Годы 1965 —1966

Годы 1965 —1966

Борис Акимов, Олег Терентьев

Эпизод из к/ф «Я родом из детства»

В этой главе предлагаем читателям хронику событий, связанных с участием Высоцкого в к/ф «Я родом из детства» и написанием песен, звучащих в картине. Воссоздать ее нам помогли непосредственные участники описываемых событий:

1. Туров В. Т., кинорежиссер, народный артист СССР (из ответов на вопросы авторов пр-вести. Минск, 1988, 4 ноября);

2. Глебов Е. А., композитор, народный артист СССР, профессор Белорусской государственной консерватории (из интервью Б. Акимова. Минск, 1988, 2 ноября);

3. Кучар Ф. А., кинооператор студии «Беларусьфильм» (из воспоминаний, подготовленных для данной повести);

4. Акимов В. В., кинодраматург (из интервью Б. Акимова. Москва, 1988, 10 августа);

и сам Владимир Высоцкий в своих выступлениях:

5. В Белорусском научно-исследовательском институте мелиорации и водного хозяйства. Минск, 1979, 30 августа (20.30);

6. В г. Навои Узбекской ССР. 1979, 27 июля;

7. В г. Коломне Московской области. 1976, 29 июня (1-й концерт);

8. В г. Подольске Московской области. 1976 год;

9. В записи на Таллиннском телевидении. 1972 год;

10. В рукописи сценария выступления с программой военных песен (черновой автограф). [ Судя по некоторым признакам, написана в период с июля 1969го по июнь 1970 года.— Авт.];

«Песня, в отличие от человека, может жить очень долго. Если человек хороший, он в жизни очень много беспокоится, нервничает, страдает за других. Ну и помирает, конечно, раньше, чем плохой. А песне можно продлить жизнь /.../, [если] она того стоит /.../. В этом фильме [«Я родом из детства». «Беларусьфильм», 1966 год. Режиссер В. Туров, роль: танкист Володя. Фильм вышел на экран 27 декабря 1966 года.— Авт.] я играл роль капитана-танкиста который горел в танке, потом полгода лежал в госпитале и писал песни. И получилось, что два образа — образ, который я играю на экране, и кто я есть на самом деле — слились вместе /.../. Это была первая картина, куда я профессионально написал песни». /6/

«Сценарий фильма существовал, но песен туда не планировалось. Однако уже в первый свой приезд Володя спел довольно много песен о войне: «Штрафные батальоны», «Вцепились они в высоту как в свое...», «Звезды», «Жил я с матерью и батей...» — то есть почти все, что предполагалось в дальнейшем; включить в картину, было уже написано». /1/

[В режиссерском сценарии картины, который Г. Шпаликов сдал на студию в мае 1965 года, в одной из первых сцен — классе, где учатся герои фильма, мальчишки поют «Пусть ярость благородная...» (в картине звучит «Враги сожгли родную хату.,.»). В сцене В. Высоцкого с Н. Ургант первоначально должна была исполняться «Лунная рапсодия» и песня «Чайка смело пролетела...» В фильме звучат «Лунная рапсодия», «Синий платочек» и «В холода, в холода...» /По материалам архива Госфильмофонда СССР, дело № 2869/. — Лат.].

«Беларусьфильм», пожалуй, единственная] студи [я], где так бережно используются песни в фильмах... всегда Виктор Туров [и] другие ребята, которые работают здесь /.../, находят возможность и место для этих песен, чтобы они были на равных с изображением». /5/

«Мое знакомство с Владимиром Высоцким состоялось в 1965 году.

Виктор Туров пригласил меня посмотреть материал, который к тому времени был отснят. Музыку для съемок требовалось писать заранее, а тогда ее еще не было — просто Высоцкий наиграл несколько своих песен. Сейчас уже не помню, с чего начался наш разговор, ко Влади мир сам подошел ко мне и спрашивает: «Можно все это оформить? (Никогда не забуду это слово — «оформить»!). Я вот тут кое-что набренчал, хотелось бы, чтоб прилично звучало». Я говорю: «В том виде, в котором вы отдаете песни для картины,— это и так прилично».— «Нет,— отвечает,— все-таки кино...» А надо сказать, что, когда он сам, как актер, пел, было все здорово, ну а в остальном — то, что идет как бы «за кадром» — требовало иного решения. Во всяком случае профессионального, сохраняя, разумеется, то зерно, которое заложил Высоцкий.

