Заключение

Заключение

Подвести беспристрастный итог «эры Маргарет Тэтчер» практически невозможно. Поскольку ее реформы, по сути, носили экономический характер, то почти невозможно ограничить анализ «временем Ч», то есть днем, когда Маргарет покинула дом 10 по Даунинг-стрит. Экономика по определению подразумевает длительный процесс. Несомненные успехи Тони Блэра[214] являются по большому счету наследием Маргарет Тэтчер. Если мы хотим остановиться на анализе положения дел в 1990-е годы, то следует различать результаты макроэкономические, микроэкономические и их социальные последствия.

В макроэкономической сфере успех был очевиден, за исключением того, что опять наметился рост инфляции в создавшихся условиях, о чем мы уже говорили. Часть обязательных вычетов (налогов, взносов) в ВВП снизилась с 48 процентов в 1975 году до 42 процентов в 1990-м, а во Франции в том же 1990 году она достигла 54 процентов. В 1987, 1988, 1989 и 1990 годах бюджеты были профицитными[215]. Можно только констатировать, что Маргарет Тэтчер удалось выиграть пари и сдержать обещание поддерживать уровень государственных расходов в разумных рамках в то время, когда во всех странах Европы наблюдалась тенденция увеличивать расходы. Она это сделала ценой большого сокращения штатов государственных служащих. Число чиновников за годы ее правления сократилось на 46 процентов. Однако в Соединенном Королевстве при этом не ощущалось недостатка в управленческих кадрах.

Следствием такой жесткой бюджетной экономии, очевидно, было недостаточное финансирование служб общественного назначения. Даже если социальное партнерство государственных органов и частных лиц частично компенсировало этот дефицит капиталовложений, все же такие сектора, как общественный транспорт, тяжело пострадали от этой политики. Расходы в этой сфере ежегодно снижались в среднем на 5,8 процента с 1979 по 1990 год. В годы правления Маргарет Тэтчер не было начато строительство ни одного крупного объекта, не было выстроено ни одной большой верфи. Строительство первой автодороги осуществилось в 1988 году в связи с открытием четвертой полосы на шоссе М-25. Правительство не финансировало ни строительство тоннеля до Лондона для создания скоростной трассы, ни развитие сети железнодорожного сообщения между аэропортом «Хитроу» и центром столицы. Так что после Маргарет осталось много трудностей, которые ее наследникам пришлось решать.

Одновременно Маргарет заставила практически исчезнуть «культуру ожидания субвенций», а также гипертрофию национализированных предприятий, несших большие потери и возмещавших их за счет налогоплательщиков. Эта эволюция нашла свое выражение в явном росте производительности, выросшей со 100 до 151 пункта в 1989 году (против роста со 100 до 138 пунктов во Франции). Приватизация в основном была успешной[216]. В большинстве своем предприятия, выставленные на торги, прошли прекрасный путь, добившись замечательных результатов в финансовой сфере и на бирже. Единственный пример провала приватизации — это провал приватизации железных дорог, но ответственность за него нельзя возлагать на Маргарет, ведь это дело рук ее «наследника» Джона Мейджора, так что и вина целиком лежит на нем. Вообще поразительно, что, когда во Франции задаются вопросом, что плохо работает в Соединенном Королевстве, всегда вспоминают о поездах. Но Маргарет в этом не виновата. Знаменитый фильм Кена Лоуча «Навигаторы», часто представляемый в качестве «разоблачителя» тэтчеризма, явно поражает не ту цель, которую следовало бы поразить.

Главный успех Маргарет заключается в ином. Ей удалось вернуть англичанам дух предпринимательства. В отличие от многих политических деятелей из разных стран Европы она избрала трудный путь: посвятила себя педагогике рыночной экономики. Вместо того чтобы скрывать от избирателей неизбежность перемен и суть этих перемен, она объясняла им необходимость этих перемен, причем простыми и понятными для всех словами. Результат был таков: в годы ее правления было создано более трех миллионов новых предприятий и фирм. Дух предпринимательства ожил и развился благодаря процессу приватизации. Число владельцев ценных бумаг увеличилось с трех до одиннадцати миллионов. Даже будучи владельцем всего нескольких акций, мелкий акционер интересуется тем, что происходит на рынке, и изучает действие экономических механизмов. Несколько фунтов дивидендов, которые он получает ежегодно, помогают ему понять, что прибыль — вовсе не бранное слово.

