Глава 35 6 октября 1973 года

Было три часа дня, суббота, когда я рулил на взлет по 33 взлетной полосе авиабазы Тель-Ноф. Я был вторым номером Яхина Кохава, нашей целью был Будапешт, укрепленный пункт близ северной оконечности Суэцкого канала. Я сидел в «Скайхоке», который нес на борту восемь бомб. Глядя влево, я мог видеть Ури Бина и Рони Теппера, готовых к взлету, чтобы замкнуть порядок нашего звена. Со всеми, кроме меня, не происходило ничего необычного. Во-первых, хотя я был ведомым, именно я был командиром 115-й эскадрильи. А во-вторых, это было первый раз, когда я оторвался от взлетной полосы и поднялся в воздух на «Скайхоке».

Во всей истории военной авиации только у трех пилотов первый же вылет на совершенно новом для них самолете оказался боевым. Мне предстояло стать четвертым. Полтора часа назад я впервые сел в кабину этой незнакомой мне машины, и вот теперь мне предстояло поднять ее в воздух, под завязку нагруженную бомбами, и поразить цель в районе ожесточенных боевых действий.

За три дня до этого подполковник Ами Гольдштейн (Голди), командир эскадрильи, погиб в авиакатастрофе во время учений. В тот же вечер, вернувшись домой из Хацора, я обнаружил сообщение, что со мной хочет поговорить главком ВВС Бени Пелед[79]. Как обычно, он сразу перешел к делу: явиться завтра в семь-тридцать утра, я назначаю тебя командиром 115-й эскадрильи.

Я поехал на авиабазу Тель-Ноф, где базировалась моя эскадрилья, чтобы поговорить с командующим базой Роном Роненом, поскольку именно он настоял, чтобы я был назначен командиром 115-й эскадрильи. Рона я знал много лет. Во время Шестидневной войны он был моим командиром в 119-й эскадрилье. Он командовал летным училищем, когда я два с половиной года служил там инструктором. И самое главное, и сентября 1969 года именно он был «Тюльпаном-1», командиром соединения «Тюльпан». Тогда я был «Тюльпаном-4», который не вернулся с задания.

— Рон, — сказал я в самом начале встречи, — возможно, ты этого не знал, но я никогда не летал на «Скайхоке».

— Я знаю, Гиора, — ответил он. — Но я все равно хочу, чтобы эскадрильей командовал ты, и никто другой. Завтра похороны. Потом, в четверг-пятницу, ты познакомишься с эскадрильей, а в воскресенье начнем курс обучения. Неделя, и никто и не вспомнит, что раньше ты никогда на нем не летал.

— Ты уверен? — спросил я.

— Гиора, добиться твоего назначения было очень непросто. В военной авиации достаточно людей с большей, чем у тебя, выслугой, которые ждут не дождутся получить эскадрилью. Бени долго колебался, прежде чем решил нарушить установленный порядок. Я хочу именно тебя! Кстати, раз ты уже здесь, пойдем навестим Нехаму, жену Голди.

— Вдову, Рон. Вдову.

На следующее утро, в семь-тридцать, Бени Пелед, сидевший в своем кабинете, не стал тратить время на сантименты. Один командир погиб, другой назначается на его место, жизнь продолжается, все! Мы разговаривали около десяти минут. Вариант, что через несколько дней может начаться война, не упоминался ни разу. Тема плена была мельком затронута, причем упомянул об этом именно Бени. Он сказал, что в ходе следующего рабочего совещания доложит начальнику штаба Армии обороны Израиля, что назначил бывшего военнопленного командиром боевой эскадрильи. У меня не было никакой возможности рассказать Бени о кризисе, который я всякий раз преодолеваю, возвращаясь с боевого задания. Я очень надеялся найти время поговорить с ним об этом. Мы также не затронули никаких технических вопросов. Мы оба понимали, что о «Скайхоках» и их боевой работе я практически ничего не знаю.

