Глава первая ДЕТСТВО. ЮНОСТЬ. СЕМЬЯ. НОВОРОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Глава первая

ДЕТСТВО. ЮНОСТЬ. СЕМЬЯ. НОВОРОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Сергей Юльевич Витте родился 17 июня 1849 года в городе Тифлисе. Его отец, Христоф-Генрих-Георг-Юлиус Витте (1814–1868), уроженец Лифляндской губернии, окончил курс Дерптского университета по естественному отделению, после чего изучал практику горного дела и сельского хозяйства в Пруссии. Перейдя из лютеранства в православие, он получил имя Юлий Федорович. В первой половине 40-х годов специалист по сельскому хозяйству Витте был направлен министром внутренних дел Л. В. Перовским в Новоузенский уезд Саратовской губернии. Там он управлял образцовой сельскохозяйственной фермой Министерства государственных имуществ1. Ферма находилась в 80 верстах от Саратова2, где Ю. Ф. Витте и познакомился со своей будущей женой Екатериной Андреевной Фадеевой, дочерью тамошнего губернатора. 7 января 1844 года состоялось их бракосочетание по православному обряду3.

В ту пору Ю. Ф. Витте имел чин титулярного советника (IX класс), который давал ему право только на личное дворянство. Однако его жена происходила из дворянского рода, и С. Ю. Витте не сильно лукавил в «Воспоминаниях», когда написал, что родился в дворянской семье. Правда, права потомственного российского дворянства мемуарист приобрел только в 1856 году, когда решением собрания дворян Псковской губернии его отец вместе с женой и потомством был причислен к благородному сословию.

Дедом С. Ю. Витте со стороны матери был Андрей Михайлович Фадеев. После саратовского губернаторства (1841–1846) и кратковременного управления иностранными колониями в Новороссийском крае он был переведен в Тифлис на должность начальника департамента государственных имуществ администрации Кавказского наместничества. Вместе с Фадеевым на Кавказ перебрался и Ю. Ф. Витте с семьей. Там он сначала возглавил один из отделов департамента, а в 1857 году заменил тестя на его хлопотливом и ответственном посту. Ю. Ф. Витте оставил о себе память как о человеке чрезвычайно предприимчивом, которому Кавказ обязан основанием многих полезных фабрично-заводских производств4. Его заслуги были по достоинству оценены и начальством — Ю. Ф. Витте получил чин действительного статского советника, соответствующий «генеральскому» IV классу Табели о рангах.

У супругов Витте родились пятеро детей: Александр, Борис, Сергей, Ольга и Софья.

В «Воспоминаниях» С. Ю. Витте о родителях пишет мало — они любили детей, но ими почти не занимались. Зато своему дяде по материнской линии мемуарист отвел целую главу. Ростислав Андреевич Фадеев был кумиром его детства и юности.

Независимость в суждениях и поступках, развитое чувство собственного достоинства, отчаянная храбрость (в годы Крымской войны в чине пехотного капитана Фадеев принимал участие в кровопролитном штурме неприступной крепости Карс), рыцарская верность монарху в сочетании с некоторым фрондерством и вольнодумством на славянофильский манер — все это делало его одним из ярких представителей российского дворянства XIX столетия. Теми же качествами отличался и наместник Кавказа князь А. И. Барятинский, у которого Р. А. Фадеев служил в должности старшего адъютанта. Отменный храбрец, князь был не раз ранен в стычках с горцами; «…говорили, что живот князя Барятинского — как решето». Люди этой породы, а их в те времена в России было еще немало, чувствуя себя неуютно в официальном Петербурге и патриархальной Москве, устремлялись на Кавказ, где 60 лет шла непрерывная кровопролитная война с горцами. Там им было самое место.

Р. А. Фадеев отличился 25 августа 1859 года, в один из дней, когда русские войска проводили специальную операцию по взятию аула Гуниб и пленению имама Шамиля. «Во всех литографированных картинах того времени… изображается сцена, как Шамиль, сдаваясь, передает Барятинскому свое знамя. Вечером, позвав к себе Фадеева, Барятинский сказал ему, что он дарит Фадееву это знамя, так как взятие Гуниба во многом обязано его советам. Знамя это после смерти Фадеева находилось у его сестры Надежды Андреевны Фадеевой, а в последнее мое свидание с нею она мне его вручила. Теперь это знамя находится у меня и висит в моей библиотеке»5.

30 августа 1859 года в Тифлисе был произведен 101 пушечный выстрел в ознаменование покорения Кавказа. За Гуниб А. И. Барятинский получил звание фельдмаршала, а его старший адъютант капитан Р. А. Фадеев 19 января 1860 года был произведен в полковники. С праздником победы тифлисские власти несколько поспешили — окончательно Кавказ был покорен лишь в 1864 году при наместнике великом князе Михаиле Николаевиче. В сентябре того же 1864 года Р. А. Фадеев получил свое последнее воинское звание генерал-майора6.

Невзирая на войну, на Кавказе во времена наместничества М. С. Воронцова и А. И. Барятинского происходило сближение между народностями. Чувство постоянной опасности не разъединяло, а, наоборот, сплачивало людей разных национальностей. «Опасность порождает странные чувства: сначала ее боятся, потом презирают, а после желают ее, и когда она удаляется от вас, после того, как вы были уже лицом к лицу с нею, то будто вы расстаетесь со строгим другом, который советовал вам быть осторожнее»7.