Разумеется, от всех этих перемен довольно сильно пострадала промышленность. В конце «эры Тэтчер» промышленность давала едва 30 процентов ВВП, в то время как в 1979 году достигала 40 процентов. Своим «наследникам» Маргарет оставила экономику с развитым непроизводственным сектором. Деиндустриализация (то есть сокращение промышленного сектора) Соединенного Королевства — не пустое слово. Но такая ли уж это катастрофа? Сфера оказания услуг сейчас явно является носителем роста и благополучия. В этой сфере было создано примерно столько же рабочих мест, сколько потеряла промышленность, примерно около трех миллионов.

Создание новых рабочих мест и вообще сфера занятости — это еще один успех «эры Тэтчер». После ужасного начала, когда безработица охватила более 3,2 миллиона человек, то есть почти 14 процентов экономически активного населения, положение было исправлено, и это «оздоровление» — само по себе нечто замечательное. К 1990 году уровень безработицы снизился до 5,8 процента, что представляет почти полную занятость.

Такой результат был достигнут благодаря сочетанию многих факторов, среди которых на первом месте следует указать возросшую гибкость, подвижность рынка труда. Сломив сопротивление профсоюзов с присущей ей жесткостью, отменив множество бесполезных нормативных актов, законов и частных постановлений, способствуя развитию свобод в сфере заключения персональных трудовых договоров в ущерб коллективным переговорам, отучая англичан от иждивенчества, Маргарет, несомненно, вернула Англию к работе, к труду на здоровой основе. Возможно, это была ее самая блестящая политическая и экономическая победа: ввести в разумные рамки такую мощную силу, как профсоюзы, которая регулярно, хотя и с интервалами, парализовывала Великобританию в 1972, 1974 и 1979 годах. Идея забастовок практически покинула умы жителей Англии. Кстати, в годы правления Маргарет число членов профсоюзов постоянно уменьшалось: с тринадцати до семи миллионов.

Никто не будет утверждать, что всё это случилось в один день, без перелома в общественном сознании и без некоторых потерь. Понадобилось почти семь лет применения «тэтчеровского лекарства» для того, чтобы сократить то, что несколько неблагозвучно именовалось «временной безработицей вследствие недостаточной подвижности рабочей силы»; в эти годы, несомненно, было немало горя, много сломанных жизней, когда старые промышленные и шахтерские районы были обречены на бедность, если не сказать на нищету. Последствия этого ощущаются и по сей день. Существует процветающий Юг и пока еще плетущийся у него в хвосте Север. Но и там, и там занятость населения, в конце концов, возросла.

Однако совершенно очевидно и то, что в период правления Маргарет увеличилось социальное неравенство. Можно спорить по поводу цифр. Но если в общем доходы в этот период возросли на 37 процентов, то у 10 процентов населения, относящихся к числу самых богатых, доходы увеличились на 62 процента, а у 10 процентов тех, кто чуть богаче самых бедных, — всего на 6 процентов. Только у 10 процентов самых бедных доходы уменьшились на 17 процентов[217]. Это означает, что 90 процентов населения Англии извлекли для себя пользу в «эру Тэтчер». Ей нельзя ставить в вину это возросшее неравенство. Как мы видели, уже в основах «тэтчеровского проекта» было заложено наличие неравенства, Маргарет его принимала и даже считала необходимым. Важно то, что большая часть населения извлекла личную пользу из вновь обретенного благополучия. К числу таких относится 9/10 (девять десятых) населения, это очевидно. Но одна десятая осталась на обочине дороги, зачастую в трагических условиях. И несмотря на утверждения Маргарет, это далеко не всегда были только «недостойные бедняки». Не слишком ли это высокая цена за успех «эры тэтчеризма»? Обойти молчанием этот политический вопрос историк не может.

В любом случае совершенно очевидно, что значительно выиграл средний класс. Одним из основных показателей экономического положения является процент собственников жилья среди населения. Так вот, за десять лет он вырос с 51 до 68 процентов, и такой рост можно назвать чрезвычайно высоким. Народ, состоящий из собственников жилья, думает и действует совсем иначе, чем народ, состоящий из арендаторов жилья.

Наконец, вопреки мифу, тщательно поддерживаемому по эту сторону Ла-Манша, важно напомнить, что «общество всеобщего благоденствия» не было разрушено Маргарет Тэтчер. Расходы на общественные нужды и на содержание системы здравоохранения всегда составляли около 33 процентов расходов государственного бюджета, то есть столько же, сколько и при лейбористах. Маргарет даже в последний срок правления начала проводить реформу Государственной службы здравоохранения, которая впоследствии оказалась весьма плодотворной и способствовала существенному улучшению обслуживания пациентов.

