ИНЖЕНЕР-МЕХАНИК Алексей Александрович БЫКОВ

Источником постоянных огорчений для судовых механиков является то именно, что невежественное судовое начальство смотрит на машину, как на лишнюю вещь на корабле, о которой можно ему и не заботиться.[320]

БЫКОВ, A. А., родился в Москве в 1877 году. Его родители оба еще живы и горько оплакивают смерть своего сына, в лице которого они видели радость, утешение и украшение их семьи. Тяжелое горе их разделяют с ними старший брат A. А. и три сестры.

Отец A. А., Александр Авдеевич Быков, имеет звание личного почетного гражданина за 50-летнюю службы Т-ву Прохоровской М-ры в Москве.

Среднее образование A. А. получил в московской Практической Академии Коммерческих Наук, окончив в ней восьмилетний курс в 1896 году.

В Императорском Техническом Училище A. А. окончил курс в 1903 году со званием инженер-механика, пробыв в У-ще шесть лет.

Один из товарищей-однокурсников с A. А. сообщил мне о нем следующее:

"Мое знакомство с Быковым завязалось еще в Практической Академии, где мы оба вместе учились. Уже и тогда это был усидчивый, хороший работник, добросовестный исполнитель своих учебных работ. Эти качества сохранились у него и в И. Т. У. Это серьезное отношение к работе ничуть не мешало ему однако вносить жизнерадостность и веселье в товарищескую среду. Это легко удавалось ему с его юмором, наблюдательностью и находчивостью; a его жизнерадостность и открытая натура невольно располагали к себе с первой же встречи. При простом, трезвом взгляде на жизнь он обладал природной добротой и правдивостью. Благодаря этим чертам его характера, у него было много друзей и совсем не было врагов. Серьезные занятия наукой в И. Т. У. не мешали ему однако относиться с любовью также и к музыке; посещения оперы и концертов были для A. А. высшим наслаждением".

Каникулярное время A. А. проводил на практике. Ему удалось поработать практикантом на железных дорогах М.-Курской и Ряжско-Моршанской, а также и на Брянском заводе.

По окончании курса его потянуло во флот желание в нем поработать, а вместе с тем попутно удовлетворить и свою любознательность.

Некоторые дополнительные сведения к этой биографии удалось получить от товарищей A. А. только для 2-го издания этой книги. Вот что пишет мне один из них о первых шагах службы A. А. во флоте.

"8 июля 1903 года A. А. был назначен вольным механиком на броненосец "Ослябя", который в августе должен был уйти в Средиземное море, там соединиться с "Цесаревичем" и "Баяном" и под командой контр-адмирала Вирениуса следовать на Д. Восток. Уходя за границу, "Ослябя" имел, кроме старшего инженер-механика, достаточно опытного, еще двух помощников из Кронштадтского Инженерного Училища, только что окончивших тогда (в 1903 г.) курс, и двух вольных механиков из инженеров Императорского Технического Училища (выпуска 1903 г.). Старший механик был вначале недоволен таким скоплением неопытной молодежи под его началом; ни на кого из них нельзя было ему положиться на первых порах; во все нужно было ему вникать самому. Когда был пережит период ознакомления со всеми своеобразными механизмами огромного корабля, — а это случилось довольно быстро, A. А. сразу выдвинулся между другими, как работящий, деятельный помощник, которого начали ценить. Успеху дела, впрочем, вначале отчасти мешало, конечно, и то, что он был только "вольный механик". В одно и то же время ему приходилось быть то на положении практиканта, то в роли ответственного вахтенного механика. На военном корабле эта двойственность является весьма неудобной, т. к. там команда привыкла исполнять приказания, исходящие или от офицеров, или от старших из нижних чинов, но на приказания вольных механиков команда привыкла смотреть скорее как на советы, которые можно и не исполнять. Тем не менее A. А. относился к команде всегда вдумчиво, внимательно".