Для Сережи Витте жизнь на Кавказе была непрерывным удовольствием. Лето Фадеевы и Витте проводили в резиденции наместника в Коджорах, в 12 верстах от Тифлиса, — живописнейшем месте, окруженном лесом, горами, скалами, с развалинами древних церквей и замков. Массу впечатлений оставляли у мальчика поездки со взрослыми на охоту, ночевки в старинных грузинских монастырях, посещения промышленных предприятий, устроенных отцом, общение с вольнолюбивым и храбрым местным населением. В Тифлисе Сергей Витте безвыездно провел первые 16 лет своей жизни.

Тифлис во времена А. И. Барятинского был чем угодно, только не колониальным захолустьем. В 1863 году в нем проживало около 100 тысяч человек разных национальностей: грузины, русские, армяне, татары, евреи, французы, немцы, итальянцы, — и вероисповеданий: православные, католики, иудеи, мусульмане, лютеране. Через реку Куру было наведено 4 каменных моста; улицы интенсивно мостились, а по вечерам освещались газовыми фонарями. Для пристойных развлечений было устроено 4 казенных сада и 1 общественный; во владении частных лиц находилось еще 262 сада, доступных для посещений. Работали учебные заведения: губернская гимназия, коммерческое училище, 2 семинарии, 8 приходских училищ для детей из низших сословий, Закавказский девичий институт, 5 бесплатных школ для девочек «бедного класса». Разнообразные потребности населения большого города и округи обслуживались 135 промышленными и многими торговыми заведениями8.

Центром общественной жизни была резиденция Кавказского наместника. Роскошью и блеском двор князя А. И. Барятинского не уступал дворам иных европейских монархов. Его дворец в Тифлисе был полон грузинской знати и петербургской золотой молодежи, которая в поисках приключений и вообще веселой жизни устремилась на Кавказ. Во дворце давались блестящие балы и устраивались приемы. Прием у наместника по случаю наступления нового, 1859 года произвел большое впечатление даже на искушенного Александра Дюма-отца: «На парадной лестнице, справа и слева каждой ступени, стояли по два казака из княжеского конвоя. Я ничего не видел изящнее этого двойного ряда мундиров. Казаки были в белых папахах и черкесках золотого и вишневого цветов, с кинжалами, пистолетами и шашками, украшенными золотом и серебром. Такой ряд сделал бы очень печальными и бесцветными наши фрачные одеяния; но в Тифлисе это было только великолепным предисловием к чудесной поэме. Залы были наполнены грузинами в национальных костюмах, великолепных по покрою, цвету и изяществу; женщинами в блестящих платьях, с длинными, шитыми золотом вуалями, грациозно падающими с бархатной головной повязки. Оружие блистало за поясами мужчин, алмазы сверкали на головах и шеях женщин. Это переносило нас в XVI век. Щегольские мундиры русских офицеров, прелестные дамские туалеты, полученные из Парижа через посредство мадам Блот (тифлисской белошвейки Жозефины Блот. — С. И.), дополняли ослепительное целое… Князь Барятинский принимал гостей в своих комнатах с той любезностью знатного господина, которую он наследовал тысячу лет назад от своих предков. Он был в русском мундире, с лентою и звездою Святого Александра Невского и Георгиевским крестом. Хозяин был одет проще всех, однако стоило гостю только войти, чтобы сразу почувствовать, что он был царем этого собрания, не столько по почестям, ему оказываемым, сколько по виду, с каким он их принимал»9. Маленький Сережа наблюдал такое сказочное великолепие неоднократно. Его дядя и отец были своими людьми у Барятинского: дядя на правах старшего адъютанта, а отец в качестве члена совета Главного управления наместника.

Многих представителей петербургского высшего света С. Ю. Витте знал уже с детства. Граф И. И. Воронцов-Дашков, начальник конвоя наместника, впоследствии министр двора и личный друг императора Александра III, адъютанты наместника графы В. В. и А. В. Орловы-Давыдовы, В. А. Давыдов и другие часто заглядывали в их гостеприимный тифлисский дом. Товарищем детских игр Сергея Витте был сын начальника штаба наместника Д. А. Милютина Алексей, впоследствии генерал-майор и курский губернатор. Уже тогда, в детстве, С. Ю. Витте ощутил свою принадлежность к высшему обществу. С этим ощущением он прошел через всю жизнь.

В Тифлисе Фадеевы и Витте жили в одном большом доме. Сережа Витте, его братья и сестры воспитывались в духе приверженности традиционным российским устоям, то есть самодержавию, православию и народности. Навсегда запомнилось С. Ю. Витте то искреннее горе, которое охватило его близких — «все они навзрыд рыдали» — при известии о смерти императора Николая I: «…Так рыдать можно было, только потеряв чрезвычайно близкого человека. Вообще, вся моя семья была в высокой степени монархической семьей, и эта сторона характера осталась и у меня по наследству»10. С православием несколько сложнее.

О детских впечатлениях от религиозных церемоний С. Ю. Витте ничего не сообщает в мемуарах. Впоследствии его считали религиозным человеком. По-видимому, так оно и было. В его религиозности было много живого искреннего чувства и ни тени ханжества или лицемерия. Мистики в ней тоже не было. Религиозная мистика, как и вообще мистика, оставляла его равнодушным. К вере примешивался и некоторый расчет — С. Ю. Витте хорошо понимал значение церкви в истории государства Российского, потому-то и подчеркивал постоянно свою приверженность православию. Отличался религиозностью и его дядя, Р. А. Фадеев, который любил беседы на религиозно-философские темы и часто затевал их в гостиной родительского дома.