Вообще, удивительно скромный парень! Спрашивает: «Вам тексты нравятся?» А я ему: «Знаете что, давайте не будем... Я попробую написать, а получится у меня или нет — там уж сами решите». Впрочем, добавил: «Тексты хорошие». /2/

«Этот год был по-своему уникальным в плане взаимоотношения поколений. 1965 год — это 20-летие Победы. Нам, мальчишкам, чье детство пришлось на войну, — нам по 30 лет. А тем, кто закончил войну очень молодым, лет в 18—19,— им всего 39. То есть мы практически сравнялись — даже за одними и теми же девушками ухаживали. Возникла уникальная ситуация: два поколения, но не «отцов и детей», а как бы братьев — младших и старших — они слились; и вдруг оказалось, что и интересы общие, и понятия, и умонастроения. То есть сама среда, в которой мы смогли причаститься к одинаковому восприятию жизни и смерти, преодолению общих тягот, позволила нам, не бывшим на войне, встать как бы вровень с теми, кто эту войну прошел...

И мне кажется, что именно это во многом повлияло на чрезвычайную органичность военных песен Высоцкого. Не случайно люди старшего поколения воспринимают эти песни как естественные, написанные их современником — челове ком, который вместе с ними все это прошел, пережил, испытал. То есть это не было наносным — оно впитывалось из ок ружающей среды, пропускалось через себя — через свое сознание — и находило Выход в виде песен, возвращаясь к людям, от которых и было взято». /4/

«Как можно писать о войне человеку, которому было три года, когда она началась, и 7 лет, когда закончилась? Можно ли нафантазировать себе полнее, яснее и трагичнее, чем это было на самом деле? Можно ли почувствовать, пропустить через себя события, мысли и настроение военных дней? Как понять ожидание боя, ярость атак, смерть, подвиг, если это не пережито, нс увидено? Стоит ли браться за это, можно ли писать военные песни после того, как отзвучали и продолжают звучать «Война народная» и «Землянка», «Марш артиллеристов» и «Темная ночь»?

И все-таки до сих пор поются песни и военного времени, и написанные после — на военную тему. Никогда не устанут поэты славить героев войны, никогда не станет слишком большой дань, отданная павшим...

Почему у меня столько песен о войне? Наверное, каждой советской семье война принесла невозвратимые утраты: матери, отцы, дети, сестры, братья — жизни многих и многих унесла война. Что может быть трагичнее, чем утрата близких, родных и друзей? /.../ И не только это. 13 боях и атаках раскрывались и выковывались характеры. Как ведет себя человек один на один со смертью? На что способен он, на какой подвиг и самопожертвование, чтобы спасти друга? /.../ Я в долгу перед многими военными профессиями: перед танкистами, связистами, артиллеристами и т. д. Но ведь эт[и] песн[и] и о них. Воздушный ли это бой, на суше ли, на воде так могло быть с каждым. И так было!» /10/

«Мы в этом фильме с Виктором Туровым нашли несколько возможностей, чтобы эт[и] песн[и] звучал[и]. Вот, напри мер, я прихожу в первый раз к себе в комнату, в которой не был четыре года. Взял гитару и начинаю вдруг петь песню, как будто бы я недавно совсем ее написал в госпитале: «Мне этот бой не забыть нипочем...»

Потом вдруг инвалид на рынке моим голосом — когда объявили конец войны, идет и играет себе на гармошке — поет: «Всего лишь час дают на артобстрел.,.». /7/

«Еще [звучала] песня о штурме высоты. Их много было, безымянных высот, которые нужно было ВЗЯТЬ во что бы то ни стало. Поэтому так часто, наверное, встречается в произведениях о войне слово Высота, ставшее почти символом». /10/

«Мы очень опасались, пройдет ли все это в картине. Было сложно: «Штрафные батальоны», «Звезды» — тем более. И тут — надо отдать должное — бывший в то время председателем Госкино БССР Б. В. Пав-ленок нас неожиданно поддержал. Он приехал однажды на съемки (мы ему сразу все показали), и, услышав такие искренние открытые песни, он вдруг пошел на такой риск / .../. И тогда мы уже всерьез начали думать о включении этих песен в картину. А до этого мы больше ориентировались все же на песни военного времени. Ну скажем, когда снимали сцену на рынке, мы брали песню «Двадцать второго июня ровно в четыре часа...». В результате часть этих песен так и осталась в картине (именно таким образом «вылетели» «Штрафные батальоны»).

Что касается песни «Звезды» — она прозвучала почти полностью, но куплеты в ней разрозненны. Высоцкий начинал петь с конца (специально, чтобы разрушить логику песни, скрыть ее подлинный смысл), затем возвращался к началу.

