Капитуляция города и тотальный грабеж

Тем временем во французский лагерь прибежал индеец, сообщивший, что с юга на помощь осажденному городу направляются подкрепления численностью более тысячи человек. Не менее тревожное известие принес также гонец от офицера, оставленного командовать фортом Сан-Луис-де-Бока-Чика. Последний отправил солдат на захват имения дона Санчо Химено, и ее участники наткнулись на отряды, маршировавшие к Картахене вдоль восточного берега лагуны. Желая обезопасить свои тылы, Пуанти приказал высадить с кораблей отряд моряков, известных под именем «косарей»; эти моряки, вооруженные небольшими косами, насаженными на длинные шесты, в ближнем бою представляли собой страшную силу. Одновременно Дюкасс, взяв 500 флибустьеров и 300 солдат, отправился на перехват приближающихся испанских частей. Он разместил своих людей в зарослях среди мелких заболоченных озер, а на следующий день на помощь к нему пришел еще один отряд, возглавляемый Галифе. Вступить в сражение, однако, им не пришлось, поскольку в ожидаемом месте неприятель так и не появился. По мнению французского иезуита Шарльвуа, барон намеренно отправил пиратов подальше от города, чтобы после победы присвоить себе лучшую часть добычи.

2 мая испанцы сообщили французам о готовности сдаться, и Пуанти поручил Дюкассу передать губернатору Риосу следующие условия капитуляции: 1) город уплачивает выкуп в 12 млн песо; 2) чтобы избавить его от грабежа, необходимо заплатить еще один миллион песо; 3) тем, кто пожелает остаться в городе, сохранят имущество, исключая золото, серебро и драгоценные камни; 4) те, кто останется, должны будут присягнуть на верность королю Франции; 5) для продолжения переговоров требуется прислать двух заложников.

В шестнадцать часов губернатор Картахены отправил во французский лагерь в качестве заложников дона Хосе де Арбису и Хосе Маркеса Болкортеса. В ту же ночь военные действия прекратились, а к рассвету 3 мая французы заняли стены города. Учитывая, что барон предложил весьма тяжелые условия капитуляции, в городе была собрана хунта, на которой решили послать на переговоры с Пуанти ректора иезуитской братии дона Педро Сапату, ойдора аудиенсии Санто-Доминго дона Мануэля де ла Крус-Аэдо и кабальеро дона Кристобаля де Себальоса. Вечером договор о капитуляции был заключен. Когда парламентеры вернулись, губернатор подписал его.

Условия капитуляции сводились к шести пунктам:

1) Губернатор покидает город вместе с гарнизоном и знатными людьми. Кроме того, ему предоставляется право взять 40 тюков с имуществом, принадлежащим его семье, а также слуг и рабов.

2) Горожане, которые пожелают уйти, забирают с собой платье, утварь и домашних рабов. Наличными можно было оставить при себе: капитанам — по 1000 песо, церковникам — по 600 песо, альфересам — по 400 песо, кавалеристам — по 400 песо, солдатам — по 25 песо.

3) Те горожане, которые захотят остаться, сохранят свои права и привилегии, но должны будут присягнуть на верность королю Франции и сдать половину своего имущества.

4) Королевские чиновники должны сдать деньги, содержащиеся в кассах города.

5) Церкви и монастыри со священными сосудами будут неприкосновенны.

6) Уход из Картахены осуществляется со всеми воинскими почестями: с барабанным боем, развевающимися знаменами, зажженными фитилями и двумя пушками.

4 мая Пуанти объявил, что любой солдат или флибустьер, который причинит малейшую обиду испанцам, будет наказан смертью. После этого, примерно в девять часов утра, в город вошел французький отряд из 500 человек, занявший все стратегические точки.

Испанскому губернатору дали время подготовиться к уходу. Через день, 6 мая, в четыре часа пополудни дон Диего де лос Риос сел на лошадь и двинулся во главе колонны к главным воротам. Его сопровождали четыре отряда с двумя небольшими пушками; затем шли женщины, дети и священнослужители; следом за ними — 8 отрядов пешей милиции (каждый милиционер имел «ажурную перевязь и пулю в стволе»); далее — слуги с багажом губернатора и, наконец, в арьергарде — члены кабильдо, судьи и полк с развернутыми знаменами. В общей сложности Картахену покидало 2800 человек. Их путь проходил между двумя рядами французских солдат и моряков, выстроившихся вдоль линии следования не столько для оказания почестей врагу, сколько с целью предотвращения выноса золота и драгоценностей.

Когда испанцы ушли, основные силы французов вступили на улицы города. Первым маршировал батальон гренадеров под командованием месье де Ла Роша. Барон, сопровождаемый гардемаринами, был внесен в город на руках. У кафедрального собора оккупантов встретили члены церковного кабильдо во главе с епископом, которые спели гимн Te Deum. Выслушав овации в честь Людовика XIV, удовлетворенный Пуанти отправился к зданию Счетной палаты, где решено было разместить штаб.