В «Воспоминаниях» С. Ю. Витте упоминает о том громадном влиянии, которое оказал дядя на его образование и «умственную психологию». С подачи Р. А. Фадеева С. Ю. Витте еще в молодые годы познакомился с богословскими трудами славянофила А. С. Хомякова. Они произвели на него большое впечатление11. И не только на него — очень многие в XIX и XX веках ценили и любили богословские сочинения А. С. Хомякова. Ф. Г. Тернер на склоне лет писал: «Не помню, по какому случаю или по чьей рекомендации я взялся за чтение религиозных статей Хомякова (2-я часть его сочинений), но, принявшись за это чтение, я уже не мог оторваться от него; оно как бы озарило меня новым светом, раскрыв предо мною всю истину, всю глубину, всю прелесть вселенского православия»12.

Известный мыслитель Н. А. Бердяев, знаток религиозной философии, называл А. С. Хомякова «гениальным богословом». Труды А. С. Хомякова с богословской тематикой, во-первых, были оригинальны и, во-вторых, пропитаны рационалистическим духом. Последнее не всем нравилось: один из критиков упрекал А. С. Хомякова за преувеличение зависимости того или иного проявления христианства от национальных особенностей народов, в то время как официальная богословская традиция утверждала, что царство Христа не от мира сего и что национальная сила есть низшая сила по сравнению с христианством13.

Двоюродной сестрой С. Ю. Витте по матери была знаменитая «теофизитка, или спиритка» Е. П. Блаватская, которая устраивала в их доме популярные спиритические сеансы. По вечерам у Фадеевых собирались сливки тифлисского общества и занимались «…верчением столов, спиритическим писанием духов, стучанием столов и прочими фокусами». Супруги Фадеевы, Юлий Федорович Витте, а вслед за ними и Сережа такие занятия не одобряли: «Хотя я был тогда совсем еще мальчик, но уже относился ко всем фокусам Блавацкой довольно критически, сознавая, что в них есть какое-то шарлатанство, хотя оно и было делаемо весьма искусно: так, например, раз при мне по желанию одного из присутствующих в другой комнате начало играть фортепиано, совсем закрытое, и никто в это время у фортепиано не стоял»14.

Еще сложнее с третьей составляющей уваровской «триады» — народностью. Как известно, на Кавказе существовало крепостное право. Но между ним и его российской разновидностью имелась большая разница, подмеченная наблюдательным Александром Дюма: если в России барин мог хлестнуть простолюдина плетью по спине безнаказанно, то на Кавказе ответом становился удар кинжала15.

На жительство в Тифлис Фадеевы-Витте перебрались вместе с огромной дворней, в основном привезенной из России (Фадеевы были помещиками Пензенской губернии). Как вспоминал С. Ю. Витте, в их большом доме постоянно проживало до 80 человек прислуги. Тогда дворяне мало заботились о собственном комфорте, а об удобствах прислуги еще меньше. Каждый слуга помещался на жительство там, где он работал: кучер жил и спал на конюшне, вместе с лошадьми, повар — на кухне. Дядьки и мамки дни и ночи проводили вместе с детьми, а те слишком рано прикасались к изнанке жизни. На глазах Сережи Витте, его братьев и сестер разыгрывались безобразные сцены: мужья няни и кормилицы пили горькую; дядька, отставной солдат, не только пьянствовал, но еще и развратничал на детских глазах, хотя ему перевалило за 60 лет. Одна из гувернанток, не ограничиваясь дворовыми мужчинами, соблазнила старшего из братьев, Александра. Нельзя исключать того, что детские впечатления от общения с дворней удержали С. Ю. Витте от того умилительного отношения к простому народу, которое было характерно для разночинной и отчасти дворянской интеллигенции России 60–70-х годов XIX века.

Мужским воспитанием Сережи занимались дед, любимцем которого он был и которого сам страстно любил, и дядя, оставшийся холостяком. Р. А. Фадеев отлично стрелял в цель, фехтовал, ездил верхом и плавал. Он был физически очень сильным человеком и не раз побеждал в схватках с известными силачами. По его настоянию мальчики постоянно совершенствовались в фехтовании на рапирах и эспадронах, для чего приглашался специальный преподаватель. Много времени уделялось обучению верховой езде. Любовь к конному спорту С. Ю. Витте сохранил и в зрелые годы. Другим его детским увлечением стала музыка.

8 1851 году в здании тифлисского Гостиного Двора (или караван-сарая) был устроен театральный зал на 700 человек. Убранство зала привело в восторг Александра Дюма: «…Это дворец волшебниц — не по богатству, но по вкусу; в нем, может быть, нет и на сто рублей позолоты; но без зазрения совести скажу, что зал тифлисского театра — один из самых прелестных залов, какие я когда-либо видел за всю мою жизнь. Правда, миленькие женщины еще более украшают прекрасный зал, и с этой стороны, как и в отношении архитектуры и других украшений, тифлисскому залу, благодарение Богу, желать уже нечего»16. В конце 1840-х — начале 1850-х годов на юге России гастролировала итальянская труппа в количестве 24 человек; ее-то и пригласили с согласия наместника светлейшего князя М. С. Воронцова для постановок оперных спектаклей в тифлисском театре.

Итальянской оперой бредило тогда все русское общество. Даже детей в колыбелях укачивали под музыку Джоаккино Россини, Винченцо Беллини, Гаэтано Доницетти. Вошли в моду итальянские обычаи: покидая театр по окончании спектакля, публика горланила полюбившиеся ей оперные арии. Песенку герцога Мантуанского «La donna e mobile» из оперы Дж. Верди «Риголетто» распевали даже одесские извозчики.

