не все комедии выдерживают проверку временем, но я смотрела “Босиком по парку” много раз, и, на мой взгляд, эта картина всегда будет привлекать зрителей. Как и Боб Редфорд.