Утром 7 мая барон издал указ, обязывавший горожан сдать половину своего имущества, подлежащую конфискации согласно статье 3 договора. Кроме того, он обещал каждому жителю оставить десятую часть конфискуемых сокровищ, если ценности будут сданы без проволочек. Любой «стукач», который разоблачал соседа, утаившего свои богатства, получал премию — десятую часть обнаруженного. Подобного рода уступки, по мнению барона, должны были побудить испанцев вести с захватчиками «честную игру» и ускорить сбор контрибуции.

Некоторые трудности возникли в связи с собственностью монастырей. Статья 5 договора предусматривала их неприкосновенность, и монахи были уверены, что эта неприкосновенность распространяется как на их собственные деньги, так и на те суммы, которые передавали им на хранение частные лица.

— Ничего подобного! — заявил Пуанти. — Статья пятая требует от меня уважения монастырских построек, а не того, что укрыто в них. Иначе все богатство города может быть передано им на сохранение.

Осознав свою ошибку, монахи и священники позаботились о том, чтобы понадежнее укрыть имущество монастырей и церквей. Но тут из Гетсемани в город пришли несколько флибустьеров, обладавших, по словам барона, «особым талантом в отыскании спрятанных сокровищ», и святые отцы, хорошо осведомленные об этом «особом таланте», согласились показать французам монастырские тайники. Впрочем, едва пираты ушли, как монахи снова прикусили языки. Раздраженный их упрямством, а также желая избежать злоупотреблений со стороны солдат и флибустьеров, Пуанти приказал провести осмотр монастырей своим капитанам. 11 мая де Леви обыскал монастырь братства иезуитов и обнаружил в нем большое количество серебряных блюд, чаш и шкатулок с драгоценностями. В жилище падре Антонио Гранели были найдены золото, серебро и драгоценные камни на сумму более 30 тысяч песо. За сокрытие этих богатств Гранели был арестован.

В воскресенье 12 мая, узнав о намерении французов взорвать городские фортификации и увезти с собой всю артиллерию, несколько знатных испанцев собрали хунту. На ней присутствовали оставшиеся в городе дон Хосе Вальехо де ла Каналь, дон Санчо Химено, дон Фелипе Нуньес, дон Мартин де Вергара и дон Франсиско де Сантарен. Было решено предложить Пуанти выкуп за сохранение крепостных стен и артиллерии; деньги предполагалось взять на галеонах «серебряного флота», все еще стоявшего в Пуэрто-Бельо. Выслушав это предложение, барон согласился отпустить в Пуэрто-Бельо курьера — дона Антонио де Отейса; последний должен был достать выкуп в размере 500 тысяч песо. Однако через десять дней курьер вернулся с пустыми руками, не сумев добраться до цели своего путешествия из-за противных ветров.

Тем временем грабеж города продолжался. Обыску подверглись монастыри Сан-Аугустин, Ла-Мерсед, Санто-Доминго, Санта-Клара и кафедральный собор. Со всех церквей были сняты колокола (за исключением церкви иезуитов, уплатившей выкуп в 300 песо, и церкви Сан-Диего, уплатившей 410 песо). Кстати, львиная доля реквизиции была осуществлена не пиратами, а офицерами королевской эскадры. Объясняется это тем, что в первые дни оккупации Картахены флибустьеры сидели в засадах на подступах к городу, имея приказ задержать продвижение испанских войск из провинции. Не встретив, однако, неприятеля, они пошли охотиться на диких гусей, а когда вернулись, увидели, что Пуанти закрыл перед ними ворота. Наградив барона нелестными эпитетами, флибустьеры вынуждены были расположиться в Гетсемани и удовлетвориться тем, что их командира — Дюкасса — назначили губернатором Картахены.

Когда добыча была собрана и уложена в сундуки, Пуанти разрешил открыть ворота и впустить флибустьеров в город. Их поведение, как и ожидалось, совершенно не соответствовало духу договора, заключенного с испанцами, но удержать пиратов от мародерства и насилия в отношении горожан не представлялось возможным. Выслушав жалобы потерпевших, барон велел казнить одного из пойманных мародеров и разрешил жителям создавать в районах что-то наподобие сил самообороны; не прибегая к оружию, они могли хватать насильников и доставлять их к нему на суд. Однако на практике подобные меры не действовали, ибо, занимаясь разбоем, флибустьеры постоянно перемещались из одних районов в другие — туда, где их не могли узнать.