В письме от 25 августа 1903 г. одному из своих товарищей A. А. выражал свое недовольство окружающей его средой, с ее узкими интересами, ее дрязгами, интригами, постоянной взаимной руганью. Во главе дела у них на корабле оказались тогда неинтересные сами по себе и несимпатичные люди; один из них был алкоголик, позволявший много лишнего в обращении со всеми, особенно же с командой. "Порядка на судне никакого. Старшему механику ежедневно достается за недостаток в паре, за неисправность тех или других аппаратов. Никто не хочет только понять, что аппараты были в бездействии чуть ли не пять лет, что многое в них испортилось, заржавело, что команда забыла уже их устройство; машинисты все новички, квартирмейстеры есть вольные; некоторые не знают, как машину в ход пустить… Эти неприятности ко мне непосредственно не относятся, и я вообще не вмешиваюсь в отношения между начальством. Но вчера не выдержал и вмешался. Машинная команда перед этим работала почти сутки без отдыха; после этого вчера опять ей дали только шесть часов отдыха, включая сюда и время на еду, и хотели заставить ее работать всю следующую ночь… Я же со своей стороны выразил, что теперь команде надо сначала дать хороший отдых. Как на меня все взъелись! Посыпались обвинения в неумении обращаться с командой, в поощрении лености!.. Хорошо еще, что старший механик вполне разделял мой взгляд. Хотя и с большими неприятностями, но ему удалось все-таки отстоять наше мнение… Домой об этом я, конечно, не пишу. Да с письмами из дома происходит вообще какая-то нехорошая штука; их писем я совсем не получаю; не может быть, чтобы они мне совсем не писали"…

На пути в Средиземное море "Ослябя" получил повреждение корпуса и вынужден был отстать от своих спутников. В письме одного из наших товарищей читаем по этому поводу следующие строки, присланные для 2-го издания книги:

"Проходя Гибралтарским проливом, "Ослябя" ткнулся о камни, получил серьезное повреждение киля и должен был идти в Специю чиниться. "Цесаревич" и "Баян" ушли без него. Там, в Специи, 6-го октября 1903 года A. А. был произведен в младшие инженер-механики с зачислением в корпус инженер-механиков флота. До этого в своем заведовании A. А. имел шлюпки и опреснители, а после производства в офицеры ему были поручены в заведование небольшие мастерские. На броненосце в Специи была поставлена небольшая вагранка; A. А. должен был ею заведовать и ставить все дело заново. Приходилось и учить других, и самому учиться. Литейщиков и формовщиков, конечно, не было. Надо было их подготовить, научить их, показать им, сначала все делая самому своими руками. He сразу все удавалось; были и неудачи, но они только удваивали энергию техника-пионера, заставили его отнестись к делу с еще большим вниманием. Все свое свободное время A. А. проводил в порту, где и знакомился практически со всеми новейшими усовершенствованиями в области машиностроения и с практическими приемами производства разнообразных ремонтных работ. Образцово оборудованный порт в Специи давал А. А-у обширное поле для изучения и наблюдения".

Броненосец "Ослябя" (1903 г.)

Вот что писал тогда из Специн A. А. одному из своих товарищей по выпуску:

