ИНЖЕНЕР-МЕХАНИК Николай Егорович ТРУБИЦЫН

На нем лежала вся надежда для семьи, воспитавшей его на свои последние средства. Но под впечатлением П.-Артурских печальных событий он нашел в себе благородное мужество — поставить интересы Отечества выше интересов семьи.

ТРУБИЦЫН, Н. Е., родился 7 января 1878 года. По своему происхождению он — сын крестьянина Егора Федоровича Трубицына из деревни Трубицыно, Елецкого уезда, Орловской губернии.

Отец нашего товарища с 15 лет и по настоящее время (в течение 39 лет) работал на паровых мельницах. Благодаря трудолюбию и внимательному отношению к работе, ему удалось достичь звания мастера по крупчатно-мучному делу. Мечтой его жизни было скопить небольшие средства, чтобы дать образование своему старшему сыну Николаю Егоровичу и получить от него поддержку для образования всех других членов семьи. "Он был — старший из восьми наших детей", пишет мне убитый горем отец, "мы его учили на последние средства, дабы от него для остальных детей была нам поддержка; и он всегда утешал вас надеждой — повести к образованию и других своих братьев, так как нам хотелось, чтобы все наши дети были просвещены"… И теперь эта надежда отнята у семьи.

По словам отца, Николай Егорович в детстве был "молчаливый и тихий мальчик; с восьми лет его начали обучать в приходском училище, где он и кончил три класса с похвальным листом". Среднее образование Н. Е. получил в Воронежском Реальном Училище, показав в общем удовлетворительные успехи. В 1897 г. он окончил там курс, после чего в 1898 г. поступил по конкурсу в Императорское Техническое Училище, "обожаемое нами" добавляет отец Н. Е.

Собирая материалы для биографии своего сына, Егор Федорович обратился с просьбой дать характеристику, между прочим, и к директору Воронежского реального училища. Ответ от него был получен уже после выхода в свет 1-го издания этой работы. Закончив перечисление официальных дат, касающихся поступления в училище и окончания курса, директор прибавляет, что Николай Егорович "все время был безукоризненного поведения, оставался в V-м классе на второй год, с виду хмурый, способностей средних, прилежен в высшей степени, на переменах всегда был с книгой, в играх никогда не участвовал"…

Полный курс И. Т. У-ща Н. Б. окончил в шесть лет и получил звание инженер-механика. Это был скромный, тихий, отзывчивый, деликатный, но несколько болезненный, молодой человек, весь поглощенный своей учебной работой, выполнение которой давалось ему не легко. Учился он на средства отца и никогда не хлопотал ни о стипендиях, ни об освобождении от платы, не желая отнимать этих средств от других своих товарищей, которых он считал более нуждающимися в пособии, чем он сам.

В каникулярное время два лета Н. Е. работал на Моск. — Нижегор. ж. д., ездил на паровозе.

По окончании курса в И. Т. У-ще Н. Е. поехал домой, чтобы постепенно подготовить своих родителей к мысли о поступлении его во флот. Они жалели отпускать его на морскую службу, но ему удалось уговорить их и урезонить словами, что "вот окончится война, и в России все опять будет хорошо"…

В середине сентября 1904 г. он отправился в СПб. хлопотать о поступлении во флот. В это время все комплекты были уже составлены; эскадра Рожественского готовилась не сегодня-завтра отплыть; и его зачислили вольным механиком на престарелый крейсер III ранга "Азия", район служебной работы которого ограничивается короткими рейсами в Финском заливе.

Тридцать лет тому назад это был недурной корабль американской постройки; но для первого знакомства и это было неплохо; а работу всегда можно было найти и здесь. Оказалось, что на крейсере не было еще и чертежей с расположением всех его запутанных трубопроводов; Н. Е. занялся этим в составил такие чертежи. "Командир остался очень доволен этой работой", сообщает он об этом своим братьям, которым пишет очень часто и вникает во все их текущие дела и нужды. Как работника, его быстро оценили, и через два месяца (22.XI.04) он был уже определен на службу младшим инженер-механиком на броненосец береговой обороны "Адмирал Ушаков".