К сожалению, пришлось убрать и сцену, где Володя поет «Жил я с матерью и батей...». Картина у нас и так была «на пределе». Пришлось от многого отказываться». /1/

«...В общем, сделал я эти песни — «Братские могилы» и «Холода». И написал еще одну мелодию для сцены на танцплощадке. Помните эпизод: стоит парень, к нему подходит девушка, а он — слепой. Там звучит некое подобие танго /.../. И в конце концов, в том виде, в котором я все это предложил, режиссер не взял ничего, кроме вот этой музыкальной картины. Хотя, на мой взгляд, музыка была очень хорошая». /2/

«...Целиком в фильм вошла лишь музыкальная картина, написанная Глебовым к танцу слепого лейтенанта,— именно музыка-сопровождение, музыка-настроение, без слов — сама по себе — выражающая атмосферу сцены.

Что касается остального, то, прослушав в первый день музыку, созданную для фильма, которая записывалась с симфоническим оркестром, я понял, что она совершенно не стыкуется с нашим материалом.

И тогда я совершил недопустимый, наверное, шаг: запись музыки Глебова еще продолжалась, а параллельно с этим, уведомив, разумеется, дирекцию, я пригласил аранжировщика Белорусской филармонии Б. Федорова, который длительное время делал все аранжировки для эстрадного певца Вуячича. Федоров и еще четверо музыкантов, постоянно сотрудничавшие с ним, в маленьком павильончике студии, прослушивая песни Высоцкого, здесь же — по конкретным отрывкам, по конкретному заданию — делали экспромты на тему той или иной песни. Скажем, был известен эпизод, его метражная длина. И вот на это, расписанное до секунды время, Федоров с ребятами делал музыкальный набросок. Они его репетировали и тут же записывали...» /1/

«В сцене главной — с Ниной Ургант — заводят они патефон, и звучит — опять же моим голосом — песня, которая как будто бы до войны и звучала. И поэтому я написал стилизацию — песню, которая очень похожа на некоторые довоенные песни, [такие] как «Синенький скромный платочек». Я написал вот такую песню: «В холода, в холода, от насиженных мест...» /7/

«Во время съемок картины «Стряпуха» Володя /.../ работал над песнями к фильму «Я родом из детства». Оттуда же — из Краснодара — он периодически летал на съемки в Белоруссию; что-то они там доснимали, переснимали... Видимо, сперва он начал все же работать у Турова, а потом уже попал на «Стряпуху». Правда, у нас на съемках Володя жил подолгу — недели по две, а то и больше,— а туда улетал на короткое время /.../. При мне была написана песня «Холода». Володя серьезно над ней работал, а когда закончил — подарил мне черновик, написанный на бланке киногруппы «Я родом из детства». И еще сказал при этом на мое «спасибо»: погоди, мол, за это будут потом платить большие деньги». /4/

В. Высоцкий на съемках к/ф «Стряпуха» (август 1965 г.)

«Он действительно приезжал к нам на съемки со «Стряпухи». Сперва в г. Слоним — это первый его приезд, а затем уже в Гродно. В этой картине у нас было много экспедиций — то нам фактура требовалась, то нас погода гоняла по стране /.../. Фактически для картины была написана лишь одна песня — «Холода». Помню, в один из его приездов Володя рассказал, что, мол, сейчас ехал в поезде с очень интересным человеком, который следовал дальше — в Брест. Общение с ним и явилось завершающим штрихом в песне, которую он привез: «Будь то Минск, будь то Брест...» — вот откуда эти слова...

В картине ее пел другой исполнитель, по фамилии, кажется, Мажуков. Фонограмма была записана прямо на студии. Все делалось (песня Высоцкого, звучащая в чужом исполнении с пластинки, участие Бернеса и т. д.) с таким расчетом, чтобы песни не являлись отдельным концертным номером, чтобы невозможно было изъять их из фильма, не нарушив при этом целостность картины. Именно в связи с этим мы стали думать о варианте записи песен Высоцкого с каким-то исполнителем, который естествен для военного времени. После долгих размышлений остановились на кандидатуре М. Бернеса. Но затем решили, что если Бернес будет петь все песни, то получится, что мы Володю попросту обираем. А очень хотелось, чтобы произошел какой-то его прорыв, личный — с его голосом, с его манерой исполнения...