Неприязнь, возникшая между Пуанти и Дюкассом еще на Сен-Доменге, после захвата Картахены усилилась и переросла в открытую вражду. Углублению конфликта способствовала выдача Дюкассом специальных пропусков тем испанцам, которые проявили мужество при защите ворот Медиа-Луна. Это шло вразрез с замыслами барона, приказавшего до описи имущества никого из города не выпускать. Обиженным разносом, учиненным ему главнокомандующим, Дюкасс покинул город и перебрался к флибустьерам в Гетсемани. Здесь он обнаружил, что значительная часть пиратов голодает, поскольку то, что удалось отнять у испанцев, было уже съедено, а свежая провизия из города не поступала. Губернатор написал барону, что некоторые его люди опустились до поедания собак, кошек и лошадей, но получил холодный ответ, что тут, мол, не из-за чего переживать, поскольку пиратам «такая пища только на пользу». Далее Дюкасс сообщил главнокомандующему, что из-за ухода многих флибустьеров в город его контингент в Гетсемани сильно сократился и что поэтому в случае внезапного нападения врага предместье может быть потеряно. Посмеявшись над этими опасениями, Пуанти предложил рассерженному губернатору забрать три четверти своих людей и покинуть экспедицию. Озадаченный подобным предложением, Дюкасс решил изменить тактику, ибо главное, что по-настоящему беспокоило губернатора и его людей, — это судьба награбленных сокровищ. Подозревая возможный обман, Дюкасс отправил к барону своего заместителя Галифе; последний просил допустить людей с Сен-Доменга в зал, где была сложена добыча, дабы осмотреть ее. Последовал категорический отказ. Галифе внушили, что для его же блага впредь подобных предложений лучше не делать, ибо они бросают тень на честь главнокомандующего.

— Я лишь старался собрать добычу наиболее разумным способом, — пояснил Пуанти. — Мне и в голову не приходило обманывать членов экспедиции. Соответствующее распределение паев будет сделано после того, как закончим опись.

Хотя Дюкасс, выслушав Галифе, остался удовлетворен этим ответом, основная масса флибустьеров не поверила барону. Видя, как сундуки с золотом и драгоценностями переносят на борт королевских кораблей, они стали кричать, что не позволят увезти награбленное до того, как им выплатят их долю. Потрясая оружием, возбужденная толпа двинулась к берегу — по всему было видно, что пираты готовы подкрепить свою угрозу действиями. Понимая, что назревает мятеж, отвечать за который придется ему, Дюкасс стал на их пути и стал убеждать не совершать опрометчивых поступков. Напомнив им об их обязанности уважать не только короля, но и королевских офицеров, он закончил свою речь словами о том, что они смогут прорваться к золоту «только через его труп». Толпа успокоилась. Трезво оценив ситуацию, Пуанти, со своей стороны, тоже решил пойти на уступки — пираты и их корабли могли ему еще пригодиться. Поэтому в соответствии с обычаями флибустьеров был утвержден порядок выплаты компенсаций за полученные в бою ранения, а также выданы премии капитанам и тем, кто отличился добросовестной службой.

Новые проблемы возникли с началом сезона дождей. Из-за нездорового климата Пуанти потерял в течение шести дней 800 человек, которых охватила «заразная болезнь», и это обстоятельство заставило его отказаться от первоначального плана оставить в Картахене французский гарнизон. В отчете об экспедиции он писал: «Все мысли о победах и сокровищах были стерты этими болезнью и смертями. Одним словом, если бы болезнь продолжалась с такой же суровостью, я стал бы свидетелем моего неизбежного уничтожения в красивейшем порту мира, хотя врага близ меня не было; были бы потеряны не только плоды всех наших трудов, но также и эскадра, доверенная мне».

Закончив погрузку сундуков с сокровищами, французы начали грузить на суда военную технику и трофейную артиллерию, в том числе 84 бронзовые пушки, а поскольку эпидемия дизентерии и тропической лихорадки практически не затронула флибустьеров, Пуанти просил их оказать помощь изнуренным болезнью солдатам и морякам королевской эскадры. Пираты, однако, ответили, что приступят к работе только тогда, когда получат свою долю добычи. Не уступив им в этом, барон подкупил часть из них, и с их помощью к 25 мая артиллерия и штурмовое оборудование были погружены на борт кораблей. Учитывая, что испанцы так и не заплатили выкуп за сохранность фортификаций, французы подорвали бастионы города, после чего, снявшись с якорей, эскадра начала медленно выбираться из бухты.

Когда добрались до Бока-Чики, кто-то предложил оставить Галифе в форте Сан-Луис, отдав под его командование небольшой гарнизон из флибустьеров и солдат. Сам Галифе встретил это предложение с энтузиазмом; он даже пообещал удержать под своим контролем Картахену, если главнокомандующий дополнительно выделит ему еще сотню солдат, однако Пуанти нашел эту идею вздорной. Он сообщил Галифе, что если Дюкасс сможет обеспечить его своими людьми, то в форте будет оставлена артиллерия.

— Но, — добавил он, — я не могу дать вам ни одного человека из своих поредевших сил.

— Я берусь уладить все дела и найти людей, — заявил Галифе, — если флибустьерам немедленно отдадут их долю добычи.

На это барон ничего не ответил. 30 мая он приказал погрузить на корабли пушки из форта Сан-Луис-де-Бока-Чика, а сам форт разрушить. Как только приказ был выполнен, Пуанти сообщил флибустьерам, что они могут взять в Картахене любые товары, принадлежавшие испанцам, покинувшим город, но предупредил, что если они начнут грабить другие дома, он сожжет их фрегаты.