32

32

В ТРУБКЕ ЖУЖЖАЛ ГОЛОС военного священника, но я не придал этому значения.

Потом все-таки прислушался. «Лошадеголовый» был убит. Да не может быть, «Лошадеголовый» был ранен, серьезно ранен, эвакуирован. Но его не могли убить. Первые сержанты не умирают на поле боя; это привилегия младших сержантов и лейтенантов. Да и потом, Смит — очень распространенная фамилия. В морской пехоте, должно быть, сотни Смитов, может, даже была дюжина первых сержантов Смитов. Но нет. Именно первый сержант Эдвард Смит, «Лошадеголовый», легенда разведки, совершавший последнее турне перед отставкой, был убит.

На сумрачную похоронную службу в поле, на юго-восточной окраине Багдада, пришло много морских пехотинцев. Со многими мы не виделись еще со времен Кувейта.

Мы по очереди говорили, каким прекрасным морским пехотинцем был «Лошадеголовый», каким он был хорошим мужем, отцом и человеком. В тишине мы опустили головы и потом спели песню, которую я уже не помню. Я смотрел на ботинки. Когда человек просыпается утром, он надевает свои ботинки. Зашнуровывает их и завязывает. Он знает, что вечером их снимет. «Лошадеголовый» весь день проходил в своих ботинках, не зная, что надел их в последний раз. Может, и я надел свои ботинки в последний раз. Когда служба закончилась, я медленно пошел обратно, к своему взводу, наслаждаясь тишиной и одиночеством. В небе рвались снаряды, но их не было слышно — слишком далеко.

На следующий день, 8 апреля, после обеда полковник Феррандо собрал своих офицеров у штаба батальона для оглашения плана дальнейших действий.

Морские пехотинцы собирались спустить с цепи свою агрессивность и, пересекая Диялу, напасть на город с юго-востока. Часть меня думала, что мы никогда не дойдем до этого пункта. Американские танки никогда не въедут в один из величайших городов Среднего Востока. Я смеялся, когда генерал Маттис в Кувейте говорил об использовании разведки во время финальной атаки города в качестве пеших ударных войск. Гипербола для младших капралов, подумал я тогда. Такого никогда не случится. А вот сейчас это происходит. Я наклонился поближе, надо послушать о нашей роли в кульминации.

— Джентльмены, как вы знаете, атака на Багдад уже началась, — сказал Феррандо.

В то время как полковник Феррандо и майор Уитмер продолжали инструктаж, адресованный больше командирам рот, я изучал карту. Северная граница, пролегающая на карте вдоль линии с координатами 00, находилась примерно в двадцати пяти километрах к северу от нашего нынешнего местоположения. Это означало, что нам предстояло одолеть пятнадцать миль без сопровождения до роты легких реактивных минометов, чьим опознавательным сигналом было «Воюющая свинья». Мы объединимся со «свиньей» и пойдем в атаку на север — еще тридцать километров — и окажемся в городе Баакуба. По карте было видно, что на юге этого города автострада раздваивается. Левое ответвление дороги поворачивает на запад и пролегает параллельно реке с западной стороны Баакубы. Правое ответвление дороги продолжает идти прямо на север, огибая восточную часть города. В следующие месяцы этот город станет одним из углов зоны, названной «Суннитским треугольником».

Но 8 апреля 2003 года он еще оставался маленьким городом чуть северней Багдада, чьей заставе из Республиканской гвардии суждено было испытать на себе силу удара американских наземных войск.

Я подошел к «Хаммеру» Кольберта, он сидел в машине, я нагнулся к нему, чтобы поговорить с ним через открытое окно.

— Ну, давай, передовик, проинструктируй меня о нашем маршруте.

— Сэр, мы отсюда поедем на север по мощеной дороге, которая проходит параллельно «Трассе-5». Мы в колонне не первые, поэтому будем просто ехать за машинами. На северном указании по сетке координат 00 мы присоединяемся к роте легких реактивных минометов, и они поведут нас дальше. Потом на север, и будем смотреть, как дальше пойдут дела.

— Отлично. Будет здорово иметь поблизости реальную огневую мощь, для разнообразия, — сказал я с откровенной иронией в голосе, потом повернулся и зашагал к моему «Хаммеру». Я знал, о чем мы оба сейчас думали: «Почему нам именно сейчас предоставляют огневую мощь, для разнообразия?»