«Скайхок» — боевой самолет прежде всего для поражения наземных целей. Я же на протяжении многих лет летал на истребителе-перехватчике, предназначенном для участия в воздушных схватках. Было начало рабочего дня. Бени нужно было руководить всеми военно-воздушными силами, у него не было времени на пустые разговоры. (В этот момент я еще ничего не знал о нарастающем напряжении в отношениях с Сирией и Египтом.)

— Езжай, познакомься с пилотами, принимай эскадрилью и начинай командовать. Удачи!

Вот так бесконечные американские горки, в которые давно превратилась моя жизнь, доставили меня в совершенно неожиданное место назначения — здание эскадрильи «Скайхоков» на базе Тель-Ноф.

Голди был очень популярным и любимым командиром, поэтому шок и боль ощущались повсюду. Я представился всем пилотам эскадрильи, оказавшимся на базе, — некоторых я знал давно, многие были незнакомы. Замкомэск показал мне расположение эскадрильи. Тем временем наступил полдень, пора было ехать на кладбище.

Около свежевырытой могилы Голди на кладбище Кирьят-Шауль[80] собралась большая толпа. Я наблюдал за публикой, пришедшей на похороны. Анат и Нили, секретарши эскадрильи, возложили на могилу венки, их глаза покраснели от слез. Почетный караул дал три залпа, и народ начал расходиться. Проходя мимо меня, многие скорбящие пожимали мне руку. Я не понимал, что это — поздравления или вежливый упрек?

Следующий день, пятница, сначала выглядел обычно, однако затем часть неожиданно начали приводить в боевую готовность, и вечером, несмотря на то что это был Йом-Кипур — самый священный день еврейского календаря, я решил, что останусь и заночую на базе, в семейном общежитии, на кровати в квартире Омри Афека[81].

Рев сирен в семь часов утра ознаменовал начало войны Судного дня, продолжавшейся три недели. Это была Шестидневная война наоборот — сирийцы и египтяне нанесли неожиданный удар. Мы понесли чувствительные потери.

В комнате для совещаний нам с Роном сообщили, что в 11:30 израильская авиация нанесет удар по сирийским самолетам, находящимся на земле, и что каждый командир должен немедленно вернуться в свое подразделение. Это был приказ о начале операции «Негиха» («Удар рогами»), и я должен был следить за подготовкой 115-й эскадрильи, чтобы она смогла выполнить поставленную задачу. Кроме того, мне нужно было как можно скорее найти возможность совершить кратковременный полет, чтобы хоть немного познакомиться со своей машиной.

В разгар всей этой суматохи я послал одного из пилотов к себе домой, в Хацор, чтобы он привез мой летный комбинезон и летные ботинки. Мики Шнейдер, офицер, отвечавший в эскадрилье за безопасность полетов, — шесть дней спустя он полетит со мной на задание в Сирию, будет сбит ракетой земля-воздух и проведет восемь изнурительных месяцев в плену — съездил и привез для меня все необходимое летное обмундирование: шлем, кислородную маску, противоперегрузочный костюм и систему фиксации туловища — приспособление, с помощью которого пилот прикрепляется к катапультируемому креслу и парашюту.

В последний момент Голда Меир и Моше Даян решили, что решение об атаке с воздуха было ошибочным, и весь план «Негиха» был отменен. Для меня это означало, что я мог распорядиться снять весь подвесной груз с одного из самолетов, чтобы совершить небольшой полет и хоть немного познакомиться с машиной, на которой мне предстояло воевать.

Авраам Якир, один из самых молодых пилотов эскадрильи, показал самолет и объяснил мне основные моменты. «Наши „Скайхоки“ отличаются от всех прочих. Это самый современный самолет во всей нашей авиации, оснащенный самыми продвинутыми системами».

То, что нормальные люди учат за десять дней, мне нужно было усвоить за пятнадцать минут. Якир помог мне подключиться к системе связи, показал, как устроена пилотская кабина, объяснил, как пристегиваться, как включать и регулировать различные системы. После этого он спустился на землю и убрал лестницу. Как он сказал мне несколькими месяцами позже, незадолго до своей гибели в авиакатастрофе во время учений, все это время он был уверен, что это какая-то странная шутка.