9 октября 1851 года в театральном зале тифлисского караван-сарая было дано первое представление. Шла опера Гаэтано Доницетти «Лючия ди Ламмермур». В зале присутствовали все местные знаменитости, в том числе недавно перешедший к русским наиб имама Шамиля Хаджи Мурат. За ним с интересом наблюдал тогда еще никому не известный Лев Толстой. Как сообщает Л. Н. Толстой, Хаджи Мурат покинул театр после первого же акта оперы. По-видимому, уровень исполнения труппой этого прекрасного музыкального произведения тогда оставлял желать лучшего.

При князе А. И. Барятинском начался расцвет тифлисской оперы. Для исполнения ролей в спектаклях приглашались первоклассные вокалисты: Тереза Штольц (подруга самого Джузеппе Верди), Леонильда Феррари и другие. Ставились по-прежнему произведения итальянских композиторов романтического направления17.

На улицах города постоянно звучала музыка военных оркестров — гарнизон столицы Кавказского наместничества насчитывал свыше 13 тысяч солдат и офицеров. Первым учителем музыки Бориса и Сергея Витте стал флейтист оркестра одной из воинских частей. Он показывал им, как играть на различных духовых инструментах, а затем дети учились в «…консерватории, где преподавали артисты итальянской оперы»18. Консерватории в современном значении этого слова тогда не было в Тифлисе (она открылась много лет спустя, в 1917 году), однако многие певцы и оркестранты оперной труппы для дополнительного заработка вели танцевальные классы, давали уроки вокального искусства, музыки и т. п. Полноценное музыкальное образование, пусть даже начальное, они едва ли могли дать.

В доме Фадеевых-Витте, как и в домах многих состоятельных российских дворян, стояло фортепиано. В наши дни непросто себе представить, насколько важное место занимал этот инструмент в дворянском быту первой половины — середины XIX века. Он был не просто любимым музыкальным инструментом той романтической эпохи, он являлся жизненной необходимостью. Молодые девушки, а у Сергея Витте было две сестры, должны были совершенно непринужденно играть на нем и петь под его аккомпанемент. Фортепиано, подобно фонографам начала XX века и современным стереосистемам, было еще и средством распространения музыки. Симфонические, камерные и даже оперные произведения перекладывались для исполнения на рояле в две или в четыре руки для одного или нескольких роялей.

За исключением нескольких крупных городов, уровень исполнительского мастерства тогда в Европе был потрясающе низок. Пианисты играли репертуар, который ныне прочно забыт. Бах, Моцарт, Бетховен, Шуберт редко исполнялись; играли Гуммеля, Герца, Мошелеса, Калькбреннера, Диабелли и Клементи19. Выдающиеся европейские инструменталисты в Тифлис не заглядывали, из взрослых в доме Фадеевых-Витте никто музыкой по-настоящему не интересовался, отчего детское увлечение Сережи не имело серьезных последствий: музыкальный слух у него в полной мере не развился, из-за недостатка времени классический репертуар он знал плохо и впоследствии путал Франца Шуберта с Фридериком Шопеном и т. п.20

Начальное образование Сергею дала бабушка, Елена Павловна Фадеева. Она происходила из рода князей Долгоруких, далеким предком которых был Михаил Черниговский, героически погибший в Орде. Женщина образованная («совершенно из ряда вон выходящая… по тому времени в смысле своего образования») и любознательная, она страстно любила природу и увлекалась ботаникой. Елена Павловна обладала еще и сильным характером. Будучи парализованной («я не помню ее иначе, как сидящей в кресле»), она тем не менее занималась с внуками — учила их читать и писать. «Когда она учила меня грамоте, ее приносили в кресле, так как она сама не могла двигаться, и я, чтобы учиться читать и писать, становился около нее (на коленях)»21. От Елены Павловны дети получили и религиозное воспитание. После смерти бабушки в 1856 году они перешли на попечение гувернеров, а также учителей, которые готовили их к поступлению в гимназию.

Когда Борис и Сергей Витте (они были погодками и родились в один день — 17 июня) подросли, их определили в тифлисскую гимназию вольнослушателями. Для параллельных занятий на дом приглашались учителя из той же гимназии. Сережа Витте был шаловлив и непоседлив: гимназические уроки по большей части пропускал, а если и приходил в класс, то через час-полтора выпрыгивал в окно и отправлялся домой. В гимназии братьев даже не пытались приучить к дисциплине и систематическим занятиям. Детей переводили из класса в класс без всякого контроля за знаниями. Результат не замедлил сказаться. На выпускных экзаменах они обнаружили посредственные знания по всем основным предметам. Но это было еще полбеды. Беда случилась на экзамене по французскому языку.

В те далекие времена у каждого гимназического учителя была своя система спрашивать, ставить оценки и наказывать. Французский язык тогда, по выражению одного современника, в России «свирепствовал», и братья Витте свободно на нем говорили, даже лучше, чем на русском. Однако на экзамене за знание французского языка им выставили по тройке. «Это меня и брата крайне удивило, а так как мы были большие шалуны, то, когда учителя вышли из гимназии, мы пошли за ними по улицам и все время сыпали относительно их ругательства и бросали в них грязью»22. В наказание братья получили по единице за поведение в гимназический аттестат, что было равносильно «волчьему билету».

Их отец, Юлий Федорович Витте, надежды все же не потерял. Старший из братьев, Александр, уже был определен в кадетский корпус с перспективой дальнейшей военной карьеры, а младших отец с матерью повезли устраивать в Киевский университет, благо там имелась сильная протекция — сенатор Ф. Ф. Витте, родной брат Юлия Федоровича, служил попечителем Киевского учебного округа. Оказание всемерной помощи родственникам в среде русского дворянства считалось обязательным.