Высоцкий внутренне и сам понимал, что вопрос об окончательном включении его песен в картину зависит от того, как их преподнести, в какой «обложке» подать.. И когда мы ему предложили вариант с другим исполнителем, то Володя тоже стоял за Бернеса». /1/

«На экране звучит песня «Братские могилы», и исполняет ее Бернес. Голос его, если вы помните, принадлежит в основном к военному времени, к послевоенному, и поэтому это оказывало колоссальное действие на слушателей /.../. Одна женщина прислала нам письмо. Она в 43-м году потеряла память, [когда на ее глазах повесили двух ее сыновей, партизан /7/]. И двадцать лет /.../ она была в больнице. И там показывали эту картину /.../. Она написала нам письмо, что «я вспомнила это место, где это случилось. Спасибо вам за эту картину. Она такая печальная, но она помогла мне вспомнить...» То есть даже к этой женщине вернулась память. Но дело в том, что этого места не было — мы его построили. [Однако] такое было сильное воздействие от сочетания музыки вместе с голосом Бернеса, и с изображением, что ей показалось, [будто] она вспомнила вот этот самый эпизод и это место». /8/

«Песня «Братские могилы» была написана раньше — я ее слышал уже в первый его приезд. Собственно говоря, он эту песню потому нам и сыграл, что она была буквально создана для нашей картины. Точно помню: мы записывали ее в киноэкспедиции, как черновую — для работы. Она уже существовала в фонограмме. Но Высоцкий ее потом еще дорабатывал, отшлифовывал и окончательно показал позднее — при съемках». /1/

«Мне заказали у нас в театре несколько песен, и я их написал. Песня /.../ «Братские могилы» написана для спектакля «Павшие и живые», а позже [в спектакль она не попала.— Авт.] она вошла в кинофильм «Я родом из детства». /9/

[Не беремся судить, насколько это верно. Высоцкий неоднократно в своих выступлениях «переадресовывал» данную песню из спектакля в кинофильм и наоборот. Вот, например:

«Это песня из к/ф «Я родом из детства» /.../. Для меня это была первая картина, в которой я не только работал как актер /.../, но и как поэт /.../. Это первая моя военная песня (? — Авт.), звучит она в фильме во время возложения венков /.../: суровые лица людей, сухие глаза, которые уже выплакали все слезы, серая каменная стена в только что освобожденном городе и простые могилы около нее. И, наконец, песня, специально (?!) написанная для этого момента и прекрасно исполненная М. Бернесом,— все это создало нужное настроение...» /10/

Так или иначе, но песня «Братские могилы» была создана... еще в 1964 году! Она встречается в одной рукописи с песнями, даты написания которых установлены точно — 1964 год. Вероятно, «доработка» песни, о которой рассказывает В. Туров, заключалась именно в тексте, поскольку две строфы (строки 4 —8-я и 9— 12-я) в этом черновике выглядят по сравнению с окончательной редакцией совершенно иначе:

5 — 8-я

У братских могил ни поклонов не бьют,

Не пишут: родился тогда-то...

Все вместе нашли свой последний приют,

И все — в одну общую дату.

9—12-я

На братских могилах тем памятным днем

Солдаты без криков проклятья

Прощальным салютом кричали о том,

Что в этой могиле их братья.

Существует еще один куплет в рукописях того времени, который написан отдельно от приведенных выше:

За то, что на братских могилах стоит

Гранита иль мрамора глыба,—

Когда бы могли,— кто под нею лежит,

Сказали б, наверно, спасибо.

Но вот когда песня обрела окончательный вид — до того, как она была предложена в спектакль (если вообще туда предлагалась) или уже при подготовке к кинофильму — это еще предстоит выяснить.— Авт.]

«Что касается песен — фонограмма записывалась в Москве, без меня. Была изменена аранжировка, и получилось все совсем не так, как я писал. И слова Высоцкого, и музыка вроде моя, но так, как она прозвучала в том исполнении,— это уже была не моя музыка.

Когда я все это услышал, мне сделалось не по себе. Я, конечно, могу понять, почему Туров отказался, почему для исполнения взяли Бернеса...» /2/

«У Бернеса был свой ансамбль, с которым он постоянно выступал. Они сделали свою аранжировку, исходя из конкретной манеры исполнения Бернеса, его возможностей, его данных и, разумеется, учитывая материал, который мы им заранее передали, — записанный на пленку. Они хорошо подго товились, и когда подошло время на студии — записали свою часть очень быстро.

Происходило это на «Мосфильме» в студии звукозаписи. Володя там появился, но не стал ни во что вмешиваться, то есть практически не принимал участия в записи». /1/

«Меня упрекнули в том, что, дескать, я пишу симфонию, вместо того чтобы сделать просто аккомпанемент, «как по правде жизни». Судите сами, разве по мелодии Высоцкого нужно писать симфонию? Я писал песни, услышав их от Высоцкого, и старался как можно лучше выразить их текст, красиво подать их в оркестре. А если «по правде жизни», то самому Высоцкому для исполнения своей песни ничего не нужно — бери и пой. Но уж коль он хотел в оркестре — а он сам меня об этом просил, — то я обязан был сделать красиво...