Я осторожно вырулил на взлетную позицию, проделал все необходимые проверки — и обнаружил, что не могу закрыть кабину. По радиосвязи мне несколько раз объяснили, что и как нужно делать, но сколько я ни старался, я не мог ее закрыть. Подъехал пикап, за рулем которого сидел Якир. Он взобрался на крыло, потом к кабине, и объяснил, что в американских самолетах для некоторых операций, например, чтобы закрыть кабину, необходимо сделать резкое движение левым локтем — в отличие от французских «Миражей», где для этого нужно гораздо более деликатное касание. После этого я наконец вырулил на взлетную дорожку и попросил разрешение на взлет. Это произошло в субботу, ровно в два часа дня.

— Приближаются египетские самолеты, чтобы атаковать базу. Не взлетать! Вернуть самолет в исходное положение!

Я отогнал свой «Скайхок-410» на место. Якир дождался меня в подземном укрытии для самолетов и отвез в эскадрилью. Летчики в полном летном облачении, рассматривавшие карты и снимки аэрофотосъемки, построились перед зданием, готовые бежать к своим самолетам. Я остановил одного из них и спросил, какое у них задание.

— Наше звено будет атаковать египетские силы, пытающиеся взять форт Будапешт.

Я взял у него карты и снимки.

— Кто лидер?

— Кохава, — ответил он.

Яхин Кохава был моим первым студентом летных курсов.

— Яхин, — сказал я ему, — с этой минуты я твой второй номер. Это мой первый полет на «Скайхоке». После взлета нам потребуется около двадцати минут, чтобы достичь Нахаль-Яма. За это время я освоюсь в самолете, а если у меня возникнут вопросы, ты мне на них ответишь.

Киббуц Нахаль-Ям находился на северном побережье Синайского полуострова. Во время одной из бесконечных ночей с Азизом он настойчиво интересовался назначением высоких антенн в Нахаль-Яме. Очень скоро мне предстоит атаковать противника недалеко от этих антенн, предназначение которых по-прежнему остается для меня загадкой. Пока же я снова выруливал на взлетную дорожку, бомбардируя Кохаву вопросами, с какой скоростью нужно взлетать в такой плотной конфигурации, как наша.

— Подними нос на сто двадцать пять узлов, — наставлял меня Яхин. — Взлетай на ста пятидесяти, и все будет отлично.

Мы уже были в воздухе, а я все еще пытался сориентироваться в незнакомой кабине, возясь с ручками, регулирующими высоту кресла и педалей, пытаясь идентифицировать многочисленные кнопки на ручке управления, которая сильно отличалась от той, к какой я привык в «Мираже». Глазами я отчаянно сканировал кабину, пытаясь понять, для чего нужны все эти переключатели. Однако при этом мне было приятно видеть, что мой самолет находится точно там, где он должен находиться в строю звена. Было колоссальным облегчением убедиться, что базовые навыки управления самолетом стали моей второй природой.

По контрольному каналу связи я услышал Шломо Леви из 113-й эскадрильи — эскадрильи «Миражей», где еще несколько дней назад я был замкомэском, — который вел свою формацию на перехват в районе Суэцкого канала. В течение нескольких секунд я страшно ему завидовал, но времени не было, надо было продолжать изучать кабину «Скайхока», моего нового небесного дома.

На подлете к Нахаль-Яму мы снизились и пошли на низкой высоте. С помощью Кохавы я активировал систему сброса бомб. Мы ускорились в направлении Будапешта. Кохава закричал по радиосвязи: «Набрать высоту!» И вот в тандеме с ним на нагруженном под завязку «Скайхоке» я набрал высоту, чтобы впервые в жизни осуществить заход на бомбометание. На высоте шесть тысяч футов мы перевернулись на спину и увидели укрепленный пункт. Было легко различить десантные бронированные машины египтян, выползающие из моря на сушу.

Когда мы отбомбились и снова образовали плотную формацию, Ури Бина сказал мне: «Второй, ты не сбросил бомбы».