Узнав об этом назначении, родители Н. Е. в письмах к нему выражали боязнь, как бы его не отправили на войну. В ответ на это он писал им: — "Я приехал сюда работать, а не бояться. Есть много отцов и матерей, у которых ушли на войну единственные сыновья; а Вас детьми Бог благословил. Надейтесь на Бога"…

Между тем "Ушаков", действительно, был назначен в отряд Небогатова, стоял в доке, и на корабле шел усиленный ремонт; работали и по воскресеньям, и все дни рождественских праздников, кроме первого дня. Николаю Егоровичу был поручен присмотр за ремонтом машин. Это давало ему возможность ближе ознакомиться с ними, это его сильно радовало. К Новому году он был произведен в поручики. Успехи Н. Е. в работах и скорое получение им чина доставили всей семье большое удовольствие.

"Ушаков" вместе с отрядом Небогатова ушел в поход 2.II.05. Великий князь Алексей Александрович перед этим делал отряду смотр. Утром 8.II отряд пришел в Скаген и простоял около суток; 20.II такая же остановка была в Средиземном море у острова Зафарин; оба раза спешно грузились углем с иностранных транспортов; а "в пути не видали почти ничего, кроме неба да воды". Короткая остановка для отряда была также близ острова Крит. Греческая Королева Ольга Константиновна посетила отряд и сердечно напутствовала его. Если бы Рожественский подождал на Мадагаскаре еще две недели, Небогатов догнал бы его там, a не в водах Аннама. Но случилось как-то нескладно: Рожественский не знал, где находится Небогатов, и наоборот. Каждый шел самостоятельно, и в бухте Ван-Фонг они наконец соединились 26.IV.05.

В Цусимском бою "Ушаков" был поставлен сначала на самое последнее, 12-е место, в боевом отряде; но через полтора часа от начала боя его место в отряде было уже 9-е, а перед гибелью "Бородино" он занимал 7-е место. Во время дневного боя 14 мая "Ушаков" имел неоднократно пожары, но ходил исправно, из строя не выступал. В ночь с 14 на 15 мая, как и другие наши корабли, "Ушаков" вынес на себе многочисленные минные атаки миноносцев и получил две подводные пробоины. С ними он справился, мог держаться на воде; но ход броненосца сильно ослаб, и он поэтому отстал. В числе кораблей отряда Небогатова, которые готовились к сдаче Японцам, его не было; он подходил к этому отряду, когда вопрос о сдаче был уже решен. Тогда он отошел в сторону и сделал попытку уйти во Владивосток. Но при его слабом ходе это была напрасная мечта. В 4 ч. пополудни 15 мая его догнали два японских крейсера и предложили ему сдаться. В ответ на это предложение "Ушаков" открыл огонь; тогда Японцы начали его расстреливать 8-дюймовыми снарядами с такого большого расстояния, на которое снаряды броненосца вовсе не долетали. Через полчаса доблестный броненосец "Адмирал Ушаков" не существовал более; были открыты кингстоны, и он начал тонуть… Около 30 человек команды выбросились за борт, ухватившись за плавательные круги, но Японцы их расстреливали[340], и большинство выбросившихся погибло. Часть экипажа была спасена подошедшими к кораблю Японцами. В этом неравном и жестоком бою некоторые от ужаса обезумели; с большим трудом удалось их привести потом в сознание и успокоить: переодетые Японцами в сухое платье и обогретые, они безумно бегали по палубе, рвались к трапам наверх, судорожно обхватывали руками какие-нибудь предметы и не могли от них оторваться[341]… Японцы успели спасти с "Ушакова" 342 человека, а погибло около 80 человек. В числе погибших оказался и Николай Егорович Трубицин.

Броненосец береговой обороны "Адмирал Ушаков", Кронштадт, 1897 г.

Случайно спасся его товарищ по работе, инженер-технолог Джелепов, поручик корпуса инженер-механиков флота, который о последних минутах "Ушакова" рассказал одному из наших товарищей-техников следующее:

Когда были открыты на "Ушакове" кингстоны, люди начали бросаться с корабля в воду; одни, обвязавшись койками, другие, держась за спасательные круги. В числе бросившихся в воду был и Н. Е. Трубицын. Японцы продолжали стрелять до тех пор, пока "Ушаков" окончательно не скрылся под водой; от их огня поэтому пострадали очень многие из бросившихся в воду. По исчезновении "Ушакова" японские крейсеры подошли к месту его гибели, но шлюпок не спускали, желая наказать русских, не сдавшихся сразу а стрелявших в японские крейсеры. Благодаря этому, нашим довольно далеко и долго приходилось плыть до крейсеров; вода была холодная, руки и ноги коченели, и многие этого не выдерживали. Из 17 офицеров, бросившихся в воду и продержавшихся на ней от полутора до двух часов, спаслось только 11 человек; Н. Е. Трубнцына среди спасенных уже не оказалось.