В принципе, все, что произошло вокруг музыки к этому фильму,— мне безразлично, обиды нет. Однако досадно, когда в титрах я значусь композитором, а то, что осталось от музыки, имеет ко мне весьма далекое отношение». /2/

«В то время существовало у нас неверное представление о музыкальном оформлении фильмов. Считалось, что любой материал, который с точки зрения кинематографа не со всем удачен, нужно обязательно прикрыть какой-то музыкой, чаще всего — большим симфоническим оркестром. Нечто подобное сделал и Глебов. Да, действительно профессионально; да, возможно, красиво. Но самобытная поэзия Высоцкого попросту «утонула» в этой музыке, которая являлась самостоятельной, органично не связанной с общей идеей картины...

Озвучивание происходило уже в 1966 году, когда картина была практически закончена. До 5 февраля мы еще снимали в Ялте и, только вернувшись, приступили к монтажу, озвучиванию и прочее. Высоцкий на съемках в Ялте был, но не в первый раз. Тут история такая: Володя после Гродно, где мы снимали сцену его приезда — когда он с поезда слезает, проход его первый, возвращение в родной дом, — «выпал» из работы, причем по его же вине, И на длительный срок. В сентябре мы закончили съемку в Гродно, затем переехали в Смоленск — там работали до поздней осени,— только 19 октября уехали в Ялту. Так что в первый приезд туда его с нами не было. Затем Володя приезжал на съемки в Ялту дважды: первый раз — в декабре 65-го, а потом уже в январе 1966 года». /1/

«Я попал на съемки фильма «Я родом из детства» в феврале 1966 года. Мой первый наставник А. Заболоцкий «сосватал» меня А. Княжинскому в качестве ассистента оператора /.../. На Ялтинской киностудии была построена декорация квартиры. Для съемок этого эпизода и приехал Володя...

Первое впечатление от Высоцкого — его обыкновенность. В любой толпе он был своим, сливался с нею. Позже я понял, что эта «незаметность» и есть черта большого актера (я говорю об актерах кино), так называемой «антизвезды». Он не образец для подражания — он такой же, как все. В нем люди узнают себя. Такими были Жан Габен, Петр Алейников, такие — Алексей Баталов, Евгений Леонов. Американские герои вестернов в обычной жизни — один к одному фермеры.

Еще одна черта, выгодно отличавшая его от многих других актеров,— «антиактерское поведение «антизвезды»: никакой экзальтации, никаких истерик. Вокруг него всегда образовывалась атмосфера доверия, доброжелательности, соучастия.

В перерывах между съемками Володя, насколько я помню, сочинял. Пел он много и охотно: мы слушали «Нейтральную полосу», «Лечь бы на дно», «Звезды»... Зарабатывал он мало.

Сперва на съемках присутствовали актеры Елена Добронравова, Игорь Владимиров. Потом актрису поменяли — вместо Добронравовой стала сниматься Нина Ургант. Это было уже в Минске, весной, скорее всего — в апреле. Ялтинская сцена была перенесена в декорацию на «Беларусьфильм». Опять приехал Володя. Снимался. И вновь пел». /3/

«С чем связана замена исполнительницы главной роли? По лучилось так: Е. Добронравова — а поначалу она играла центральную женскую роль — не особенно чувствовала этот материал. И когда я посмотрел все то, что мы отсняли, — это было уже весной 1966 года,— то понял, что если в картине не будет человека, который все это сам пережил и прочувствовал, то картина может не состояться.

А на пробах в фильм была и Н. Ургант, которую я видел, кроме того, еще и в картине Таланкина «Вступление». И я решил, что она-то и подойдет на главную роль.

Высоцкий и Добронравова снимались вместе. Поэтому его сцены с участием Ургант пришлось доснимать уже в павильонах «Беларусьфильма», весной. Но в картину вставляли только врезки с ее участием.

Надо сказать, что замена эта у моих коллег не вызвала особых симпатий. Гена Шпаликов отрицательно к этому отнесся, Княжинский отказался снимать — съемку производил второй оператор. То есть получился небольшой разлад в съемочной группе. Об отношении к этому Высоцкого я ничего не знаю — этой темы мы с ним как-то не касались. Одно могу сказать: когда возникала производственная необходимость, он никогда не подводил. Володя уважал чужой труд и всегда выполнял то, что от него требовалось. Когда он находился в форме — это был очень организованный собранный профессиональный актер, работать с которым было легко и приятно». /1/