Мы должны были возвращаться в сторону Нахаль-Яма, но я развернулся, чтобы снова попытаться отбомбиться, на этот раз в одиночку. Это должно было стать вторым в моей жизни бомбометанием с использованием продвинутого, предназначенного специально для бомбометания компьютера «Скайхока», — системы, которой десять минут назад я воспользовался первый раз в жизни. Я практически не пытался разобраться в море информации, содержащейся в картинке на его прицеле. На этот раз я осторожно двигал чувствительное перекрестье на навороченном проекционном дисплее прицела. Когда я нажал кнопку сброса бомб, то почувствовал, что самолет завибрировал, избавившись сразу от всех восьми.

Далеко слева, со стороны Порт-Саида, по мне выпустили ракету земля-воздух. Я спикировал, едва не коснувшись земли, ракета прошла мимо и взорвалась где-то в дюнах. Я полетел назад, в сторону Нахаль-Яма, присоединился к своим товарищам, и мы полетели домой, в Тель-Ноф.

Кохава приказал проверить горючее. Рони Теппер и Ури Бина сообщили, что у них по 4500 фунтов. Где в этом «Скайхоке» может быть датчик уровня топлива? Наконец, я отыскал его в правом нижнем углу передней панели. Я обнаружил, что у меня осталось 1800 фунтов. Я сразу же понял, что не активировал систему перекачки горючего из резервных баков в главный.

Я сообщил, что у меня тоже 4500. Мне не хотелось позориться, чтобы все узнали, что я не знаю, как перекачивать горючее. Во французских «Миражах» перекачка топлива из наружных баков происходит автоматически, однако в американских самолетах для этого где-то должен был быть специальный переключатель. Но где, черт возьми, находится переключатель топливных баков? Я никак не мог отыскать эту гребаную штуку. Тем временем датчик уровня топлива показывал 1600 фунтов. Я протянул вперед левую руку и, двигаясь по часовой стрелке, начал последовательно переводить все переключатели в кабине в положение «Включено». Над Эль-Аришем, на высоте двадцать тысяч футов, стрелка сползла на 1400. И тут, слава богу, она наконец поползла обратно. Топливо из резервных баков начало поступать в главный бак. Про себя я отметил, что, когда я приземлюсь, нужно будет выяснить, какой переключатель сделал этот ловкий трюк.

— Два, один-пятьдесят, — сказал Кохава на экономном языке авиационной связи. Это означало, что я начинаю кружиться над Тель-Нофом, и должен стабилизировать самолет на скорости сто пятьдесят узлов, чтобы совершить финальный заход на посадку — свою первую в жизни посадку на «Скайхоке».

Посадка оказалась несложной. Шасси самолета коснулись взлетно-посадочной полосы номер 47, я быстро проделал наземный участок и загнал самолет в подземное укрытие. Я очень спешил и не мог терять времени. Шла война, под моим началом была целая эскадрилья, и у меня не было ни секунды, чтобы осмотреться и обдумать ситуацию, в которой я оказался: последствия плена, мое пребывание в небе, участие в боевых действиях на новых для меня самолетах, но главное, надо было разбираться с более насущными проблемами. Под моим началом была эскадрилья, где я не знал, как зовут половину пилотов, не мог вспомнить имени помпотеха, а когда утром мы попытались отыскать адъютанта Коби, чтобы он взял на себя все срочные административные вопросы, мы выяснили, что он свалил за день до этого домой в Хайфу.

Все командиры эскадрилий и подразделений базы ежедневно собирались у Рони на «совещание командного состава». Когда совещание закончилось, я остался, чтобы поговорить с ним наедине:

— Рон, я знаю, что это ты сделал меня командиром эскадрильи. Спасибо тебе за это. Однако мне кажется, что война в твои планы не входила. Поэтому, если хочешь, найди себе командира с опытом полетов на «Скайхоке», а я вернусь на «Мираж».

По неизвестным мне соображениям, которые я так никогда и не понял, Рон посмотрел на меня и сказал:

— Я хочу, чтобы ты остался. Возвращайся в эскадрилью и продолжай командовать.

Я повернулся на каблуках, вышел, сел в машину, на которой до недавней среды ездил Голди, и вернулся в свою черную дыру — в 115-ю эскадрилью, на войну Судного дня.