Первые испытания

Первые испытания

В то воскресное утро 22 июня 1941 года так хотелось вволю поспать! Накануне вечером, как обычно по субботам, у нас состоялись гуляния. Перед этим мы играли в волейбол, слушали музыку, купались в море. Отбой ко сну полагался на час позже, чем в обычные дни. Потому-то и спалось очень сладко.

На рассвете нас разбудили взрывы необычной силы, доносившиеся со стороны Севастополя. В воздухе слышалось незнакомое гудение.

Мы повскакивали с постелей.

— В чем дело?

— Что случилось?

Кто-то передал полученный по телефону приказ: «Боевая тревога!..»

Вмиг ожила казарма, поднялись по тревоге все, кто находился в летной школе, — летчики и техники, мотористы и инженеры, связисты и преподаватели.

Быстро расхватываем снаряжение, винтовки, бежим во двор на построение. Старшина эскадрильи курсант Пасько командует:

— В две шеренги… становись! Всем проверить оружие и противогазы!

Над акваторией бухты гремят малокалиберные пушки, всплескивается пламя бомбовых разрывов. Один из самолетов, оставляя дымный шлейф, срывается в воду.

Старшина, не задерживая строй, командует:

— Эскадрилья, на аэродром, — бегом марш! Запыхавшись, бежим к ангарам, чтобы по сигналу быстро выкатить машины на летное поле.

Торопимся, но все же успеваем переброситься словами:

— Неужели война?!

— Фашисты…

— А может, турки? — неуверенно спрашивает кто-то. — Они ведь с нами рядом, рукой подать.

— Куда там туркам… Не посмеют.

— А фашисты?

— От этих можно всего ожидать…

От подошедших офицеров узнаем: фашистская Германия.

Какое неслыханное злодейство! Ведь совсем недавно подписан договор о ненападении, обещавший стране мирную перспективу, успокоивший людей. А сегодня бомбы падают на Севастополь, на порт, на корабли. Как же так?

— Может, и танки двинули на нас? — мрачно произносит, ни к кому не обращаясь, Иван Ребрик. Он идет впереди меня, тяжело дышит, неся снаряжение.

— Конечно, — предполагает Степан Тетерюк. — Одними самолетами многого не достигнешь.

— А тебе откуда известно? — вмешивается кто-то из идущих позади. — Возможно, это всего-навсего провокация. Местного значения…

Прибыв на аэродром, выводим машины из ангаров, поближе к стартовой площадке. Наши наставники — инструкторы Попутько и Козенко — уже вылетели оборонять Севастополь. Спустя полчаса вернулись — сбить фашистские самолеты не удалось, они ретировались в сторону моря. Наготове И. Сидоров, В. Луцкий, С. Аистов. Они сидят в кабинах, ждут сигнала. Вспыхивает красная-ракета, и машины взмывают в небо. Первый полет для барражирования. Израсходовав горючее, возвращаются.

В памяти всплывают лекции по тактике. «Первыми наносят удар по бомбардировщикам противника менее скоростные истребители И-15, затем скоростные И-16, они сковывают боем истребителей противника и завершают его разгром, — слышу, будто наяву, голос преподавателя. — Противник воспламеняется, горит и падает…» Все это теоретически верно, а как на практике? Поживем, увидим…

На аэродроме устанавливается относительная тишина. Лишь время от времени то в одном, то в другом конце взлетного поля техники и мотористы прогревают двигатели машин, проверяют их готовность. Нас тревожит неизвестность.

В полдень обстановка проясняется из выступления по радио заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров и наркома иностранных дел В. М. Молотова: без объявления войны на нашу Родину предательски напала фашистская Германия. Коричневые полчища гитлеровских головорезов вероломно двинулись на советскую землю.

Вскоре после окончания правительственного, сообщения начальник Качинской школы генерал-майор авиации А. А. Туржанский построил личный состав и объявил:

— Вы уже знаете, что налет фашистских Самолетов, бомбежка Севастополя — это не провокация, это — война! Тяжелая, кровавая, навязанная врагами советскому народу. Нападению подверглись и другие города и села нашей Родины. С этого часа вся работа школы перестраивается на военный лад, личный состав переводится на казарменное положение. От нас, летчиков-инструкторов, требуется отдать все силы быстрейшей подготовке курсантов к выпуску, а если придется встретиться с врагом в воздухе — каждый, не колеблясь, отдаст жизнь для победы. К этому призывают нас партия и народ. Генерал сообщил, что учеба заканчивается.

— Экзамены будете держать на фронте в воздушных боях, — добавил он, обращаясь к выпускникам.

Над летным полем прозвучало дружное «ура!».

Раньше мы готовились к экзаменам со всем старанием. Но теперь обстоятельства изменились. Наши усилия и мысли были направлены к одному — скорее на фронт!

Война… Каждый из нас крепко сжимал кулаки, с тревогой вглядывался в небо. Кончилась наша курсантская жизнь. И мы готовы были по приказу Родины в любую минуту вступить в бой с врагом.

Слово предоставляется инструкторам, курсантам. Гневом полны слова выступающих, нет предела их ненависти к подлому врагу, нарушившему мирный труд советских людей.

— Могилой станет для фашистов советская земля. Они еще почувствуют силу нашего удара и на земле и в воздухе…

Из числа опытных инструкторов-летчиков при школе формируется боевое подразделение. Оно составит основу полка, в задачу которого вводит сопровождение на машинах И-16 тяжелых бомбардировщиков, летящих из Крыма для ударов по Констанце, Плоешти, Бухаресту, а также оборона Севастополя и Качинского аэродрома.

Спустя неделю нам объявили приказ. Все мы стали сержантами. Где-то в глубине души немного жалко было расставаться с Качинской школой, в которой проучились чуть больше года. Конечно, хотелось бы приобрести побольше знаний, практических навыков. Но, казалось, и того, что уже есть, вполне достаточно для боя. Юношеская горячность и самоуверенность брали свое: ведь усвоен курс военного летчика-истребителя.

В минуты, когда прикрепляли на свои петлицы сержантские знаки различия, в памяти всплывали эпизоды недолгих месяцев учебы. Запомнилось посещение школы главкомом Военно-Воздушных Сил генерал-лейтенантом авиации Я. В. Смушкевичем. В тот день я был дневальным по учебно-летному отделу. Доложил главкому, а он пожал мне руку и сказал: «Хорошо несешь службу. Молодец…» Генерал держал себя очень просто. Уважение и восхищение вызывали у курсантов его скромность, воинская выправка, но больше всего приводили в восторг, конечно, две Золотые Звезды Героя и ордена, которые тогда носили на повседневной форме одежды. Не было среди нас ни одного, кто не мечтал бы стать таким летчиком, как главком. Да, теперь скоро и в бой. Это будет не только экзамен для вчерашних курсантов. Это также начало нового раздела в формуляре Качинской школы летчиков, а вместе с тем — начало новой судьбы каждого из нас.