Во Франции часто рассматривают писателя Джонатана Коу в качестве самого талантливого «разоблачителя» всех болезней общества «эры Тэтчер». Название его книги «Завещание на английский лад» было у всех на слуху, потому что о книге говорили все. Автор описывает в ней все мерзости жизни высшего класса и мучения писателя, работающего за нищенские гонорары, чья подруга, в конце концов, умирает из-за того, что ей не была своевременно оказана медицинская помощь, потому что очередь на помещение в больницу оказалась слишком длинной. Но каковы бы ни были достоинства романа, это все же художественное произведение, не дающее истинной картины Англии времен правления Маргарет Тэтчер. Прежде всего следует заметить, что если проблемы Государственной службы здравоохранения были очевидны, то все же непорядочно ставить их ей в вину. Она унаследовала очень сложное положение дел. Но под пером талантливого романиста всё представлено таким образом, что может и Марго довести до слез… Кстати, автор книги ужасно ошибается, когда представляет «тэтчеровское королевство» населенным патрициями и аристократами из старинных родов. На самом-то деле всё было с точностью до наоборот.

«Тэтчеровская революция» была не только революцией в сфере экономики, но еще и социальной революцией. Она сменила культуру дилетантов на культуру профессионалов, экспертов, специалистов, овладевших самыми передовыми технологиями в сфере финансов и информатики. В труде «Британский кризис в XX веке», опубликованном в 1933 году, Андре Зигфрид уже поставил диагноз и определил одну из основных болезней английского общества; этот диагноз вполне был применим и к 1979 году: «В мозгу англичанина упорно продолжает жить старая британская идея, что практичный ум и умение управлять стоят больше, чем мастерство владения техникой. Поговорите с преподавателями, обучающими молодежь; так вот, кто бы они ни были, их главной заботой всегда было держаться главной линии: прежде всего воспитать джентльменов. Можно сказать, что в шкале ценностей они ставят характер перед умом и знаниями». Именно от этого состояния умов Маргарет и хотела избавить королевство. К добру или к худу.

Именно поэтому в партии консерваторов Маргарет часто скрещивала шпаги со «старыми добрыми парнями» или с элегантными представителями клики выпускников «Оксбриджа». Более того, она в сущности задалась целью сделать так, чтобы ее преемник был «скромного происхождения», и добивалась своего с большим упорством, действуя несколько более поспешно, чем следовало. Но она своего добилась: Джон Мейджор происходил не из «высшей», а из «низшей» Англии.

Маргарет хотела, чтобы на смену «культу происхождения» пришел «культ заслуг и умения работать». Мы уже упоминали «Огненные колесницы» в качестве превосходной иллюстрации тэтчеровского проекта. Мы упоминали культ индивидуума как личности и преодоления самого себя. Но есть еще один элемент, о котором мы умолчали, хотя он, пожалуй, и есть самый главный. Дело в том, что юный Абрахамс, в отличие от своих друзей, бежал не как любитель. Он тренировался у профессионала, и если он одержал победу, то потому, что сделал выбор в пользу технического совершенства, а не полагался только на силу характера и на честную игру.

Вместе с «большим взрывом» в Сити появилось новое общество, чьи члены — выходцы из среднего класса, и это общество становится чем-то вроде «бесклассового общества», в котором «новые деньги», то есть новые финансовые воротилы занимают столько же места, как и «старые деньги», то есть старые финансовые аристократы. Если рабочий класс получил от «эры Тэтчер» довольно мало, то элита выиграла много: она обновилась и стала гораздо более открытой. Многие барьеры рухнули. С этой точки зрения скромная бакалейщица из Грантема совершила настоящую социальную революцию. «Высшая Англия» все меньше и меньше напоминает прежнюю Англию клубов, начищенной обуви и костюмов с Савил-роуд, теперь это все больше и больше Англия меритократии[218], поднявшейся своими силами «при помощи труда и сбережений». Верхний слой среднего класса развивался и рос очень быстро, будучи порой очень далеким от свода законов и правил старого мира, от его утонченности и элегантности, а также и от его пороков. Сейчас трудно подсчитать, насколько «разбух» этот слой. Но достаточно прогуляться по Сити, чтобы увидеть, насколько изменился состав его «населения». В своей книге «Старая Англия моей юности» Гилен Дисбах с ностальгией писал в 1999 году: «На улицах… не видно ни одного элегантного или хотя бы прилично одетого человека. Англосаксонский характер, красота блондинов и блондинок, гордая, даже высокомерная „а-ля Милфорд“ тоже исчезла <…>. В Лондоне больше не ощущается того пьянящего запаха дорогого табака, морского воздуха и дегтя <…>, что являются одновременно символами приключений и светскости». В этом тоже проявилась «тэтчеровская революция»: появился мир, в котором «яппи» заменили «важных особ».

