ЦУСИМСКИЕ ГЕРОИ…

Это — верные, благородные исполнители своего служебного долга, до конца испившие свою горькую, роковую чашу. Уцелевшая часть их была взята в плен с дравшихся до последней возможности кораблей, погибших в неравной борьбе. А другая часть их, еще более значительная, пошла ко дну, бессильная справиться с теми повреждениями, которые среди сплошного, беспрерывного пожара наносил их кораблям неприятель. Одни из них задолго перед этим пали мертвыми и продолжали в бою часами лежать неубранными там, где смерть застигла их; другие боролись еще со своими смертельными болями на перевязочном пункте — с надеждой в сердце, что свои не забудут их и вовремя снимут с подбитого корабля; третьи все еще работали в полной уверенности, что их слабые, ничтожные усилия могли чем-нибудь помочь кораблю, который, может быть, не более как через 2–3 минуты после этого иногда бывал уже опрокинут мощным ударом вражеского снаряда…

Всех их заставили перед боем преодолеть сначала трудности тяжелого морского перехода — кого за 30.000 верст, кого за 14.000 в. Особенно много труда и забот выпало во время этого перехода на долю механиков.

Всех их заставили пережить тревожное и мучительное месячное плавание от Мадагаскара до Аннама под непрерывной угрозой ночных минных атак со стороны неприятеля, — пережить тяжелые ночные вахты при изнурительных климатических условиях.

Всех их заставили перенести муки неизвестности того, что ожидает их впереди; они не знали, куда они идут; они шли без малейшего намека на задачи ближайшего будущего, на общий план предстоящих действий.

Всех их мучили нелепыми известиями с театра войны и тревожными телеграммами о них самих, которые могли прочитать на родине их близкие[315].

Всех их игнорировали… Им обидно не доверяли никаких данных о предстоявшем, считая их недостаточно серьезными, способными сболтнуть некстати что-нибудь лишнее, неспособными оберегать интересы своей родины… Равнодушные, безучастные чиновники боялись взглянуть на них, как на разумных и взрослых людей, и со своей стороны во-время не позаботились поднять уровень их нравственного развития и понимания там, где это требовалось. Проще, конечно, было смотреть на них, как на сильные руки, крепкие ноги, как на живой, послушный механизм, который так легко и просто "заводится" посредством властного, нередко хмельного и грубого окрика… Так и делали.

Их не только не уважали, но и ничуть не жалели… Их изнурили перед боем усиленной очередной работой; им приготовили и сверхурочную работу по тушению пожаров в бою… Жалели дорогую мебель, предметы роскоши и комфорта, но… людей не жалели.

Наш противник поступал однако не так. В бою пожаров у него на кораблях почти вовсе не было. В Японии не только офицеры, но и все лица, носившие звание, соответствующее унтер-офицерскому, имели при себе и карту, и диспозицию, и знали общий план работы. Убивали офицера, у них всегда оставались люди, знающие, что надо делать дальше; каждый из команды знал это, и никто из них не злоупотребил этим благородным доверием во вред своей родине…[316]

Кто из наших был ранен в бою, тем оказывали первоначальную помощь; но затем иногда о них вовсе забывали и оставляли на корабле даже и тогда, когда для всех было ясно, что гибель корабля была неминуема, когда с него давно бежало уже все начальство… Само оно не пожелало дожидаться погрузки на миноносец раненых героев, но оно даже не потрудилось сделать и распоряжения, чтобы за ними пришел другой свободный миноносец или крейсер…[317] О возможности назначения транспортов для снимания на них людей с гибнущих кораблей, как об этом гласила записка Рожественского, поданная им в морской штаб (см. выше страницу 63), в бою никому, конечно, и в голову не могла придти такая мысль, как явно несообразная; и только в начале боя корабли "Анадырь", "Корея" и "Свирь" приняли на себя подобную роль по собственной инициативе.

А тех офицеров, кто был ранен в бою, но имел несчастье попасть в плен вместе с экипажем Небогатова, в начале 1906 года мы ухитрились даже обречь на голодовку, впредь до получения решения суда по вопросу о сдаче Небогатовского отряда Японцам[318].

К привезенным на погибель нашим борцам за родину отнеслись в конце концов без внимания[319], без уважения, без жалости, без сострадания: всех заодно их просто подставили под верные убийственные выстрелы врага, заранее избрав для всего состава эскадры однообразный, наиболее прямой и верный путь к гибели…

Из наших товарищей-техников погибло в Цусимском бою шесть лиц:

1. БЫКОВ, Алексей Александрович, инженер-механик выпуска 1903 года; 28 лет.

2. ГАГАРИН, Григорий Григорьевич, князь, инженер-механик выпуска 1901 года, 28 лет.