Мы завели моторы точно по графику и начали медленно выбираться из нашего лагеря. Поехали по дороге и попали буквально в другой мир. По улицам бродили толпы иракцев.

Многие из них даже внимания на нас не обращали, они были заняты тем, что разворовывали все объекты в зоне видимости.

Вскоре мы выбрались из этого жуткого места и въехали в сельскохозяйственный район, после которого должен был начаться пригород Багдада. Тени становились длинней, а небо серело, и мы прибавили газу.

Приближаясь к линии 00, мы связались по радио с «Воюющей свиньей». Неуклюжие легкие бронированные машины стояли на западной стороне дороги, стояли замкнутым кругом: корпус к корпусу, стволами наружу. Мы припарковались у дороги и стали ждать, пока они перестроятся, медленно заедут на щебенку и займут свое место в голове нашего формирования.

Я взял маркер на спирту, чтобы помечать на карте наш прогресс. Сначала мы прошли без инцидентов линию 05 по сетке координат, а потом и линию 10.

Итого — десять километров по необследованной территории без осложнений. Между нами и Баакубой оставалось двадцать километров. Я уже ставил на карте галочку рядом с 14-м километром, как вдруг услышал грохот — это открыла огонь автоматическая скорострельная авиационная пушка, установленная на «Хаммере».

Затем общее оповещение всех транспортных средств от «Воюющей свиньи»: «Вооруженное сопротивление с обеих сторон дороги».

Дорога перед нами сворачивала направо, и вся колонна легких бронированных машин растянулась вдоль этого удачно расположенного изгиба.

Вокруг тишина. Я связался с моими группами, может, они видят то, до чего мои глаза не достают.

— Всем пунктам Убийцы-два, не вижу цели. Что у вас?

— Два-Один наблюдает. Ничего веселого.

— Два-Два. Нет ничего.

— Два-Три. Пусто.

Над нашими головами прожужжали снаряды. Стреляют с поля. Снаряды упали на дорогу и начали по ней кружить; сыпались искры. Выглядели безвредными, почти красивыми. Рота легких бронированных машин не стреляла в тени: там были люди и они хотели воевать.

Лазерные точки танцевали рядом с нами, это наши морские пехотинцы целились в окна и двери. Ждали оттуда действий. Никто не стрелял.

Позади нас морские пехотинцы открыли огонь из оружия 50-го калибра, звук не перепутаешь — дзынь-бах, дзынь-бах — это «Mark-19». Мы не видели, во что они стреляют, поэтому сами огонь не открывали и наблюдали за нашим сектором. Все еще нет целей.

Артиллерийский огонь был настолько громким, что нам с Уинном, чтобы услышать друг друга в салоне «Хаммера», приходилось орать.

— Они прощупывают наши слабые места, — закричал я.

Он покачал головой и добавил:

— Мы — слабое место.

Вспышка, превратившая дорогу в серое облако дыма и пыли. Миномет. Снаряд упал на западный отрезок дороги слева от нас. Я посмотрел на Уинна.

— Ты это видел?

— Да. Большая, — произнес Уинн с оттенком издевки в голосе.

— Посмотрим, куда следующая приземлится, — крикнул я. «Может, пора нашему „поезду“ уже как-то двигаться?» Следующая упала справа от дороги. Потом опять слева, но ближе. Они загнали нас в тиски и теперь спокойно обстреливали. И все благодаря нашей идиотской тактике — нарвались на засаду объединенных войск и стоим. Сначала нас остановила пехота, а теперь, конечно, бьют по статичным целям артиллерийские средства.

— Головорез-два, двигайтесь к западной части дороги, от вас требуется огонь на подавление. «Воюющей свинье» необходима подмога, ей нужно отойти назад, на юг.

На моем лице появилась беспомощная улыбка. Это же безумие.

— Эй, Уинн, начальство требует, чтобы мы направили наши малюсенькие «Хаммеры» вперед, и помогли легким бронированным машинам отступить назад.

Я повел свой взвод вперед, и мы в темноте безбожно палили вокруг, надеясь подстрелить как можно больше этих хреновых иракцев, а в это время легкие БМ уже катили по автостраде в обратном направлении.