Кроме экономики и общества изменилось и состояние умов, изменился сам дух страны. В одной из самых известных речей перед членами Консервативной партии Маргарет заявила: «Экономика — это метод, цель — изменить душу». Другими словами, речь шла о том, чтобы произвести коренной переворот в политической культуре Великобритании, заставить Англию окончательно уйти от социализма и бесповоротно выбрать правила рынка, конкуренцию и капитализм.

С этой точки зрения Маргарет одержала блестящую победу не только в своей стране, но и во всем мире.

В Англии лучшим доказательством ее успехов стала трансформация Лейбористской партии под влиянием или «с подачи» Тони Блэра. Лейбористская партия стала такой же капиталистической партией, как и другие. В 1977 году эта партия пережила свой «Бад-Годесберг»[219], то есть интеллектуальную революцию, которую немцы совершили у себя в 1959 году. Теперь эта партия называется Неолейбористской партией. Из устава партии была убрана знаменитая статья IV, в которой говорилось, что конечной целью партии является «установление коллективной формы собственности на средства производства». Партия приняла правила рыночной экономики, приспособилась к ним и не отвергает теперь ничего из тэтчеровского наследия. Вероятно, это то, что некоторые журналисты назвали «тэтчеризмом с человеческим лицом», ибо железный, неумолимый закон рынка смягчен несколькими щепотками социальных мер. Но в остальном это настоящий тэтчеризм. В 1997 году Питер Моррисон, рупор Лейбористской партии, писал: «В конце концов, мы все стали тэтчеристами». Что касается Тони Блэра, то он без колебаний заявляет: «В 1980-е годы было сделано много хорошего, и мы должны сохранить это». С этой точки зрения успех Маргарет Тэтчер очевиден. Она сумела изменить две основные партии, фигурировавшие на британской политической шахматной доске, превратив их в либеральные партии, примерно такие же как Демократическая и Республиканская партии в США. Так что социализм в Англии умер. Душа страны претерпела глубокие изменения.

Но это изменение состояния умов распространилось и за пределы Англии. Сформировавшиеся в Сити, погрузившиеся вглубь тэтчеровского мира, именно британские эксперты вдохновили новые власти стран Восточной Европы на проведение шоковой терапии, что и было с успехом проделано в Чехии, Польше, Венгрии, в странах Балтии. Именно они распространили в «Новой Европе» после падения Берлинской стены идеи и ценности рынка, конкуренции и свободного предпринимательства. В каком-то смысле Маргарет создала для своей страны новую империю, империю духа и идей, главенствовавшую на том пространстве, что называют Центральной Европой. Теперь «Правь, Британия» вновь звучит над большой частью Старого континента. Понравилось бы это или нет Маргарет Тэтчер, но можно смело утверждать, что Евросоюз в том виде, в котором он сейчас существует, основан на ее идеях и взглядах. Знаменитые «маастрихтские критерии» по поводу контроля над государственными расходами (не более 3 процентов бюджетного дефицита), разработка законодательства в сфере конкуренции, переговоры с Всемирной торговой организацией, монетарная политика в денежной сфере, позволявшая сдерживать инфляцию, — всё это унаследовано от тэтчеризма. Несмотря на все претензии, которые можно было бы высказать в адрес Брюсселя, он стал центром либеральной Европы, по сути очень близкой к экономическим идеям Маргарет. Еще одна одержанная Маргарет победа, одержанная ею в каком-то смысле вопреки ей самой.

Совершенно очевидно, что леди Тэтчер была для своей страны, для Европы и для всего мира исторической фигурой. Доказательством тому может служить хотя бы тот факт, что в феврале 2007 года она стала первым британским премьер-министром, чья статуя еще при жизни была установлена в холле Вестминстера, лицом к лицу с вечностью наравне с Асквитом и Черчиллем… Во время распада колониальной системы руководитель внешнеполитического ведомства США Дин Ачесон заявил: «Великобритания потеряла империю, она не обрела вновь свою роль в мире». Маргарет вернула Великобритании эту роль.