…"Начальство смотрит на машину, как на лишнюю вещь на корабле, и притом вещь грубую, сделанную из железа, чугуна… О ней можно и не заботиться. Поэтому между строевым начальством и машинным у нас идет постоянная нелепая перебранка; и чтобы сделать что-нибудь, самое необходимое для машины, я должен ждать еще разрешения строевого начальника[321]… Корабль наш считается новым, но все на нем, можно сказать, старое. Строился он семь лет, плавает 4 года, больших кампаний не имел. Какой уход за котлом и машинами был раньше, не знаю; но это — факт, мы всего три месяца в плавании, а приходится уже чинить всю котельную арматуру. Все было устроено так. обр., что в котлы то и дело попадала соленая вода. Благодаря этому, в местах, где соприкасаются различные металлы, происходило разъедание, и настолько сильное, быстрое, что через месяц от некоторых вещей почти не оставалось и следа. А происходило это от того, что одна и та же донка служила — и для выкачивания грязной воды из трюма, и для пожарных целей, и для подачи пресной воды из запаса ее в тепловой ящик. Удалось убедить начальство, что для последнего назначения нужна особая донка; и в Специи мы ее поставили. — Машины у нас тоже незавидные; их три, каждая по 5000 сил. Стучат, гремят; греются то тут, то там; и ни одного перехода мы не сделали без заливания греющихся частей. Иначе и быть не могло: на все наши просьбы — сделать небольшой переход специально для пробы машин после их ремонта, нам всегда в этом отказывали. Теперь с нами едет адмирал, человек более рассудительный, чем наше постоянное начальство; может быть, с ним поладим. Только благодаря ему, в Италии мы теперь и чиним судно… При осмотре его в доке оказалось, что почти весь киль содран; его придется делать новый; затем на протяжении 10–12 саж. с левого борта содрана вся медная обшивка; местами уже и деревянную обшивку пропороли на глубину 2–3 дюйма (на всем этом протяжении борт помят на семь дюймов. Это мы так удачно ходили от Алжира до Пороса и обратно в Специю. Вот уже две недели стоим в доке. Пишут донесение в штаб. Будем ожидать разрешения чинить, а потом работы с починкой хватит месяца на полтора"…

Через два месяца после этого ремонт закончили, вышли в Бизерту, и на этом переходе снимали диаграммы с главных машин. "Обычный ход машин 55–60 оборотов в минуту, а тут нас заставили идти форсированно на 70 оборотов. Раньше у нас не хватало 12 котлов, а тут шли под десятью, и притом 5 из них были уже по шести суток в работе до этого перехода. При таких условиях результат получился не важный: расход угля на одну индикаторную силу оказался 2,30 фунта"…

В письме к родителям от 7 декабря 1903 г. A. А. писал из Бизерты следующее:

"Здесь теперь стоят один броненосец, 2 крейсера в 5 миноносцев; скоро придут сюда еще 1 крейсер в 5 миноносцев; тогда мы все вместе отправимся на Д. Восток[322]… Перед этим основательно отремонтировали судно и машины. За содействие при ремонте машин мы все получили от Балтийского завода денежные награды: старшему механику — 500 франков, младшим — по 250 фр. каждому, а команде — от 10 до 75 франков (по усмотрению механика)… Через два дня уезжаем в Тунис: местные власти там устраивают бал в честь русской эскадры, и все мы имеем на него личные приглашения"…

В письме к одному из товарищей от 7.XI.03 историю с гонораром Балтийского завода A. А. описывает с гораздо большими подробностями и передает, что "благодарность за исправное содержание котлов и машин и за внимательный ремонт их" была получена также командиром броненосца в старшим офицером. Ни тот, ни другой не сочли это за насмешку… В том же письме A. А. жалуется товарищу, что законным путем ничего нельзя добиться получить. "Нужен был для мастерской малый токарный станок по дереву, нужны были инструменты… Что ни попросишь, ассигновки не дают… Это доставит нам поставщик вагранки и к счету ее самой и ее установки будет приписана соответственная сумма стоимости инструментов и станка"…

Трудно было работать в таких условиях, но A. А. всеми силами старался добиваться своего и выше всего ставил пользу самого дела. Характеризуя эти положения, один из наших товарищей для 2-го издания книги прислал мне следующие строки:

"В Специн A. А. привел в полный порядок механизмы двух паровых катеров, которыми заведовал, и положил на это довольно много труда. При этом ему приходилось между прочим немало воевать со старшим офицером броненосца из-за катерного дождевого тента, который был совсем новый; его можно было показывать на смотру, и его поэтому жалели, а механизмы из-за этого приходилось разбирать на дожде; в это время года, осенью, дождь идет в Специи, почти не переставая. Здравый смысл подсказывал, что вот при этих-то именно обстоятельствах катерный тент и мог выполнить свое назначение; но строевому начальству важнее всего было сохранить тент в новом виде; а что пострадают от дождя ценные машинные части, "верх" такими "мелочами" не интересовался"…