Однако планы отца в отношении младших сыновей чуть было не сорвались. В 1864 году сенатор был переведен на новое место службы в царство Польское и, следовательно, не мог самолично протежировать племянникам в Киеве. К тому же пути сообщения на юге России были таковы, что проехать из Одессы в Киев тогда представляло большую проблему. Уроженец тех мест, известный публицист, директор Горного департамента К. А. Скальковский вспоминал: «В 1866 году, имея подорожную по высочайшему повелению, я ехал станцию в 37 верст ровно сутки. В губерниях черноземных, как Харьковская и Полтавская, даже летом простая перекладная тонула в грязи и приходилось поднапрягать волов для вытаскивания экипажа. В жару такая же мука была в песках: лошади шли шагом по целым часам. Есть на станциях буквально было нечего, хотя на каждой висел под стеклом длинный прейскурант блюд… О моих поездках по земским трактам не могу и теперь вспоминать без ужаса»23.

Положение спасло то, что Ф. Ф. Витте порекомендовал племянников своему коллеге, попечителю учебного округа в Одессе А. А. Арцимовичу, который посоветовал им поступать в только что открывшийся Новороссийский университет. Но туда братьев Витте не приняли по формальным причинам. Во-первых, в их гимназических аттестатах красовалось по единице за поведение. Во-вторых, Сергею было только 16 с половиной лет, а для зачисления в студенты требовалось полных 17. На семейном совете было принято решение — Сергею получить новый аттестат путем экстерната, а заодно и догнать возраст, а Борису записаться вольнослушателем в университет. Ю. Ф. Витте, поместив Сергея в Ришельевский лицей, вместе с женой отбыл к месту постоянной службы.

Братья Витте оказались вообще без родительского присмотра. Именно в ту пору, как вспоминал много лет спустя Сергей Юльевич, он отчетливо понял, что без учебы и серьезных знаний они с братом пропадут, тем более что Борис, любимчик родителей, был ими избалован и отличался слабохарактерностью. К тому же статус вольнослушателя осложнял получение полноценного высшего образования с последующими правами на занятие государственных должностей. «Тогда у меня явилось в первый раз сознание и соответственно с этим проявился и собственный характер, который руководил мною всю мою жизнь, так что вплоть до настоящего времени я уже никогда не руководился чьими-либо советами или указаниями, а всегда полагался на собственное суждение и в особенности на собственный характер»24.

По настоянию Сергея из переполненной всяческими соблазнами шумноватой Одессы братья перебрались в тихий Кишинев, чтобы там получить полноценные гимназические аттестаты, необходимые для зачисления в студенты. В Кишиневе они поступили пансионерами к учителю математики Д. О. Белоусову, и это определило выбор Сергеем факультета.

В ходе занятий с учителем, который был «прекраснейший человек, но имел один порок — он пил», у С. Ю. Витте объявились математические способности. Он и тогда, и в зрелые годы отличался хорошей памятью, быстрым умом, живым воображением («фантазией») — другими словами, теми качествами, которые необходимы для успешных занятий математическими науками. С возрастом пришла и усидчивость. В течение полугода братья занимались день и ночь, один — преимущественно гуманитарными науками, другой — математическими. На строгом выпускном экзамене в Кишиневской гимназии С. Ю. Витте по всем предметам математического цикла получил высшие баллы. С новыми гимназическими аттестатами братья возвратились в Одессу и там 31 августа 1866 года были зачислены студентами в университет: Борис — на юридический факультет, Сергей — на физико-математический.

***

Новороссийский университет открылся 1 мая 1865 года в составе трех факультетов: историко-филологического, физико-математического и юридического. Уровень преподавания в нем обещал быть вполне приличным, поскольку создавался университет не на пустом месте, а на базе Ришельевского лицея. К услугам студентов были фундаментальная библиотека с несколькими десятками тысяч томов по разным отраслям знаний и богатым отделом периодики (на 1866 год было выписано 135 названий периодических изданий, в том числе 50 русских и 85 иностранных), 10 оборудованных учебных кабинетов и лабораторий, агрономическая ферма. С профессорско-преподавательским составом поначалу дело обстояло несколько хуже. Штатными преподавателями университет был укомплектован примерно наполовину. Пять кафедр физико-математического факультета оставались вакантными, в том числе кафедра чистой математики, базовая на факультете25. Университетское начальство старалось переманить хороших специалистов из университетских центров: Петербурга, Москвы, Харькова, Варшавы.

В начале 1866/67 учебного года дисциплины по профилю кафедры читал профессор К. И. Карастелев, специалист в области теоретической механики. Он отличался «ясностью преподавания»26, хотя С. Ю. Витте почему-то запомнился как «бездарный профессор». В конце 1866/67 учебного года доцентом по кафедре чистой математики был избран Е. Ф. Сабинин. Он-то и стал главным наставником студента Сергея Витте в математических науках.