3. МИХАЙЛОВ, Александр Николаевич, инженер-механик, выпуска 1904 года; 25 лет.

4. ПЛЕШКОВ, Александр Михайлович, инженер-механик выпуска 1904 года; 25 лет.

5. ТРУБИЦИН, Николай Егорович, инженер-механик выпуска 1904 года; 27 лет.

6. ФЕДЮШИН, Павел Степанович, инженер-механик выпуска 1904 года; 25 лет.

Все эти шесть лиц приняли свою мученическую кончину в бою, оставаясь на своем посту, при исполнении своих тяжелых служебных обязанностей, бессильные предупредить или ослабить силу несчастья, которое выпало им на долю не по их вине…

Когда мы прощались с нашими товарищами в последний раз, ничто не предвещало их скорой мученической кончины. Покидая школьные стены, они выходили на жизненный путь с запасом свежих сил и во всеоружии технических знаний. Они были готовы начать свою практическую деятельность в роли скромных работников, в какой бы области разумное выполнение этой роли от них ни потребовалось, лишь бы это не выходило из рамок честного и разумного служения родине. Но вот среди веселой праздной жизни, царившей в П.-Артуре, вдруг прорвались звуки вражеских минных взрывов и наших пушечных выстрелов… Честное служение родине потребовало от наших товарищей применить их познания и силы в этой специальной области, к служению в которой большинство из них не было еще вполне готово. Приученных к деятельному и сознательному техническому труду, их не смущала эта новая предстоявшая им работа, которая их интересовала и к себе тянула; они быстро с нею освоились и выполняли ее безупречно во все время неимоверно трудного для них похода, а затем и во время самого сражения, геройски воодушевляя своим примером растерявшуюся и обезумевшую от страха "нижнюю" команду. Не покидая в бою места своего служения, они приняли свою мученическую кончину, воодушевленные сознанием, что эта работа требовалась от них для защиты чести и достоинства родины… От роли простых работников спокойно, просто, без рисовки, велением переживаемого момента они переходили к роли героев, готовых смотреть опасности в глаза, не утрачивая при этом культурной мощи своего духа.

Они не обманули надежд, которые возлагал на них командующий флотом: в бою корабли давали столько именно хода, сколько они могли дать. Но тем не менее в бою погибли многие корабли и многие люди…

Среди других погибли и шестеро наших товарищей. Они погибли, но их имена и благородные черты их человеческой личности не будут забыты…

Смерть унесла наших товарищей в самом расцвете их жизненной силы и энергии. Невольно возникает роковой вопрос: с какой же пользой для родины отдана их драгоценная жизнь?

Отец одного из них в порыве отчаяния восклицает: у меня отнято последнее утешение — считать погибшего сына героем; он погиб в бесславном Цусимском бою.

Горько было бы думать, что есть основание у безутешного отца говорить таким образом. Но насколько верно такое суждение? He представляет ли в данном случае и при данных обстоятельствах все служение наших товарищей во флоте, весь крестный путь их, один сплошной подвиг самоотверженного служения родине?.. А безупречное исполнение ими долга в последние страшные часы и минуты…

Они показали своим примером, каких сотрудников, каких преданных делу работников-техников может иметь наш флот. Они достойны были лучшей доли.

Будем надеяться, что в будущем силы подобных работников не будут тратиться так бесплодно, и что положение техника во флоте будет от вышеописанного далеко разниться в лучшую сторону. Будем надеяться, что и многое другое во флоте изменится к лучшему. Цусима, ведь, повториться не может. Несмываемым позором покрыты бесславные имена подготовивших ее "деятелей", расплодившихся под прикрытием бюрократического режима. По делам узнаете их, — а дела их привели нас к Цусиме…

Семья техников Императорского Технического У-ща, оплакивая безвременно погибших ужасной смертью товарищей, возымела желание почтить дорогие для всех русских инженеров имена и образовать капитал имени инженер-механихов Быкова, князя Гагарина, Михайлова, Плешкова, Трубицина и Федюшина. Положение об этом капитале было выработано и утверждено Годичным Собранием Политехнического О-ва 4 апреля 1906 года. Проценты с этого капитала пойдут на дела благотворения при Политехническом Обществе. Этот капитал ныне уже собран, но это не исключает возможности дальнейшего его пополнения лептою добрых людей, которые пожелали бы почтить память наших товарищей-героев.

Жестокую и несправедливую судьбу испытали погибшие товарищи наши… Воздадим же дань уважения этим мученикам, всмотримся в дорогие и симпатичные черты человеческой личности этих героев, скажем им вечную память и наше товарищеское спасибо за честное исполнение ими своего долга перед родиной до последнего своего вздоха.