"Необходимость вести эту постоянную войну с "верхом" ничуть не ослабляла энергии у A. А. и не останавливала его в проявлении собственной инициативы в деле, в которое он уже втянулся и которое полюбил. Обладая в тоже время открытым характером, A. А. не умел ни притворяться, ни хитрить. Благодаря такому отношению к делу, он пользовался среди команды общим уважением, любовью, а главное — большим авторитетом. Как потом оказалось, и "верх" ценил по своему энергичную деятельность А. А.: в декабре 1903 г. старший офицер с "Ослябя", переходя на миноносец, сделал А. А. лестное предложение — взять на себя роль ответственного механика на этом миноносце. Ho A. А. в конце концов отклонил от себя это предложение: с одной стороны ему не хотелось расставаться со своей маленькой мастерской, со своим детищем, где почти все было устроено и налажено им самим и его собственными руками; а с другой стороны он ясно увидал, что и старшему механику не хотелось уже отпускать его от себя; он начал смотреть на него, как на отличного себе помощника, и начал ценить в его лице хорошего добросовестного работника".

В письме 16 декабря 1903 г. A. А. писал следующее:

"Из Бизерты уходим 21 декабря. Рождество и Новый год будем встречать с греческой, королевой Еленой, которая и хлопотала о переводе нашей эскадры в Персей"…

С присоединением их отряда к эскадре Рожественского веселые деньки сразу отошли в область воспоминаний, вместо них надвинулась полоса усиленной работы и всевозможных лишений.

В письме к родителям от 2 апреля 1905 г. из бухты Камран читаем уже следующее:

"Вчера пришли в китайские воды, пробыв в пути 29 дней. Еще 3–4 дня пути, и нам пришлось бы сидеть на рисе и на испорченной солонине. Команда уже испытывала это удовольствие несколько дней. Завтра возьмем быков и, по приказанию Рожественского, "покормим" команду свежим мясом. Немцы привезли уже нам уголь и провизию… У нас, на "Ослябя", все идет хорошо, если не считать одного несчастья, которое случилось во время моей вахты несколько дней тому назад. Лопнула в котле трубка, и паром обварило троих кочегаров. Один из них умер третьего дня; два других поправляются, но плохо. Было назначено следствие. Из показаний умершего кочегара адмирал смело вывел заключение, что ни кочегары, ни мы, ни даже старший механик, никто ничего не знает, и что все мы не умеем обращаться с котлами. Адмирал отнесся к этому инциденту с большой злобой и начал нас учить. Вот пословица-то, пожалуй, и верна, что "век живи, век учись"… и т. д. Самая трудная и опасная часть пути едва ли уже не сделана; и ни в одном из узких проливов Японцам не удалось осуществить свое нападение на эскадру. У нас на корабле все верят в счастливую звезду Рожественского, и это сильно бодрит команду и нас. Начинаем готовиться к бою, собираем в укромное место более ценные вещи, составляем завещания. И я сделал это, хотя меня поддерживает какая-то уверенность, что я останусь жив."

К сожалению, для этой уверенности не было никаких оснований. "Ослябя", самый высокий из всех ваших броненосцев, представлял собою отличную цель для стрельбы Японцев. К тому же броненосец был неповоротлив и плохо маневрировал в бою. Присутствие на корабле мертвого адмирала Фелькерзама, тело которого лежало тогда уже 4-й день без погребения, никого не оживляло в работе. Броненосец, маневрируя, то забегал вперед, то останавливался, чтобы выждать своей очереди в строе, и сделался поэтому самой первой мишенью, на которую полился дождь японских снарядов. С полученными кораблем пробоинами не справились на большой волне; и броненосец первым перевернулся[323] и пошел ко дну. С него спаслись 176 человек, но Алексей Александрович не попал в их число… Горе и отчаянье престарелых родителей, получивших об этом известие, не поддаются описанию…