Егор Федорович Сабинин родился в 1833 году в Коломне, высшее образование получил в Главном педагогическом институте в Петербурге. Учился он у знаменитого русского математика, академика М. В. Остроградского. Большой оригинал не только в частной жизни, но и в преподавании, свои лекции академик писал мелом на столе, а не на доске, и в выставлении баллов был чрезвычайно строг. Своим лучшим студентам М. В. Остроградский имел обыкновение говорить: «Одному Богу поставил бы 12, себе 11, а вам более 10 никак не могу». В 1856 году его ученик Е. Ф. Сабинин окончил курс с серебряной медалью, после чего был направлен учителем математики в Третью московскую реальную гимназию. В 1866 году он выдержал экзамен на звание магистра математики и получил эту степень в Московском университете после защиты диссертации на тему «Об условиях, служащих к отысканию и различению maximum и minimum двойных интегралов». В конце того же года Е. Ф. Сабинин перешел в Новороссийский университет: 13 октября профессор К. И. Карастелев представил его на должность доцента по кафедре чистой математики, а 26 ноября он был избран на эту должность советом университета. Уже вскоре, в 1868 году, Е. Ф. Сабинин защитил и докторскую диссертацию на тему «Исследование наибольших и наименьших значений определенных многократных интегралов». За защитой докторской диссертации последовало избрание его сначала экстраординарным, а затем ординарным профессором кафедры чистой математики университета.

Е. Ф. Сабинин обладал выдающейся памятью и слыл крупнейшим в совете университета знатоком всех начальственных предписаний, относящихся к университетской жизни, благодаря чему пользовался влиянием на факультете и в совете27. В его доме студент Сергей Витте был своим человеком.

Вообще в Новороссийском университете (да и в других тоже28) отношения между профессорами и студентами были совершенно неформальными. Студенты запросто посещали профессоров на дому, столовались у них, брали для прочтения книги и вообще на время учения становились как бы членами семьи. Случалось, профессора даже давали студентам деньги на покупку необходимых изданий, отсутствовавших в их собственных библиотеках.

Самой крупной личностью в Новороссийском университете в ту пору был профессор славянской филологии, декан историко-филологического факультета Виктор Иванович Григорович, с которым студент Сергей Витте был хорошо знаком. Занятия у него проходили на квартире и продолжались за полночь, но студенты ими не тяготились: профессор угощал их прекрасным чаем, фруктами, вареньем, дорогими сигарами, по поводу которых рассказывал даже анекдоты. Он вообще очень любил молодежь, говорил с ней о новостях, даже политических, о вышедших книгах, охотно давал студентам (иногда даже дарил) книги из своей библиотеки, подчас довольно ценные29.

Вполне естественно, что студенты помогали своим наставникам в ученых трудах. С. Ю. Витте выполнял обязанности ассистента при профессоре Е. Ф. Сабинине, которого уважал как чрезвычайно талантливого преподавателя. «К сожалению, он очень мало читал, так как имел большую склонность к спиртным напиткам. Большей частью он болел и, в сущности говоря, не болел, а просто сидел дома, находясь в ненормальном состоянии. Он издал лекции по интегральному исчислению, или, вернее, я их издал в литографированном виде… Однако большей частью лекции Сабинин совсем не читал, а дело обстояло следующим образом: так как единственно меня он ценил как лучшего студента-математика, проявлявшего большие математические способности, то поэтому, несмотря на ненормальное состояние, в котором он часто находился, он принимал меня. Я приходил к Сабинину в это время, и он еле-еле мог объяснить мне, о чем он думал бы читать лекцию, и давал мне некоторые источники, по которым я, изучив вопрос, писал лекцию. Затем, когда это ненормальное состояние его проходило, он исправлял эту написанную мною лекцию, я ее литографировал и выдавал за лекцию, написанную профессором Сабининым»30. Литографированным изданием профессорских лекций тогда энергичные студенты зарабатывали деньги на жизнь и учебу.

Человеку вообще свойственно выдавать плоды своего воображения за действительные события, и С. Ю. Витте не составляет исключения из этого общего правила. Лучшим студентом-математиком университета в 60-х годах XIX века советом профессоров был признан не он, а другой ученик Е. Ф. Сабинина — С. П. Ярошенко. Он окончил курс в 1868 году с золотой медалью за выпускное сочинение и был оставлен при университете «для приготовления к профессорскому званию». 19 марта 1870 года С. П. Ярошенко защитил магистерскую, а в октябре 1871-го и докторскую диссертацию по чистой математике31. Впоследствии С. П. Ярошенко много лет проработал в должности ректора Новороссийского университета. С. Ю. Витте его хорошо знал и даже защищал в годы первой русской революции, когда С. П. Ярошенко подвергался преследованиям за левые политические убеждения.

Учился С. Ю. Витте весьма прилежно и все четыре года своей университетской жизни действительно входил в число лучших студентов. Регулярно занимаясь науками, он оказывал бескорыстную помощь товарищам в подготовке к экзаменам, за что пользовался их уважением и симпатиями. В то время (так же как и сейчас) многие студенты начинали учиться лишь во время экзаменационной сессии, оправдывая ехидное замечание академика М. В. Остроградского: студента, как пушку, заряжают для экзамена, после которого, как после выстрела в пушке, в голове у него ничего не остается.

Не ограничиваясь дисциплинами математического цикла, Сергей Витте интересовался тем, что преподавали на юридическом факультете. Но преподавание юридических дисциплин оставляло желать лучшего — квалифицированных юристов высокими гонорарами переманивала адвокатура, учрежденная в России незадолго до открытия университета. Лекции по богословию он вообще не посещал, хотя изучение этого предмета являлось обязательным для всех студентов без исключения.

На первых двух курсах читалось догматическое и нравственное богословие по два часа в неделю. При переводе на третий курс держался экзамен. Лектором богословия в Новороссийском университете в 1860–1870-х годах был протоиерей Михаил Карпович Павловский. Его лекции, строго говоря, не были лекциями, а живыми и довольно увлекательными беседами на актуальные темы по выбору преподавателя. Явившись в аудиторию, студент не имел представления, о чем ему предстоит услышать: может быть, о новом романе И. С. Тургенева, а может быть — о только что открывшемся во Франции благотворительном обществе32. Экзамен по богословию, который пришлось сдавать студенту-математику Сергею Витте, иначе как профанацией предмета назвать трудно.