Когда пришла наша очередь отступать, мы развернулись и с педалью газа в пол умчались назад.

Хоть какая-то дистанция между нами и позициями врага. Сейчас можно вызвать подкрепление в лице самолетов-бомбардировщиков и ждать рассвета.

Мы распределили время караула, залезли под «Хаммеры» и залегли, «наслаждаясь» бессонницей.

Ранним утром 9 апреля я выдавливал из пакетика виноградный джем на крекер из пайка. Мы с Уинном уже час сидели у рации и ждали, когда рассветет.

Закончив завтракать, я пошел к штабному «Хаммеру», припаркованному в центре нашего периметра. Скоро мои солдаты будут требовать новостей, и я хотел подготовиться.

— С добрым утром, сэр. Какие планы на день?

— В Баакубе дерьмово, — ответил капитан, чистя свой пистолет зубной щеткой.

— Мы же не поедем обратно в пекло?

— Нет, — ответил он. — «Хаммеры» останутся на дороге. Каждый взвод организует пеший патруль на запад и восток и мы длинной линией пойдем на север, подчищая все вокруг.

— Сэр, до этой чертовой Баакубы около пятнадцати миль.

Он тупо посмотрел на меня и сказал:

— Да, хорошо, запасайтесь водой. Путь будет долгим.

Я проинструктировал взвод, и незадолго до рассвета мы вступили на землю вчерашних боев.

Мы пересекли грязную тропинку, тянущуюся перпендикулярно автостраде, и увидели спрятанный в чаще грузовик. Мы подходили к нему с оружием наготове, но он оказался пустым. На двери был нарисован уже знакомый нам треугольник Республиканской гвардии. С собой взять грузовик мы не могли и не были уверены, что фермеры будут использовать его по назначению, поэтому мы решили его взорвать, прикрепив пластид на блок цилиндров двигателя. Далеко на западе от автострады мы увидели несколько глиняных домов. Связавшись с батальоном, я вызвал Миша и запросил разрешения поговорить с людьми, живущими там.

Миш был несколько раздражен, казалось, он боялся быть подстреленным. Приближаясь к домам, я разделил нашу команду пополам. Одна группа опустит оружие и пойдет мирно общаться с деревенскими жителями. Другая половина останется в двухстах метрах от нее, с оружием наготове, и будет наблюдать за домами и местными жителями, чтобы при необходимости предупредить нас. Получалось, что мы были послами-добровольцами, подвергающими себя огромной опасности.

У самого высокого здания стояла толпа женщин и детей. Рядом, развалившись, сидели несколько мужчин, они курили. Самый старший из них, с бородой, в белой национальной одежде, подошел к нам с поднятыми руками. Обнажив желтые зубы, он улыбнулся.

С помощью Миша мы начали диалог, но сначала я вручил старику два гуманитарика.

Мужчина говорил долго, подкрепляя свои слова многочисленными жестами. Он показал рукой на детей и потом начал вытирать глаза. Миш кивал, его лицо было непривычно серьезным, затем повернулся ко мне:

— Он сказал, эти люди — его дальние родственники. Они приехали из Багдада, чтобы избежать бомбежки. Члены партии Баас северней, может, милях в пяти от нас, устроили засаду на перекрестке. Они передвигаются на пикапах. Он рад нашему приходу, но боится, что наше столь близкое присутствие не принесет ему ничего хорошего.

— Скажи ему, что через минуту мы уйдем, но сначала нужно, чтобы он нам помог. — Я вытащил карту из кармана бронежилета и расстелил на земле. — Попроси его показать тот перекресток.

Миш передал мою просьбу, мужчина присел на корточки рядом со мной и внимательно посмотрел на карту. Смотрел и так и сяк, затем встал. Он не мог читать карту и снова заговорил с Мишем.

— Он говорит, развилка находится в пяти милях отсюда, в северном направлении. Баас засела там в траве и ждет нас.

На карте я увидел развилку, но километрах в восьми от деревни. Положив руку на сердце, я поблагодарил старика. Он же, в свою очередь, переступив через бездну наших культур, протянул мне свою руку. Помахав рукой маленьким девочкам, прикрывавшим свои улыбки ладонями, мы пошли назад.