Поручик Джелепов хвалил Николая Егоровича, как хорошего товарища и работника.

После выхода в свет 1-го издания моей книги, где был напечатан адрес Трубицына-отца, Джелепов, произведенный в штабс-капитаны, весною 1907 г. сообщил ему, что за две недели до Цусимского боя Николай Егорович, в присутствии Джелепова, сделал свой денежный взнос в 300 р. на имя своих двух маленьких братьев и сестры. Но в копию кассовой книги, сохранившуюся на госпитальном судне "Кострома", этот взнос, сделанный при свидетелях, почему-то не оказался перенесенным. Трубицын-отец сносился во этому поводу с отделом бухгалтерии Главного Управления Кораблестроения и Снабжений; через два с лишком года после Цусимского боя, казалось бы, можно было уже разобрать все такого рода дела; но там не спешат с ответами на запросы из провинции…

Много горьких слез выпало на долю всей семьи Николая Егоровича, в лице его отца, его матери, его семерых младших братьев и сестер. Ко всем ним покойный относился с лаской и вниманием, писал им из похода отдельные письма, все время входил в их интересы, давал им свои советы в указания. Много безотрадных дней и часов тяжелой неизвестности пережила эта трудовая в многострадальная семья, пока для всех не сделалось ясным, что любящий сын и брат погиб, что все надежды семьи на него, как будущего помощника, разбиты…

Исполненное скорби и печали письмо ко мне от родителя безвременно погибшего товарища нашего заканчивается следующим сообщением:

"Второй сын у меня живет своим трудом, имеет маленькую мельницу, третий сын учится в юнкерском училище в Казани. А остальные все — на моих руках; надо им дать образование. Пока есть силы, буду добиваться. А только года мои уходят, и что Бог даст для остальных, не знаю. Подал 2-го сентября 1906 г. прошение на Высочайшее имя о благоволении ко мне и о помощи для обучения остальных детей на казенный счет. Но ответа еще не получал"…

Ответ на это прошение был получен Е. Ф. Трубицыным в апреле 1907 г. Ходатайство просителя оставлено без удовлетворения. Как оказалось, дело обстояло так: из СПб. оно перешло к Тамбовскому губернатору, от которого желали получить сведения, "оказывал ли ему, Трубицыну, означенный его сын какую-либо материальную поддержку"; собирание сведений бумажным путем по нисходящим ступеням доходило до урядника, который и дал свое мудрое заключение, что Е. Ф. Трубнцын "существует на доход, приносимый ему мукомольной мельницей и материальной поддержкой от умершего сына (!) не пользовался, т. к. этот последний, окончив курс Московского Технического Училища только в мае 1904 г., в сентябре ушел с эскадрою на Д. Восток"… Эта отписка, нимало не отражающая в себе всей жизненной правды, в С.-Пб. показалась удовлетворительной, желанной; и прошением Трубицына-отца не стали утруждать внимания Верховного Вождя флота. Оно до Него не дошло…

Но это ничуть не умаляет подвига Трубицына-сына. На нем лежала в будущем вся надежда его бедной и многочисленной семьи, с трудом на свои последние средства воспитавшей его; но он был верным сыном своей Родины, и под впечатлением П.-Артурских печальных событий он, честный, восторженный юноша, нашел в себе благородное мужество — поставить интересы Отечества выше интересов своей семьи. Пусть его подвиг не нашел еще себе должной и справедливой оценки; мы переживаем теперь время, когда скорбное эхо Цусимского боя заглушается уже "донесением" урядника. Но русский народ искони верит, что за Царем служба не пропадает; и не напрасно верит: рано или поздно жизненная правда, обильно орошенная и кровью Цусимских героев, и слезами, которыми их оплакивают, дойдет и до Него.

В последнем своем письме ко мне Трубицын-отец сообщает, что он лишился места на мельнице и не знает, как ему дальше быть… А из бухгалтерии морского ведомства ответа все нет и нет… Для желающих оказать ему помощь и содействие в сношениях его с морским ведомством сообщаю его новый адрес: ст. Лутошкино, Ряз. — Уральск. ж. д., Егору Федоровичу Трубицыну.