Университетский профессор должен направлять и поощрять самостоятельную работу студентов, в нужный момент пропускать их вперед, а не плестись в хвосте текущих умонастроений своих учеников. Из стен университета С. Ю. Витте вышел с убеждением, что университет в том случае, если он отвечает своему названию, есть лучший механизм для научного развития. «Этого лица, чуждые университетской науке, никогда не понимали, не понимают и не поймут, и через это они приносят массу зла нашим университетам. Но, высказывая эти мысли, я совсем не думаю защищать ложную свободу университетов, т. е. такое направление университетов, при котором, вместо того чтобы в университетах заниматься свободной наукой во всех ее проявлениях …занимаются политикой и в сущности политикой только данного момента, всегда отравленной страстями, ложью и грубым цинизмом»33.

Политическими вопросами в студенческие годы С. Ю. Витте не слишком увлекался. По своим убеждениям он принадлежал к правому лагерю и этим отличался от многих своих товарищей, среди которых был известный впоследствии деятель «Народной воли» А. И. Желябов, поступивший на юридический факультет университета 9 сентября 1869 года34. Участие С. Ю. Витте в студенческой жизни, как он сам пишет в мемуарах, исчерпывалось работой его в студенческих кассах взаимопомощи в качестве одного из управляющих. Из-за этих касс монархически настроенный студент-математик и дворянин Сергей Витте чуть было не угодил в Сибирь — выяснилось, что кассы существовали без официального разрешения. Все их руководители были преданы суду и приговорены к ссылке на поселение. С. Ю. Витте спас случай. Ретивый прокурор Одесской судебной палаты, расправившийся с безобидными кассами, намеревался стать членом местного Английского клуба, но был забаллотирован. Министр юстиции граф К. И. Пален заинтересовался, отчего так получилось. Ему доложили, что общественное мнение вознегодовало на прокурора за то, что по его вине из-за сущего пустяка оказались поломаны судьбы вполне благонадежных студентов, да еще из хороших семей. В конце концов судебная палата не утвердила обвинительный акт; дело было передано на новое рассмотрение, но уже мировому судье, который наложил на провинившихся штраф в размере 25 рублей на каждого и отпустил их восвояси.

В 1868 году произошло событие, кардинально повлиявшее на дальнейшую судьбу Сергея Витте. Совершенно неожиданно, в цветущем возрасте скончался его отец Юлий Федорович. Большая семья, привыкшая к обеспеченному, хотя и без излишеств, существованию, вдруг оказалась с весьма скудными средствами.

Как уже говорилось, Ю. Ф. Витте содействовал насаждению в Кавказском наместничестве фабрик и заводов, чем снискал благосклонность начальства и искреннее уважение местного населения. Беспокойство властей вызывало отсутствие в крае железоделательных производств. Гвозди, подковы и другие мелочи быта приходилось выписывать из России и дорого платить за доставку — перевозка товаров от Поти до Тифлиса обходилась вдвое дороже, чем из Лондона или Парижа до Поти.

В 70 верстах к юго-западу от Тифлиса, в Больнисском ущелье близ села Чатах, находилось месторождение железных руд, выходивших непосредственно на поверхность. Оно было известно и использовалось местными жителями задолго до появления здесь русских. Исследования показали, что чатахская руда отличалась высоким качеством: выход чугуна составлял в среднем около 40 %. Рядом протекало несколько горных речек, так что дешевой водной энергии имелось в изобилии. Время на Кавказе, как и везде в России, текло страшно медленно. Лишь в 1860 году началась промышленная разработка чатахской руды. Баденский консул в Одессе Эрнст Либ, используя казенную поддержку, устроил в Больнисском ущелье крупный по тем временам завод. Российское правительство выдало ему беспроцентную ссуду деньгами в сумме 20 тыс. руб. с уплатой через 8 лет. Однако средств не хватало, и заводчику повторно было выдано еще 60 тыс., но уже под 5 % годовых с уплатой также через 8 лет. Заводу был отведен казенный рудник протяженностью в 1 версту в посессионное владение и прирезана лесная дача площадью 2 тыс. десятин. Предприниматель вскоре умер, оставив на заводе по состоянию на 1 октября 1862 года 182 тыс. руб. долгу, в том числе казне на 88 тыс. и частным лицам на 94 тыс. Дело шло туго ввиду недостатка в капиталах и знающих, предприимчивых руководителях. Вскоре таковые нашлись в лице иностранца по фамилии Бернулли и действительного статского советника Витте.

Использовав новую правительственную ссуду (20 тыс. руб.), собственные средства, приданое жены и деньги, занятые на стороне, Ю. Ф. Витте запустил в ход чугунолитейный и железоделательный заводы с двумя доменными печами, двумя вагранками, кричными и самодувными горнами, а также 40 различными станками для отделки разнообразных металлических изделий. В 1867 году была произведена первая плавка и получено 21062 пуда чугунных изделий и 4854 пуда железа. Ввиду крайнего несовершенства путей сообщения и отсутствия системы организованного кредита капитал оборачивался крайне медленно, и к 1868 году на заводах висел долг казне в сумме 190 тыс. руб. и частным лицам в сумме 487 тыс.35 «…Четахские заводы были причиной полнейшего разорения всего нашего семейства: из людей богатых мы сделались людьми с крайне ограниченными средствами»36.