Обернувшись, я увидел, как семья, только что убежавшая из Багдада, убегала что есть мочи от нас. Обманули, это далеко не мирная ферма.

После того как вертолеты «Кобра» уничтожили минометы, мы снова взобрались на свои «Хаммеры». Моему взводу было приказано ехать на запад, по земляной насыпи — туда, где мы подорвали грузовик Республиканской гвардии. Нашей миссией было произвести доразведку местности.

На солнце жужжали мухи. На небе ни облачка, слишком жарко, чтобы есть, я только пил, чтобы не свалиться от обезвоживания организма. Мы ждали, батальону нужно было еще несколько секунд, чтобы скоординировать поддержку с воздуха. Пилот выполнил поворот, потом, на малой высоте, открыл огонь из своих автоматических пушек.

Если он не попадет, то все равно, это хорошая психологическая поддержка для нас.

Морские пехотинцы поднялись, все готовы.

Неасфальтированная дорога, по которой мы передвигались, кружила то туда, то сюда, мы двигались по ней со скоростью шага. Я опять разделил взвод на две команды: в одной был мой «Хаммер», а также машины Кольберта и Эспера, а в другой были «Хаммеры» Рэйса и Лавелла. Одна команда передвигалась, другая ее прикрывала, потом наоборот.

— Танк! Перед нами танк! Назад! Назад! — По голосу Кольберта было ясно, что он в панике. Его «Хаммер» развернулся, Эспера последовал за ним. Я выпрыгнул с сиденья, надеясь, что так мне будет лучше видно. Неасфальтированная дорога впереди примыкала к перекрестку. За ним — тропинка, а там бежевый ствол и зияющая черная брешь. Я ждал, что танк вот-вот превратит «Хаммер» Кольберта в золу. По рации я запросил подкрепление, легкие «БМ» с противотанковыми ракетами.

Сзади, с позиции поддержки огнем через голову, голос сержанта Лавелла прорвался через нависающий на нас страх.

— Эй, друзья, танк слева или справа этого оросительного трубопровода?

Оросительный трубопровод? Я присмотрелся. Наш «танковый ствол» был обычным фермерским оросительным трубопроводом. На секунду время остановилось. «Хаммеры» перестали разворачиваться. Мы уставились на трубопровод, потом посмотрели друг на друга. Я плюхнулся на сиденье и закрыл глаза. Сделал бы я эту ошибку три недели назад? Это что, так на меня действуют жара, обезвоживание и расшатанные нервы? Единственная причина, по которой мы не взорвали эту трубу, было отсутствие у нас оружия, способного подорвать танк. А что, если бы рядом играли дети или проходили местные жители? Отсутствие стрельбы не свидетельствовало о нашей осторожности, оно было вызвано неподготовленностью. Я посмотрел на Уинна.

— Эй, не переживай ты так из-за этого, никто же не пострадал! — воскликнул он.

Может, это все на пользу? Мне нужна была встряска.

Мимо проехал белый седан, люди из всех окон пялились на наш вооруженный «Хаммер». Мы с Мишем остановились у водительского окна. Мы еще и рта не успели открыть, как мужчина на заднем сиденье начал что-то быстро и громко говорить. Я ждал, пока Миш переведет.

— Он говорит, что вы первые американцы, которых он видит в этих краях. Люди из Баас ждут вас на перекрестке впереди. Он говорит, милях в пяти отсюда, в том месте, где дорога пересекает автостраду.

— Что-то они все говорят одно и то же.

— Он говорит, что засада совсем рядом с Баакубой. На дамбе полно солдат, и они стреляют химическим оружием.

— А они не врут? Он сказал «химические бомбы»? Ты думаешь, он сможет показать место на карте?

— Они не могут читать карты.

Пока я сообщал полученную информацию нашему батальону, Миш продолжал болтать с пассажирами машины. Они смотрели то на него, то на меня. Потом один из них порылся и протянул нам три пачки сигарет.

— Миш, какого черта? Это мы должны дать им сигарет в качестве благодарности за информацию.

— Да это все я. Я сказал, что ты убьешь их, если они не дадут нам сигарет.

— Миш, так делать нельзя, а то все местное население на нас ополчится, — сказал я, стараясь не выходить из себя.