После смерти отца вся семья перебралась в Одессу. Сестра Ольга, любимица отца с матерью, прожила не слишком долгую жизнь: заразилась туберкулезом от младшей сестры и умерла, не достигнув пятидесятилетнего возраста. Софья увлекалась литературой и выпустила в конце XIX и начале XX века несколько сборников художественной прозы37. Борис, как аттестует его С. Ю. Витте, «…ничего особенного собою не представлял». После окончания юридического факультета он работал по полученной специальности и закончил жизнь в должности председателя одесской судебной палаты38.

Из своих сестер и братьев Сергей Витте больше всего любил Александра, всю жизнь прослужившего офицером в Нижегородском драгунском полку. Александр Витте был человеком средних способностей, но прекрасной души; отличался непоказной храбростью, которая производила очень сильное впечатление на окружающих. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов он совершил несколько воинских подвигов. Сергей часто беседовал с ним о войне и о тех ощущениях, которые люди на ней испытывают. У С. Ю. Витте находили массу недостатков, но никто, не покривив душой, не осмеливался упрекнуть его в трусости.

После потери семейного состояния появились трудности с оплатой учебы братьев Витте в университете. Новороссийский университет не отличался студенческим многолюдством. По состоянию на 1 июня 1866 года в нем учился 151 человек (на физико-математическом — 57), вновь принято было 126. Отсев составил 47 человек, в том числе 11 были исключены за невзнос платы за обучение. Таким образом, на конец 1866/67 академического года численность студентов равнялась 230. Большая их часть происходила из малообеспеченных семей, отчего в университете весьма высоким было число студентов, обучавшихся бесплатно, — 119 человек. В отличие от других учебных заведений, например Московского университета, Новороссийский университет содержался главным образом за счет казны. Сборы за слушание лекций составляли в приходной части бюджета незначительную величину — менее 5 тыс. руб. из 117 тыс., или 4 %39.

Некоторые студенты являлись стипендиатами разных учреждений и частных лиц. На Новороссийский университет было выделено три стипендии Кавказским наместничеством, две из которых достались Борису и Сергею Витте. «Причем я должен заметить, что так как все мы со смертью отца остались без всяких средств, то я, а также и мой брат в течение всего времени пребывания нашего в университете получали от Кавказского наместничества 50 руб. в месяц стипендии, и таким образом я окончил курс университета»40. На самом деле стипендия составляла 250 руб. в год на человека и выделена была лишь после смерти отца Витте, то есть в 1868 году. Чтобы свести концы с концами, приходилось подрабатывать репетиторством. С. Ю. Витте давал уроки детям богатейших одесских негоциантов и банкиров Рафаловичей41.

Внезапная потеря семейного состояния повлияла на выбор Сергеем жизненного пути после окончания университета.

Для получения звания кандидата он представил диссертацию под названием «О бесконечно малых величинах». Оригинальность своего сочинения С. Ю. Витте видел в том, что по предмету чистой математики там не было никаких формул, а «…одни только философские рассуждения»42. Уже тогда, по-видимому, обнаружилось важное свойство его незаурядного ума — склонность к постановке и решению общих, принципиальных вопросов. Кропотливую черновую работу с фактами он не особенно жаловал, что и было подмечено проницательной экзаменационной комиссией. Первая большая научная работа его закончилась неудачей. Хотя С. Ю. Витте и считал себя лучшим студентом-математиком в университете, золотая медаль за выпускное кандидатское сочинение по математике была присуждена не ему. Медаль получил Адам Бельчанский за кандидатскую работу «Определение орбиты планет и комет по трем геоцентрическим наблюдениям»43.

По окончании курса С. Ю. Витте намеревался остаться в университете на кафедре чистой математики. Для продолжения научных занятий (написания магистерской диссертации) он избрал не математику, а астрономию. Но в конце концов, взвесив все за и против, С. Ю. Витте решил оставить мечты об ученой карьере.

Во-первых, кандидат математики переживал сердечное увлечение, что весьма осложняло продуктивную работу над диссертацией.

Во-вторых, защита магистерской диссертации и последующее получение доцентуры было трудным делом и не сулило особенно выгодных перспектив. Чтобы получить право преподавания в университете, в обязательном порядке требовалось представить факультету диссертацию и защитить ее в публичном диспуте, что было тогда совсем не просто. Университетские анналы пестрели фактами отклонения представленных диссертационных работ. К тому же труд преподавателей высшей школы оплачивался скудно. Так, заслуженный профессор Ф. К. Брун был приглашен Новороссийским университетом читать курс всеобщей истории в 1871/72 учебном году за годовое вознаграждение в сумме 2 тыс. руб.44 Заниматься науками и преподаванием, не имея хорошей ренты, значило обречь себя на недостойное высокого дворянского звания стесненное материальное положение.

В-третьих, определенную роль сыграли протесты семьи, прежде всего матери и дяди, против намерений Сергея стать профессором — «это не дворянское дело». Дворянское дело — служить государю и отечеству. И кандидат математики С. Ю. Витте пошел по стопам деда и отца. 5 июля 1871 года он поступил на службу в канцелярию новороссийского и бессарабского генерал-губернатора. Там за два года, не особенно утруждая себя работой, С. Ю. Витте прошел путь от низшего чиновника до столоначальника. Еще раньше, а именно 1 мая 1870 года45, он вступил на более перспективное во всех отношениях поприще. С. Ю. Витте стал работать в управлении Одесской железной дороги.